Машинка

Кисаки - вредный и обиженный на мир, вот что Шуджи вынес, когда пробыл с ним пару месяцев. Но Кисаки - интересный и вполне неплохой, даже, он бы сказал, забавный. Первый человек, с которыми они сошлись характерами так славно. С ним не надо драться за районы, Кисаки поручает грязную работёнку другим (порой Ханма даже с завистью кидает взоры на эту ораву подчиненных, мечтая, чтоб у него тоже были такие... ребяткам из его подразделения совершенно ничего нельзя поручить); с ним можно поспорить, но вместо страха накроет скорее азарт, с которым он уже давно не зависает в казино. "Преступление" и "Наказание" хлопают по плечам Тетты. - Бу! - Длинопалый подпрыгивает, весело улыбаясь. - Си-га-рет-кой у-гос-тишь? - Почти что поёт он и плавно оказывается впереди недовольного блондина. Тетта легко бьёт по руке, оставшейся на плече. - Не курю. - Остро выкидывает парень. Его голубые глаза, не привычные японцам, устремляются на шею... друга? Нет, называть Ханму другом он не мог, наверное, приятель звучал бы уместнее, или товарищ, напарник, сокомандник... Порой, когда Тетта смотрел на его лицо, мысли в голове путались, как и сейчас. Этот придурок снова всю ночь не спал. - Твои мешки под глазами меня убивают, что ты делаешь ночами?! - О-хо-хо! Что за вопросы, сладенький? - Ханма запускает руки в карманы и отбегает на пару метров. Кисаки недовольно встаёт на месте. - Если ты не будешь высыпаться, как, чёрт подери, ты будешь работать?! - Сквозь зубы шипит блондин. Ханма устало ждёт, пока Кисаки дойдёт до него, и опускает тяжелую ладонь на волосы Тетты - те уже отрасли, а тёмные корни он не успел осветлить. Хотя, если заставить "зомби" признаться, так его мелкому шло гораздо лучше. - Моё дело - кулаки. Не ты ли говорил это в самом начале нашей сделки? - Тёплые дыхание на своей шее заставляет Тетту вздрогнуть. Да, он говорил что-то подобное, но... - Ты, что, баловался вот этой хренью всю ночь? Фотоаппарат с лязгом ударяется об форму Поднебесья. - М? Сам ты хрень, - серьёзно бурчит Ханма и снимает крышку с фотика. Прицел камеры он наводит на лицо товарища. Щёлк. - Твою мать, прекращай! - При чём здесь моя мать-то? Хэ-э, постой! Очкарик недовольно идёт вперёд. Гримаса у него, Ханма надменно смотрит в его затылок, конечно, отстойная. Мог бы и улыбнуться... хотя бы сегодня. "Зомби" вдыхает сырость осени, та оседает в его лёгких вместе с еле заметным запахом от сакуры и полевых цветов. Дорога до новой школы прокладывается через небольшой мост и пару комбини. Шуджи иногда подпрыгивает, словно скачет по нарисованным клеточкам. В детстве, когда они ещё гоняли с другими оболтусами, он постоянно зависал где угодно, но точно не в классе (лишь изредка, словно прилежный ученик, приходил на уроки). Большие лапища Ханмы обхватывают острые плечи. Тетта смотрит куда-то в угол, но явно не на него. Совсем не обиженный, он окольцовывает Кисаки, попутно рассматривая что-то в фотоаппарате. - Пойдём... - Тетта - цыплёнок. Его очень легко раздавить чем-то большим, но очень сложно подавить. Ханма бросает уставше-безразличный взгляд в сторону, но не успевает опомниться, как точно в лоб ему прилетает большой камень. Цыплёнок отпрыгивает в сторону, когда парни, вышедшие с места, на которое он пялился пару секунд назад, что-то ехидно выкрикивают про "пидорасов". - Упси-пупси, какие малышочки... И такие злы-ые. - Ханма бережно осматривает фотик. - А чё если б сломали, м? - Маленькая струйка крови стекает по носу. - Киса, подержи. - Камера, отданная в бледные руки, имеет большую открытую область для обстрела камнями. Ханма расправляет плечи и вальяжно расставляет ноги. - Ну, бля, подходи, падла. - Кулак с "Наказанием" прилетает в солнечное сплетение парню покрепче. Трое других (двое - с битами), агрессивно глагольствуют проклятия. Оскал врезается в их память, как шлёпанец во второго ублюдка без биты. - Четверо на двух как-то не честно, смекаете? - Макото, прикрой меня! - Кричит один, но не успевает опомниться, как в спину его противника уже прилетает что-то. "Зомби" удивлённо замирает, прежде чем упасть на колени. Пулевое отверстие... Крики... Беготня... - Ханма! - Цыплёнок опускается рядом, трясёт его за плечи. Ханма дотрагивается до груди. Где-то на фоне - крик мужчин. Один из них подбегает к ним. - Парень цел? - Рана... - Шота, вызови скорую! Школота совсем безпонтовая пошла. - Небольшой японец приседает на корточки, откидывает Ханму взглядом и кивает. - Жить будет. - Мужчина снимает с себя футболку и рвёт на части, делая перевязку. Жаль ему будет парня или свою вещь - он не уточняет. Всё происходит слишком неожиданно и как-то рвано. Внутри оседает чувство незаконченности, словно происходящее должно было быть по-другому. Шуджи набил бы им рожи и... и? Почему он вообще переживает? Из-за планов, которые теперь придётся перестраивать? Из-за удивлённого взгляда, от которого кольнуло сердце? Или он испугался? Испугался его смерти, выстрела, неожиданности? - Полудурок... - Шёпот срывается с губ Тетты, когда тот отпускается рядом с суетящимся мужчиной и кидает взгляд назад - кажется, выстрел прилетел оттуда. Ханма хрипло смеётся, полузакатывая глаза. - Не уходи... Раздражённый, с дрожью в пальцах, Кисаки кивает (сам не знает, мыслям или словам). Мужчина ненадолго поднимается с колен, отбегая к парню, которого назвал Шотой. Тетта снимает защитную крышку с объектива, включает фотоаппарат и наобум щёлкает. На фотографии - сморщенное лицо длиннопалого, скорченного в забавной гримассе. В памяти у Тетты через месяц - тёплые воспоминания.