Майки

      Вопреки опасениям Такемичи, его новые отношения не стали чем-то несуразным и непонятным — наоборот, Майки оказался так прост и очевиден, что альфе, право, становилось неловко за то, что он вообще посмел в нём сомневаться. Манджиро был нежным и ласковым, особенно во сне и по утрам, когда его хрупкое сознание не успевало облачиться в броню — омега вёл себя как дитё и оплетал Такемичи всеми конечностями, не желая отпускать куда-либо. Из-за него Ханагаки нет-нет да прогуливал школу раз в неделю, и в такие дни он был откровенно рад тому, что его мать была так занята на работе, что не следила ни за его оценками, ни за тем, где он пропадает по выходным, ни за тем, откуда на нём берутся всё новые и новые синяки. Она была так загружена, что едва успевала сделать замечание, как тут же исчезала за порогом. Это давало Такемичи полную свободу действий, а он отдавал всю свою свободу Майки.       Встречаться с ним было, честно, замечательно.       Потому что Майки не просил ничего, выходящего за рамки простых капризов, и смотрел на него сладко-сладко. Такемичи иногда замечал: вот он открывает рот, чтобы сказать что-то, безусловно, важное, а Манджиро смотрит на него, склонив голову вбок, как щенок, таким нежным, немного глупым взглядом, и хлопает светлыми ресницами. А потом оказывается, что он его и не слушал вовсе. «Я что-то совсем нихрена не понял, — улыбался омега, и делал он это так хорошо, что Ханагаки попросту не мог на него злиться. — Можешь повторить?»       Конечно, он мог повторить. Он мог замозолить весь язык, если бы Сано попросил об этом.       И свобода в их отношениях была как никогда полная. Как-то раз, во время очередного свидания, Такемичи скромно поинтересовался у Майки, может ли он помириться с Хиной. Тот оторвался от обсасывания ложечки из-под мороженого и внимательно посмотрел на него.       — Помириться?       — Я хотел бы снова с ней дружить, — опустив глаза, Ханагаки посмотрел на собственный пустой стаканчик; подтаявшие остатки мороженого собирались лужицей на донышке. — Ты же сам знаешь, что она хороший человек.       — Да… — как-то отрешенно произнес Майки, и его пальцы, держащие ложечку, сжались на ней сильнее обычного. — Хороший.       Больше он не сказал ни слова, только продолжил уплетать десерт с нечитаемым, кирпичным выражением лица. Такемичи поерзал в кресле. В последнее время Хина всё чаще здоровалась с ним в коридорах, улыбалась и, судя по всему, была готова возобновить общение. Ханагаки не хватало её милых смс-ок, совместных уроков английского и вкусных кексов, приготовленных её мамой. Ну и, конечно, он попросту не хотел оставлять позади дружбу, тянущуюся с ним больше половины жизни.       — Ну так что? — спросил альфа после длительного молчания, повисшего над их столом. — Можно?       Ложечка в руках омеги негромко цокнула об опустевший стаканчик.       — Почему ты спрашиваешь меня? — наконец, поинтересовался тот.       Такемичи моргнул.       — Э?       — Это твоя подруга. А ты спрашиваешь так, как будто я должен решать, дружить тебе с ней или нет, — задумчиво промычал Майки, и его слова звучали как «делай, что хочешь», однако слегка опущенные уголки губ выдавали в нём беспокойство.       — Так тебе… нормально? — осторожно спросил Такемичи, и Сано вздохнул.       — Я тебе ничего не запрещаю, — уклонился от ответа он.       Майки, и правда, ничего ему не запрещал, но он был пиздецки ревнивым, и эта ревность поедала больше самого Манджиро, чем кого-либо ещё. Он мог преподносить это как шутку, мог иногда надуть губы, а мог стать взволнованным на какое-то время, до тех пор, пока Такемичи не откупится от него всякими сладостями. «Нет, Мицуя, — ворча, приговаривал он, отбирая у друга мотоциклетный шлем. — Миччи поедет на байке со мной, потому что он мой, понятно?».       — Прости, Мицуя, — как бы извиняясь за поведение Сано, виновато улыбнулся парень.       — Всё в порядке, — отмахнулся Такаши. — Майки в курсе, что мне уже, хм… кое-кто нравится. Это просто то, какой он есть, тут уже ничего не поделаешь.       «А кто нравится Мицуе?» — разгорелся интерес в Такемичи, пока они с Майки ехали по вечернему шоссе, а в ушах гудело от встречного ветра.       Сам Мицуя нравился многим, если не сказать, что всем (в особенности своему заместителю). Потому что в этом парне, определенно, было то, что могло нравиться — он был сильным, добрым, надёжным, а вдобавок очень симпатичным. Чего стоила одна его стройность, прямая осанка и необычный цвет волос, который он намешал себе, что удивительно, на дому, потому что салоны красоты оставались удовольствием для богатых. Чифую и одного из братьев Кавата свастоновские альфы называли «милашками», потому что, объективно, они таковыми и были — такие пушистые, круглолицые, кавайные.       А вот Майки как омегу, видимо, рассматривать никто не собирался, и Такемичи поражался каждый раз, когда ловил чужие разговоры краем уха. Сано, по большей части, уважали. В той же мере — боялись. И ещё реже называли красивым, секси и всё такое в этом духе…       Его друзьям тоже было сложно представить Манджиро в качестве омеги, и их челюсти рухнули на пол, когда раскрылось, что они с Такемичи встречаются. В тот день Майки было нехрен делать, и он поперся встречать Ханагаки после занятий. Он дождался его у выхода из школы, всучил в руку фруктовый чупачупс, чмокнул в щёку и сказал: «Сегодня Мицуя будет махаться с братом Хаккая, пойдём позырим?», и, усадив его на своего коня СВ2500, беззаботно погнал по улице.       На следующий день, во время большого перерыва, друзья зажали парня в туалете на последнем этаже и потребовали объяснений.       — Мы, конечно, догадывались, что у тебя появилась омежка, но чтобы Майки! — то ли в восторге, то ли в ужасе верещал Ямагиши. — Чтобы ты и он… Он и ты…       — Мы что, настолько разные? — смущенно потер нос Такемичи.       — Как огонь и вода! — активно закивал Такуя.       — Небо и земля!       Такемичи понимал, что они имеют в виду. Он слабоват и прост, а Манджиро, наоборот, слишком сложен, как спутанный, полный тугих узлов клубок. И рядом с таким вот странным, до чёртиков загадочным человеком Такемичи казался совсем уж придурком, хотя Майки всегда говорил, что в простоте и есть его очарование.       — Вот уж повезло… — задумчиво произнёс Такуя. — И как тебя вообще угораздило?       — Ну… — альфа задумчиво посмотрел в свой бенто, на развалившиеся шарики онигири, которые мама наспех скрутила ему утром. — Вам, ребята, вроде нравился Майки? Сами же уссыкались, какой он классный и всё такое…       — Конечно, он классный! — закивали ребята. — Дерётся как зверь!       — Ну и чего тогда?       — Просто дело в том, дружище… — замялся Макото. — Что как омега он, ну, знаешь… — почесал затылок. — Не секси. Прости, но это так.       «Что еще можно услышать от альфы, который тратит на порно по несколько часов в день?» — со скептизмом подумал Такемичи, не воспринимая его аргумент всерьёз. Конечно, у Майки не было супер форм — большой груди и задницы, или хотя бы тонкой, как у того же Мицуи, талии. При всём при этом, Ханагаки находил странный космический баланс в его внешности, как если бы Майки был самим воплощением понятия золотого сечения. Он сочетал в себе и твёрдое, и мягкое, острое и круглое. Его тело было покрыто тонкими золотистыми волосками, блестящими на солнце. И запах у него был замечательный. Прохладный, сладковатый, очень стойкий.       «Не секси, как же, — усмехнулся про себя Такемичи. — Интересно, как бы ты запел, увидь его в футболке на голое тело». И тут же нахмурился. Нет, он определённо не хотел, чтобы Макото видел Майки в футболке на голое тело.       — Какая разница, секси или не секси, — произнёс он, однако, вслух. — Он мне в других вещах нравится.       — М-да, — поправил очки Ямагиши. — Ты влип. Был пацан и нет пацана.       — Бедный Такемичи, — искренне посочувствовал ему Такуя. — Теперь ты под каблуком.       — Так или иначе, — сказал Аккун, чтобы разгладить ситуацию. — Майки сильный, симпотный и классный, и я думаю, что, раз уж у вас сложилось, значит так было надо. Поэтому я… нет, мы очень рады за тебя. Верно, парни? — и все дружно закивали головой.       Интеллектуальное развитие Аккуна было на несколько ступеней выше, чем у Ямагиши с Макото, но Такемичи ни на кого из них не злился. Каких-то полгода назад он сам был похож на них, помешанным на сиськах и порно придурком.       И «под каблуком» — это совсем не про Манджиро. В детстве Такемичи часто смотрел семейные ситкомы, которые включала мама, пока занималась уборкой. Омеги в этих ситкомах часто лупили своих альф сковородками, крали заначку на сумочки и запрещали выпивать с друзьями, а ещё ревновали к каждому столбу. Это называлось «быть под каблуком». А Майки был лишь слегка ревнив и страстно любил держать всё под контролем, но даже близко не стоял с этими ходячими омежьими карикатурами.       У них был долгий медовый разгон, полный душевных свиданок и нежных поцелуев у подъезда. Это длилось целых два месяца.       А потом наступил февраль, и в один из многих ясных февральских вечеров Майки позвонил на его телефон.       — Йо, Такемитчи, ты ещё не дома? — веселее обычного поинтересовался Сано. — Можешь зайти ко мне?       Такемичи только-только возвращался с прогулки (они с Аккуном гоняли в боулинг допоздна) и, если честно, был слишком уставшим для новых встреч, но голос Майки был таким светлым и звонким, что у него мигом появились силы. Вечер обещал быть безоблачным, а оттого прохладным, и небо играло фиолетово-синими, тёмно-розовыми ледяными красками.       — Прямо сейчас? — только и мог что уточнить он, уже свернув в противоположную от дома сторону.       — Прямо сейчас, — беспрекословно скомандовал Манджиро. — У меня кое-что есть для тебя.       Что это за «кое-что» он, конечно, говорить не стал, и альфа всерьёз задумался: а ведь у Майки начиналась течка — совсем скоро, в ближайшие пару дней, а может даже сегодня… Такемичи понял это вчера, когда почувствовал нависшую в воздухе грозу — та щекотнула ноздри, дразня, встряхивая сущность внутри него, и его инстинкты заинтересованно зашевелились, будто пробуждаясь после очень долгого сна.       «Конечно, он бы предупредил меня о таком заранее, — размышлял парень на пути к бывшему магазину байков. — Но зачем бы ему ещё звать меня? Вот чёрт, надеюсь, он успел купить презервативы».       Однако дверь в магазин, а значит и в квартиру Майки была закрыта. Озадаченно подёргав за ручку, Такемичи взял в руки телефон.       — Майки, — мягко сказал он, когда омега поднял трубку. — Не мог бы ты меня впустить? Кажется, ты закрыл нижнюю дверь.       — А тебе туда и не надо, — посмеялся Сано. — Я тут, в гараже.       Ханагаки поскрёб затылок.       — В гараже?       — Обойди по правой стороне, бака.       «Впервые слышу, что в этом здании есть гараж», — удивился Такемичи, обходя здание против часовой стрелки. Там, прикрытый торцами других домов, зиял гаражный портал, прикрытый наполовину. Стоило альфе нагнуться, ныряя под старую рулетту и пробираясь внутрь помещения, как он тут же прикрыл глаза от сладкого предтечного запаха — с их вчерашней встречи не прошло даже полного дня, и вот какого чёрта запах Майки вдруг стал таким громким? Он ведь, блин, не железный.       Не успел он толком оглядеться, как на его глаза легли две маленькие тёплые ладони.       — Угадай, кто! — выдохнул омега куда-то в его затылок, и по телу пронеслись крохотные мурашки.       — Майки, я тебя из тысячи узнаю, — рассмеялся Такемичи, и руки мгновенно исчезли, а перед глазами возник Манджиро, наигранно дующий губы.       — По запаху? — предположил он. — По голосу?       — Хоть по дыханию, — честно ответил альфа, и Сано, замешкавшись, отвёл взгляд.       Он всегда отводил взгляд вот так вот, быстро, невзначай, с легкой улыбкой на губах, словно что-то заинтересовало его во-от на той далёкой стене. Он делал это, чтобы не выглядеть смущённым, но Такемичи всё равно замечал нежно-розовый цвет на кончиках его ушей. Всегда.       — Ты говорил, у тебя что-то есть для меня.       — Да, но ты, глупый, обломал сам себе сюрприз, — вздохнул Майки и ткнул пальцем куда-то в угол помещения. — Увидь и возрадуйся!       Там, сияя под тусклыми гаражными лампами, стояли два мотоцикла. Один из них Такемичи видеть уже привык — это был мотоцикл Майки, СВ250Т, его Бабу. Альфа видел его так часто, что мог распознать среди десятков таких же по одному только гулу движка. Второй мотоцикл он видел впервые, хотя тот не особо отличался от байка омеги. Ханагаки разглядывал его несколько секунд, не понимая, что должен чувствовать — он никогда не был маниакальным фанатом машин, коим был, например, тот же Дракен.       — Так…эм, у тебя новый байк, верно? — поняв, что от него ждут хоть какой-то реакции, наконец-то полюбопытствовал он.       Майки опустил глаза.       — Вообще-то, он довольно старый, — признался он и, подойдя поближе, провёл кончиками пальцев по изящным алюминиевым изгибам. — Такой же древний, как мой Бабу. Они, можно даже сказать, близнецы — когда-то давным-давно Шиничиро собрал их из хлама, этот байк и мой тоже.       — Он и такое умел? — искренне восхитился Такемичи. — Круто!       Омега широко улыбнулся.       — А то! Он откопал старые запчасти в каком-то богом забытом месте и собрал из них настоящие байки. Для него и меня. Представляешь? Шиничиро… — он вдруг прервался, и в воздухе повисла короткая, но пропитанная тоской пауза, — …такое чувство, что он мог почти всё. Вот, смотри.       Он указал куда-то за спину Такемичи, и, обернувшись, тот различил пришпиленные скотчем к стене фото, старые и не очень. Среди них он нашёл фотографии, сделанные совсем недавно — например, ту, когда он, Майки и Эмма с Дракеном ходили в храм на Новый Год. Или, скажем, фото со дня рождения Чифую, которое они отмечали в молле всего пару месяцев назад.       Среди этих воспоминаний, таких близких и понятных ему, он нашёл нечто диковинное — фотографию юноши с гладкими чёрными волосами. Он позировал на фоне Токио и, приглядевшись получше, Такемичи узнал знакомый район. «Забавно, — отметил он про себя. — На этом месте уже года три как стоит филиал Тохо Синема, но на этом фото его даже не начали строить. Как же давно оно было сделано?». Черноволосый юноша щурился от солнечного света, бьющего прямо в лицо, стараясь изо всех сил не жмуриться.       — Это он? — затаив дыхание, спросил Ханагаки и почувствовал присутствие Майки.       Тот встал рядом, плечом к плечу, голос его был тих.       — Ага. Шиничиро. Вот тут ещё фото, смотри.       Такемичи смотрел.       Он выглядел прямо как Манджиро, только намного взрослее, у них отличался цвет волос, но глаза были один в один — такие же магнетически чёрные, как безлунная ночь, и такие же непроглядные. Вот только в глазах старшего Сано не было места ни боли, ни вызова, ни меланхолии, которые частенько читались в глазах Майки. Скорее взрослая, рутинная усталость.       — Он очень похож на тебя, — заметил Такемичи.       «Такой же красивый», — хотел было добавить он, но эти слова зацепились об язык и так и не были озвучены. Он продолжил рассматривать фотографии, а его омега молчал, боясь отвлекать, как если бы Майки было очень важно, чтобы Такемичи насмотрелся на них вдоволь.       — Не понимаю, — сказал, наконец, альфа. — Ты говорил, что мы похожи, но…       — Вы похожи, — с теплом в голосе отозвался Майки. — Но не внешне, дурачок. У вас одинаковый характер. Шиничиро тоже был таким — добрым, надёжным. Он был очень светлым человеком, — альфа слушал и, воспринимая все слова на свой счёт, краснел. — Кстати, он тоже не знал, как подступиться к омегам. Его динамили двадцать раз! И да, — он тихо посмеялся. — Шин совсем не умел драться…       «Вот это уже звучит знакомо, — с горем пополам согласился Такемичи и перевёл взгляд на человека, стоящего рядом с Шиничиро на фото. — А это…»       — Изана, — точно прочитав его мысли, пояснил Манджиро.       Это сразу бросалось в глаза: Изана не был похож ни на Майки, ни на Шиничиро, ни даже на Эмму. У него была красивая смуглая кожа, бархатная даже на вид, и белые, снежные волосы до плеч, длинные пушистые ресницы и какого-то непонятного, космического цвета глаза. В общем, выглядел Изана так, как будто упал на Землю с какой-то другой, одному Богу известной планеты.       — Омега, — каким-то сторонним чутьем догадался Ханагаки.       — Ага, — раздалось по правое плечо. — Красивый?       — Да… очень, — настороженно ответил альфа и нахмурился. — Но Майки…       — М-м?       — Он же не похож… — Такемичи боялся показаться грубым. — То есть, он не выглядит, как Сано…       — Изана нам не кровный брат, — с готовностью ответил Майки и, протянув руку, разгладил пальцем слегка помятый уголок фотографии. — Он наполовину филлипинец. Сын любовника матери Эммы… что-то типа того.       Ханагаки представил семейное древо Сано и тут же запутался в его многочисленных ветвях.       — Как сложно… — вздохнул он, и из груди омеги вырвался мягкий смешок.       — Да уж. Но знаешь, я всегда считал его родным. Иногда с ним было чертовски весело. Он был старше, но ревновал меня к Шиничиро, как ребёнок. А еще мы постоянно собачились, но, понимаешь, не по-настоящему. Всё-таки, Изана рос, как мой брат, и остался в моём сердце братом… даже после того, как он натворил делов.       Отведя взгляд от фотографий, Такемичи, наконец, взглянул на Манджиро. Тот смотрел на лица братьев, как завороженный, с ласковой, полной тоски любовью, и его палец всё ещё придерживал уголок бумаги, на котором пряталась надпись «Манила, 2001 г.».       — Шиничиро летал с ним в Филиппины, — продолжил он. — Там-то он и нашёл запчасти для Бабу – в каком-то пыльном полуразрушенном здании. И зачем попёрся, спрашивается?..       Такемичи оглянулся через плечо. Мотоциклы стояли бок о бок, похожие до одури — и правда, как близняшки. Вот только дьявол крылся в деталях, и Такемичи эти детали помнил: где царапина на байке Манджиро, где потёрся руль, в каком месте начала сходить краска.       — Майки, — оторвавшись от фотографий, Сано взглянул на него. — Что ты собираешься делать с этим байком?       — А… — омега почесал затылок. — Он не ездил последнее время, но мы с Кенчиком починили его, — Манджиро посмотрел ему в глаза, и сердце Такемичи заплясало танго. — Так что думаю, что теперь он твой.       Осознание подкралось к альфе не сразу.       — М… м… — замямлил он, потея. — Мой?       Следящий за его реакцией Майки беззлобно рассмеялся.       — Да, Такемитчи. Ты не ослышался. Я дарю.       — Но Майки… — мгновенно запаниковал Ханагаки, быстро переводя взгляд с мотоцикла на омегу. — Его ведь не для меня собирали…       — Ты прав. Но теперь он принадлежит мне – а значит, я имею право делать с ним, что пожелаю, и я пожелал подарить его тебе!       — Но я даже не умею кататься!       — Я тебя научу! — просиял омега и похлопал по его плечу. — Это легко, ты справишься. Сейчас, подожди… — завозился он. — Надо вывезти его из гаража.       — Что… прямо сейчас, что ли? — замешкался Такемичи.       — А когда ещё? — фыркнул Майки, поднимая рулетту повыше, чтобы байк мог проехать под ней без препятствий. — Ну же, Такемитчи! Это не сложнее чем ездить на велике, заодно прокатимся! Как ты можешь отказывать своей омеге в свидании? — принялся канючить он.       «Ага, прокатимся. Если не расшибёмся на первом же повороте», — добавил про себя Такемичи и сглотнул. Боже, и почему же, когда Майки рядом, он так легко лишается рассудка?       Итак, он впервые оказался у руля мотоцикла, и спидометр трещал на его глазах, а сиденье вибрировало. На голову давила тяжёлая байкерская каска, предтечный запах Майки окутывал его с ног до головы, а сам Сано сидел позади, приобнимая его за талию и, вытянув шею, контролировал любое движение Ханагаки.       — А сейчас газ, — и мотоцикл, фырча, шуршал об асфальт. — Газ, Такемитчи! Убери руку со сцепления. Глупыш, — и возле уха альфы раздавался звонкий смех, похожий на журчание ручья.       Навернув пару кругов вокруг квартала, они осмелились проехаться по большой дороге — благо, в это время там практически не было машин. В лицо бил холодный свежий воздух, город по сторонам от дороги расплывался яркими красками, мельтеша. И пусть скорость, на которой они ехали, была совсем небольшой, Такемичи чувствовал, как вжимается в спину сердце, яростно колотясь из стороны в сторону, даже не понять, от чего — то ли от адреналина, то ли от страха, то ли от дыхания Манджиро, щекочущего кожу за ухом.       — Так и знал, что у тебя получится, — едва слышно сказал Майки, пока они рассекали дорогу у порта, проезжая вдоль холодного, пахнущего солью берега. — Вот ни капельки не сомневался!       — …я не могу принять такой подарок, Майки, — настаивал Такемичи. — Он же дорогой…       Он был уверен — он знал! — омега за его спиной капризно надул тонкие губы.       — Ну и что?       — Он принадлежал Шиничиро.       — Знаю!       — Он очень ценный, Майки!       — И поэтому я отдаю его ценному человеку, — хватка на его поясе стала чуть крепче, и сердце вжалось в позвоночник Ханагаки с такой силой, как будто оно забыло что-то на минувшем повороте. — Можешь свернуть направо сейчас?       Такемичи послушался, и вскоре они выехали к площади, укрытой редкими невысокими деревьями и обнесённой невысокой оградой. В холодном уличном свете там и тут мелькали гранитные плиты. Ему не потребовалось много времени, чтобы узнать это место.       Кладбище.       — Притормози вот здесь, — попросил его Сано, и альфа остановился возле небольших ворот.       Было темно, но дорогу освещали тусклые белые фонари, оставляя на ней крохотные островки света, однако Майки уверенно шёл вперёд, будто точно зная, куда. «Расскажи кому угодно, он ответит, что это странно – гулять с омегой по ночному кладбищу, — признался самому себе Такемичи, с опаской разглядывая молчаливые обелиски могил. — Но Манджиро постепенно открывается для меня, а это то, чего я всегда хотел».       Тихо. Такемичи сказал бы, умиротворяюще, но к ночным кладбищам он относился с опаской — куча хоррор-муви, просмотренных на ночь глядя, давали о себе знать. Уверенно пройдя несколько могильных рядов, Майки остановился возле небольшого алтаря из серого камня. Такемичи удивлённо оглянулся — совершенно внезапно, вокруг оказалось слишком много «Сано». Все имена, одно за другим. Альфа вчитался: женское, мужское, мужское, снова женское… Сёко, Ямада, Макото, Сакурако…       «Ками, — мысленно поразился парень. — Сколько же их здесь, в самом деле…»       — Вот это Изана, — Майки указал на один из обелисков, сравнительно новый и светлый. — Шиничиро, — на тот, что правее; он немного помолчал, а потом, словно поняв, что ведёт себя странно, неловко поправил волосы. — Я прихожу сюда, когда мне уж совсем одиноко.       «Спасаешься от одиночества на кладбище, ха?» — подумал Такемичи, и ему стало немного грустно. Могилы выглядели опрятно и ухоженно: трава вокруг них была тщательно выкошена и вычищена, а алтари — даже те, что были очень старыми — отмыты ото мха и плесени. Отойдя немного вбок, чтобы не загораживать своей тенью надписи, Такемичи скользнул взглядом по именам успопших.       Шиничиро умер в двадцать шесть. Изана — в двадцать.       Так мало, это так ничтожно мало.       «Майки было всего четырнадцать», — пронеслось у него в голове, и тогда стало ещё грустнее.       — Ты рад?.. — вдруг подал голос Манджиро.       Такемичи заступорился, не понимая, к чему был задан этот вопрос. Спрашивал ли Майки о подаренном ему мотоцикле или о том, что они стоят среди ночи на кладбище? Или же он снова имел в виду что-то сакральное, своё, сано-манджировское, что-то, что Такемичи должен был отгадать? Он открыл было рот, чтобы уточнить, как Майки заговорил опять.       — …Шиничиро.       Парень в замешательстве посмотрел на Сано. Тот стоял, склонив голову к сложенным в молитвенном жесте ладоням, а его глаза были прикрыты так, что мягкие ресницы на них шелестели друг об друга. На лице Майки застыла маска буддисткого спокойствия. Подул лёгкий ветер и, словно выслушав его таинственный шёпот, Сано повёл плечом.       — Я хочу познакомить тебя кое с кем, — произнёс он уверенно, будто точно зная, что будет услышан. — Помнишь, как ты обещал, что я обязательно найду человека, который принесёт мне покой? Я тогда подумал: «Бред какой-то, ведь у меня есть ты»… но тебя уже три года как нет. Это было сложное, запутанное время, — слова лились из него мелодичным потоком. — Но сейчас, Шиничиро, я, кажется, нашёл того самого… Ты ведь рад? — немного посмотрев на него, Такемичи последовал примеру омеги, опустил голову и прикрыл глаза. — Он похож на тебя, на самом деле – такой же дурачок временами. Еще он не очень сильный, но каким-то образом я чувствую себя защищенным рядом с ним… Странно, верно?       Сердце Такемичи тяжело бухало в груди, отзываясь эхом в ушах. В горле застрял острый камень, и парень приоткрыл один глаз, бросив быстрый взгляд на Майки. Впрочем, тот оставался спокоен, как монах. Он продолжал:       — Я подарил ему твой мотоцикл. Думаю, ты бы не разозлился. Было бы намного бессмысленнее, если бы он стоял в гараже до конца дней, — омега вздохнул. — Я бы хотел, чтобы вы познакомились с ним. Ты, Изана и мама с папой. Уверен, он бы вам очень понравился.       Они постояли так ещё немного, вслушиваясь в шелест кладбищенских деревьев, и на душе у Такемичи отчего-то становилось спокойно, как если бы вода, потревоженная брошенным в неё камушком, наконец-то разгладилась, превращаясь в зеркальную гладь. «Я не могу сказать, что жизнь с Майки какая-то скучная, — пронеслось в его голове. — Даже наоборот. Но именно рядом с ним меня посещает странное обезоруживающее умиротворение».       Манджиро молчал, внимательно слушая ветер, будто братья отвечали ему, а после выпрямился, взглянул на Ханагаки и улыбнулся.       — Я думаю, Шиничиро был бы только рад, забери ты его байк себе.       — Это он тебе так сказал? — пошутил альфа, разворачиваясь на главную тропинку.       Манджиро хмыкнул.       — Шиничиро всегда со мной, в моём сердце. Иногда, когда я ныряю слишком глубоко в себя, мне кажется, что я чувствую его присутствие.       В этой фразе было столько загадочности, что альфа предпочел не разбираться и просто принять это так, как есть.       Даже спустя полгода дружбы и три месяца полноценных отношений Майки по-прежнему оставался странным. Такемичи казалось, что в этом человеке ничто и никогда не будет лежать на поверхности, сколько ни вытягивай — в нём всегда останется то, что будет никому неведомо. Как крохотный камешек на глубине Марианской впадины, сколько не ищи — не сыщешь. Он отвёз Манджиро обратно домой, чувствуя, как скулит, поскрипывает сердце. Из его головы всё никак не выходил тот образ — Майки, застывший монументом между надгробных плит, слившийся с ними, ведущий беседы с призраками из глубины души. Почему-то это было слишком грустно, почему-то — слишком чувственно. Майки, верно, был человеком, сплетённым из темноты и любви. Так много в нём было этого чувства, привязывающего его к людям узлом, прущего изо всех щелей наружу.       Когда мотоцикл затормозил возле знакомых пустых витрин, Сано соскользнул с бампера, поблагодарил альфу непонятно за что и собрался было скрыться в здании, как Такемичи задержал его, придержав за рукав толстовки.       — Манджиро, — негромко позвал он и дождался, когда тот оглянется. — Я люблю тебя.       Растерявшись от такой спонтанности, Майки хлопнул ресницами, но быстро стряхнул с себя замешательство, улыбнулся, подошел ближе и мягко поцеловал Такемичи, и того сразу окружило нежным запахом, до этого развеянным по ветру, а сейчас — сгустившимся и соблазнительным. На несколько секунд его сознание погрузилось в сладкую, туманную негу, сквозь которую прорывалось лишь ощущение знакомых губ на своих губах. Такемичи казалось, что он рождался и умирал каждую ебаную секунду, пока длился этот поцелуй.       Оторвавшись, омега потёрся о его висок своим, щекоча ноздри растрепанными волосами, и промурлыкал:       — Я тоже тебя люблю.       Ох, теперь Такемичи мог умереть спокойно. Он погладил Сано по спине.       — Спасибо тебе за байк. Правда. Я буду беречь его.       — Уже придумал, как назовёшь?       Альфа с непониманием отстранился от парня.       — Хм?       — Разве это не здорово, дать своему байку имя? Что-то типа «Камикадзе» или «Сейба»…       Ханагаки поморщился. Очевидно, наличие байка ещё никак не относило его к миру байкеров. Майки с любопытством смотрел на альфу, ожидая ответа, но в голову Такемичи, как назло, не приходило ничего крутого.       — Я придумаю, — пообещал он. — Но дай мне время.       — Лады. Ты главное очень хорошо подумай! — воодушевил его омега. — И знаешь что, приезжай-ка ко мне на нём завтра, — его голос стал ниже и сексуальней. — С ночёвкой.       В паху Такемичи мигом стало как-то неспокойно.       — Я приеду, — пообещал он, и Сано довольно кивнул.       — Ну, тогда до завтра!       Ханагаки было боязно сидеть на новом байке одному, поэтому он скромно проехал несколько пустых переулков, а потом, испугавшись большой дороги, слез и покатил мотоцикл сбоку, как велосипед. Он был тёплым, большим и тяжёлым, внушающим восторг и трепет — кажется, парень начинал потихоньку понимать, почему Дракен так увлечен этой темой, хотя он всё еще не был уверен, что хочет вступить в мото-фанклуб.       К концу пути он снова занырнул в безлюдные переулки — где-то там, в конце одного из них, будет стоять его дом. Полированный корпус байка блестел под уличными фонарями.       «Майки предлагал дать ему название, — вспомнил парень, и фантазия ушла в разгул. — Нужно что-то крутое, как в каких-нибудь фильмах Тарантино… типа «Чёрной кобры» или «Железного буйвола». Или покороче – например, «Стрела»… или «Пуля». «Пуля» звучит выёбисто. А можно назвать Бабу№2, и тогда у нас с Майки будут парные байки. Но это будет банально…»       Мысли о Майки волшебным образом всегда погружали его в нирвану. Каждый день он с опаской ждал, когда же пройдет это влюблённое головокружение, ведь он читал на каком-то сайте — конфетти выветривается из головы за пару месяцев; но конфетти в голове Такемичи словно облепили мозг. Альфа задавался вопросом: «Неужели я всегда буду влюблен в него вот так? Так громко и ярко. И сходить с ума от близости, как в первый раз…».       Задумавшись, он брёл вперёд, наслаждаясь тишиной позднего вечера. До дома оставалось всего несколько поворотов, и Такемичи уже было свернул за знакомый угол, как вдруг руки, взявшиеся из ниоткуда, вцепились ему за шкирку и отбросили в ближайший тупик.       Парень влетел плечом в бетонный забор, а в следующий момент последовал удар по морде, да такой сильный, что в голове зазвенели воскресные колокола, а ореол фонаря перед глазами раздвоился.       — И вот это вот – он? — раздался чей-то мягкий голос.       Проморгавшись, Такемичи осмотрел тупик. Помимо силуэтов вонючих мусорных баков, он различил поблизости три-четыре человеческие фигуры. Альфы, по запаху догадался он.       — Ага, — а вот этот голос был ему, к несчастью, знаком. — Ублюдок постарался сделать так, чтобы я запомнил его надолго.       — Х… ханма… — выдавил сквозь звон в ушах Такемичи.       Альфа стоял перед ним, выше на полторы головы, зажав между пальцев сигарету — наверняка самую дешёвую и дряную из всех, что есть в продаже. Она горела и тлела в темноте, прямо как его глаза — жжёный сахар, опасная искорка внутри зрачков.       Не успел он разглядеть Ханму получше, как обзор загородил другой альфа, явно незнакомый, но запоминающийся на раз-два — у него был ядерный маллет, мелированный жёлто-чёрным, тату на шее и родинка у правого глаза. Такемичи как-то читал о значении расположения родинок — вспомнить бы только, что значит…       Прервав его поплывшие рассуждения, незнакомец подался вперёд и без малейшего стеснения впечатался носом в шею Ханагаки, с жадностью вдыхая запах, а после отстранился — и уголки его губ содрогнулись в плохо скрытом презрении.       — А ты и правда провонял Майки насквозь, — выплюнул он парню в лицо.       «Майки…» — пронеслось в голове Такемичи за секунду до того, как ему врезали с такой силы, что затылок отрикошетил от забора. А следом последовал еще удар — и ещё, и ещё, и ещё. Незнакомец бил сильно, безжалостно, преимущественно по носу и челюсти, и перед глазами вспыхивало сначала белым, потом — ослепительно красным, и рот быстро заполнялся вкусом собственной крови. Самым ужасным в этой ситуации было то, что он даже не понимал, за что проливает кровь. Это могла бы быть месть Ханмы, но это ведь не Ханма сейчас выбивал из него пыль…       — Эй, Казу, — позвал незнакомца посторонний голос. — Смотри, какой байк, — с трудом разлепив заплывшие глаза, Такемичи сосредоточил взгляд на бритом парне, держащем его мотоцикл. — Ещё классный какой – по-любому у кого-то спиздил…       «Не трогай мотоцикл Манджиро!» — хотел было зарычать на него Ханагаки, как человек по имени Казу сделал крошечный шажок вперёд. Его правая рука, вжимавшая Такемичи в стену, опустилась.       — Какой знакомый байк, — на удивление ласково произнёс он. — Где-то я такой уже видел…       — Н-н-н… — оживился Такемичи, вцепившись в руку альфы и потянув на себя. — Не трогайте его…       — Значит, я прав, — улыбнулся тот, отпихнул его одним рывком и повернулся к ещё одному альфе, стоящему до этого в стороне. — Дай-ка мне биту.       Первый удар пришелся аккурат по капоту мотоцикла.       Второй — по ребрам Такемичи. Тот успел выбежать, заслонив железяку собственным телом, а потом захрипел и сложился пополам от боли — кажется, внутри него что-то хрустнуло…       — Н-не трогайте, — повторил он, и его сердце сжалось от предчувствия боли, когда бита снова мелькнула над ним.       Следующим ударом Такемичи отбросило в сторону, на грязный холодный асфальт. Парень расчесал его носом, и из обеих ноздрей хлынула кровь.       — Держите его, ребята, — приказал Казу, и чьи-то мускулистые руки заключили альфу в живой капкан.       На всю улицу раздался жалобный лязг. Такемичи смотрел, и его сердце обливалось кровью, а глаза — слезами, и он рвался изо всех сил вперед, потому что для него не было проблемы подставить под удар свою голову, если бы это спасло мотоцикл брата Майки. Он был с ним от силы пару часов, а его уже успели испортить… удар за ударом, на нём появлялись всё новые вмятины, раздирающие свежую краску.       Видеть это было невыносимо.       — Ох, — с какой-то ненормальной радостью произнёс, наконец, Казу. — Кажется, у него протёк бензобак. Дай-ка мне зажигалку, Ханма.       В груди Такемичи ёкнуло. Только не это.       Колёсико зажигалки чиркнуло над крохотной лужицей топлива. Ханагаки сделал мощный рывок, выбираясь из цепкой хватки, и вскинул ногу вперёд, выбивая огонь из руки этого придурка так, что зажигалка завертелась в воздухе и исчезла где-то за забором. Сердце в панике металось под рёбрами. Ещё чуть-чуть — и от мотоцикла Шиничиро осталось бы только подкопчёное железо.       Спина Казу стала прямой-прямой, будто в неё воткнули металлический штырь.       — Какой же ты мерзкий, — выдавил он из себя. — Сучка Майки, — в голосе мелькнула злость, и он раздраженно обратился к товарищам. — Дайте ещё огонька, — парни неловко затоптались на месте, чем еще сильнее разозлили его. — Что, серьёзно? Некурящие? А строите из себя плохишей…       Он рассмеялся. И снова повернулся к Такемичи. Последовал новый удар — на костяшках альфы остался влажный кровавый след.       — Если Майки доверил тебе этот байк, то ты, должно быть, очень дорог для него, — задумался Казу, рассматривая разбитое лицо Ханагаки; его губы дрогнули в улыбке. — Что ж, это ещё одна причина растоптать тебя.       Такемичи дёрнул головой, чудом избегая нового удара, а после, вывернувшись, перехватил чужую руку. Впрочем, этот альфа по имени Казу не был силён так, как Ханма или Дракен. Его телосложение было тонким, почти как у Такемичи, не отличалось массивной мускулатурой. Возможно, разница в их силе была обусловлена банальным опытом.       — Что, сука, тебе нужно от Майки, а? — брызжа кровью, прохрипел он. — Отвечай!       — А… — словно замешкавшись, протянул парень. — Да ничего особенного. Я просто ненавижу его.       И снова оказался интимно близко, запустил пальцы в волосы Такемичи, провёл носом по его одежде и шее. Было в запахе альфы что-то, что, казалось, никак не давало Казу покоя, и углом сознания Ханагаки понимал, что это был абсолютно точно не его собственный аромат, нет — это были отголоски запаха Манджиро, заставляющие ноздри альфы трепетать.       — Ты пахнешь его течкой, — подметил он и поднял на парня глаза.       А глаза у него были большие, жёлтые, с такими странными, пульсирующими зрачками. Пугающе.       — Ты спал с ним? — поджав губы, спросил он, но ответить Такемичи не успел.       — Уже месяца три как ебутся, — гыкнул Ханма.       — Значит, не первый раз, хм? — от деланого веселья Казу не осталось ни следа, и взгляд его стал таким холодным, что Такемичи ощутил себя на верхушке айсберга. — Ты воняешь. Твоя одежда, волосы, кожа. Весь воняешь Майки.       — У тебя с этим какие-то проблемы? — оскалился Такемичи.       — Нет, в общем-то, никаких проблем. Просто Майки – шлюха, а ты – шлюший каблук, а я таких презираю.       Челюсть Такемичи щёлкнула зубами пару раз. Заскрипели друг об друга клыки.       — Ой, — довольно заметил Ханма. — Разозлился.       Судя по всему, бить его никто не собирался, и Ханагаки воспользовался этим затишьем.       — За что ты так его ненавидишь? — спросил он, бегая взглядом по лицу напротив, и тот глубоко вздохнул, как будто заранее устав от объяснений.       — Ты не поймёшь, если я скажу. По крайней мере, сейчас, — пробормотал он. — Как тебя зовут?       Альфа нахмурился.       — Ханагаки Такемичи.       — Вот как, — Казу покатал по рту язык. — Знаешь, Такемичи, Майки полагает, что вокруг него вращается целый мир – настоящая живая центрифуга, чтоб её. Что все люди на этой планете вертятся вокруг него, как будто он ебаное Солнце. А сам он вращается, конечно, только вокруг себя-любимого. Сраный эгоист.       — Майки не эгоист! — вспыхнул Ханагаки и немедленно получил кулаком под дых.       — Легко судить, когда тебе выделили место под солнцем, — сказал Казу, разминая кулак. — Но ты мгновенно вылетаешь из солнечной системы, когда пытаешься играть не по его правилам. Когда пытаешься обратить на себя внимание. Ведь Майки скорее сдохнет, чем поставит кого-нибудь хотя бы с собой на равных. Хотя… — бросив взгляд через плечо, он прервался, разглядывая помятый, дырявый байк. — Может, он чувствует хоть что-то к своим любимым игрушкам. В таком случае, стоит ли мне сломать их все?       — Да кто… — застучал клыками Такемичи. — Да кто ты, блять, вообще такой?       — Всего лишь один из тех, кого Майки выкинул за ненадобностью, — небрежно бросил Казу. — Ты тоже можешь стать таким, просто еще не время. В любом случае, меня воротит от каждого, кто пляшет под его дудку.       — И что теперь? — выплюнул кровь парень. — Может, ты еще и убьёшь меня, а?       «Боже, что я несу? — ужаснулся он про себя. — Он же психопат! Одно лишнее слово – и мне пизда!». Внимательно посмотрев на него, будто прицениваясь, Казу поправил прядь мелированных волос и засунул руки в карманы.       — Я думал над этим, — спокойно сказал он, и по спине альфы запрыгали холодные мурашки. — Но не уверен, насколько это будет оправдано. Не волнуйся, Такемичи Ханагаки, так или иначе, ты скоро будешь покойником, — он посмотрел куда-то в сторону. — У тебя, вроде, есть к нему личное дело, верно, Ханма?       — Так и есть, — весело протянул тот, и они поменялись местами.       Теперь перед Ханагаки склонилось лицо Ханмы — более знакомое, но не менее устрашающее       — Это не похоже на тебя, Ханма, — осмелившись, прохрипел он. — Ты не состоял ни в одной из банд.       — Ну, времена меняются, знаешь ли, — пожал плечами парень, и в его руках засверкал нож-бабочка. — Кажется, назревает кое-что интересненькое… а сейчас я верну тебе должок.       Лезвие ножа мелькнуло совсем рядом, прямо перед носом, и Ханагаки зажмурился, вжался в стену спиной, а потом резко распахнул глаза от ошеломляющей боли — ухо обожгло, запульсировало, и картинка перед ним поплыла, разбиваясь на мелкие кусочки. По шее потекло что-то горячее и липкое, заползло под воротник куртки, пропитывая ткань запахом железа.       — Что ж, теперь мы квиты, — пропел Ханма медовым голосом и, отстранившись, спрятал окровавленный нож в карман. — Совет тебе, плешивая псина Майки: думай перед тем, как тявкать на собак покрупнее.       Со стороны раздался лязг — бита Казу пробила фару мотоцикла, и на асфальт посыпались цветные осколки. Такемичи почувствовал, как вместе с кровью по его лицу стекают дорожки слёз — этот байк был частью ценного прошлого Майки, и сейчас его уничтожали, а всё, что он мог сейчас, это смотреть. Рёбра саднили от ударов.       — Такемичи, — не оборачиваясь, позвал его Казу. — Передай Майки, что я хочу увидеться с ним. Наша банда против Токийских свастонов. Четырнадцатого февраля, в десять вечера, на старой автомобильной свалке. Пусть приходит… — он ненадолго замолчал, словно собираясь с мыслями. — У нас пока что нет названия. Наша цель – уничтожить «непобедимого» Майки.       Такемичи утёр кровь рукавом, с трудом отлипая от стены       — Ноунейм, ха? — хрипя, выговорил он. — Кто из вас глава банды? Ты? Ханма?       Ханма расхохотался — как показалось Ханагаки, он сделал это безо всякого повода. Впрочем, Казу тоже подавил смешок. «Что-то тут нечисто», — понял альфа, но его зудящее от боли сознание всё никак не могло понять, что именно.       — Польщён, — отсмеялся Ханма. — Наш лидер сейчас не здесь, и говорить тебе, кто он, мы не станем.       — Меньше знаешь – крепче спишь, — хмыкнул Казу и взмахнул рукой. — Пойдём ребята. А ты… — он взглянул на Такемичи последний раз. — Не забудь мои слова.       «Какие из? — раздраженно подумал он. — Те, где ты назвал Майки шлюхой? А меня – шлюшьим каблуком? Вот ведь ублюдок». Но не успел Такемичи раскрыть рот, как бита снова мелькнула над ним — и он вырубился. А когда пришёл в себя, рядом уже никого не было. Лишь побитый, помятый байк валялся среди проулка на боку, сверкая глубокими вмятинами.       Такемичи доковылял до него, поднял, осмотрел — и слёзы полились из глаз ручьём, потому что мотоцикл был испорчен настолько, что если бы Дракен заменил в нём запчасти на целые, в нём не осталось бы ничего от байка, который собирал Шиничиро. Сейчас он вернулся в то состояние, в котором его, вероятно, нашли — в груду хлама. В консервную банку. «Майки доверил мне его, — перед глазами мелькнула сияющая улыбка омеги. — И я пообещал беречь его. И просрал, блять, просрал в тот же день, даже не довезя до дома…».       Всхлипывая и толкая байк вперёд, он через силу добрался своей многоэтажки. Там, где он проходил, тянулся кровавый след из крохотных капель, срывающихся с нижней губы. Ухо жгло, как будто его приложили к раскаленной сковороде, и Ханагаки боялся к нему прикасаться, боялся знать, что Ханма натворил.       Он спрятал мотоцикл в общем гараже и поднялся на свой этаж, с трудом передвигая колени. Тело ныло так, как будто он скатился по лестнице к храму Атаго, пересчитывая ступеньки рёбрами. Страшно подумать, что сказала бы мама, но она вовремя смылась в командировку в Киото. Как всегда.       В холодильнике стояла тара с запеченным картофелем и тарелка онигири. На двери, прикрепленный магнитом, виднелся график уборки по дням. Такемичи заперся в ванной, стянул одежду, врубил тёплую воду и, ожидая, пока наберётся ванная, бросил косой взгляд в зеркало — и его сразу стало тошнить.       На его ухе отсутствовала мочка.       «Точно… я же вырвал его серьгу… — устало хмыкнул Такемичи, оттирая шею от кровавых разводов. — Вот ведь злопамятная сволочь. И долг он вернул, судя по всему, с процентами».       Если честно, Такемичи не знал, кто был жутче — адреналиновый маньяк Ханма или загадочный парень по имени Казу, обещающий Майки боль и страдания. Если глаза Ханмы горели огнём азарта, то в глазах второго Такемичи различал что-то более глубокое, тех самых чертей из тихого омута. Казу смотрел так, как будто злоба пришла в его жизнь вместе с болью. Как собака, кусачая просто от того, что человек ей попался бьющий. «Кто же тебя так обидел? — размышлял альфа после того, как отмылся и зализал побои. — Неужели Майки? Но Майки не такой. Он может хорошенько ударить, но лезть людям в душу… Он больше, чем кто-либо другой, умеет любить… Разве нет?».       Раз за разом, воспоминания возвращали его к покореженному мотоциклу, и слезы текли даже тогда, когда перестала течь кровь — а остановить кровотечение из уха оказалось той еще задачкой! Этой ночью Такемичи плакал так много, как не плакал уже давным-давно — это было необычно даже для него. Он ощущал себя ничтожным, недостойным своей омеги — тот всегда защищал Ханагаки, он мог надавать любому, кто косо посмотрит на него, и он делал всё, чтобы альфа чувствовал себя в безопасности, а он… он был просто жалок.       Он закончил свой день где-то в третьем часу утра, лежа на кровати с компрессом на щеке и думая о том, как рассказать Майки о байке. К этому разговору он не смог бы подготовить себя никогда.       «Завтра школа, — вспомнил он и прикрыл глаза. — Но я туда не пойду».       Это было его последней мыслью перед тем, как он заснул.       И не снилось ему ничего, кроме боли. Ни-че-го.       Он проспал все будильники в школу, проспал дольше восьми, дольше десяти, дольше часа. На часах было два, когда его поднял звонок в телефон. Мученически застонав, Ханагаки дотянулся до него, мечтая только об одном: разбить раздражитель об стенку. Однако взгляд зацепился за имя звонящего, и альфа как-то мигом проснулся. «Манджиро» — светилось на треснутом экране.       «Я ведь ещё не придумал, как ему сказать…» — в отчаянии подумал Такемичи и дождался, когда звонок сбросится автоматически.       Но не прошло и минуты, как телефон зазвонил опять, и Ханагаки не сдержался — взял трубку. При всём своём нежелании разговаривать он не мог игнорировать Сано.       — Такемитчи? — взволнованно позвал его Майки. — С тобой всё в порядке?       «Как он узнал?!» — пронеслось в голове воздушной тревогой, и альфа сглотнул. Говорить о произошедшем он был еще не готов. Не готов, не готов, не готов. Поэтому он солгал.       — Д… да, — постарался придать голосу беззаботности. — Всё окей.       — Зачем ты мне врёшь?       Боже, этот омега просто невозможен. В голосе Манджиро сквозила строгость — когда он говорил таким тоном, это не обещало ничего хорошего, и Такемичи сжался в комок. Не готов…       — Я не… вчера… я…       Омега, однако, не собирался выслушивать его блеяние.       — Ты дома? — прервав Такемичи, спросил он.        Альфа шмыгнул.       — Дома.       — Никуда не уходи. Я еду.       И положил трубку.       — Ёб твою мать… — проскулил Такемичи и вскочил с кровати, как ошпаренный, принявшись приводить комнату в порядок, загребая грязные вещи в охапку и распихивая их по полкам в шкафу. Почему-то из всех тех вещей, о которых он мог переживать, он выбрал самые неважные.       Майки знал, и это пугало его сильнее, чем факт отсутствия у него мочки уха. «Он сраный провидец, что ли?» — нервно размышлял парень, чувствуя, как ноет голова, ещё не отошедшая от вчерашних побоев. Последние месяцы его жизнь превратилась в сплошную сказку, полную улыбок Майки и его вкусного пьянящего запаха, и даже перепалки, если они были, шли спокойнее с прибавлением в виде отряда Кисаки. Теперь же Такемичи казалось, что на него обрушились все проблемы мира — наказание за слишком счастливое существование       Едва Такемичи успел разгладить воронье гнездо на голове, как входная дверь содрогнулась с такой силой, как будто в неё врезался на полной скорости грузовик — это был явно почерк ноги Майки и, когда альфа в спешке распахнул дверь, тот уже сгибал колено для нового удара.       Чёрные глаза стремительно пробежались по его полному пластырей лицу, и Такемичи почувствовал себя, как на ладони.       — …доброе утро, Майки, — выговорил он, чтобы хоть чем-то заполнить тишину.       Омега молчал, пристально смотря на него, не моргая. На нём были домашние сатиновые штаны, в которых он обычно заваливался спать, и тёплая флисовая толстовка — тоже для сна. На ногах виднелись кроссовки с наспех запиханными под язычок шнурками, и всё, что кое-как закрывало омегу от холода, был длинный свастоновский плащ. Майки пытался сохранить самообладание — но альфа видел, как напряжена его нижняя челюсть.       — На моём пороге лежал кусочек уха, завернутый в сраную газету, — тихо сказал он, не меняясь в лице. — Он пах тобой, Такемитчи.       И в этот миг, как будто обоняние альфы проснулось только сейчас, Ханагаки почувствовал сочный, густой запах свежей течки, исходящий из-под одежды Майки. Запах этот был настолько сильный, что он забыл на мгновение, где находится, и его рот приоткрылся сам собой, втягивая в себя как можно больше воздуха. Если бы в этот момент кто-то слегка надавил ему на плечи, он бы попросту рухнул на пол — настолько слабо его держали колени.       — Майки… — только и успел выговорить он, как Манджиро уверенно шагнул вперёд.       Его пальцы обхватили подбородок Такемичи и грубо повернули голову вбок, открывая Сано вид на изуродованное ухо. Молчание длилось несколько мучительных мгновений. Как будто убедившись в чём-то, омега нахмурился, и его пальцы сдавили челюсть так сильно, что Ханагаки испугался — сломает.       — Пожалуйста, Манджиро… — жалобно позвал он. — Мне больно.       Хватка слегка ослабла.       — Что вчера произошло? — сухо поинтересовался Сано, и в голову Такемичи ударили воспоминания — тёмный тупичок, бита, зажигалка, протекший бензобак, осколки цветного стекла от разбитой мотоциклетной фары, полный вмятин корпус.       «Я буду беречь его»       Глаза Ханагаки наполнились горячим, и он опустил голову. Смотреть в глаза Манджиро, сообщая подобные новости, он не хотел — казалось, что не выдержит.       — Твой байк… — выдавил он, сжимая руки в кулаки. — Они сломали его, а я не смог… никак… — Майки молчал, и это вогнало Такемичи в ещё большее отчаяние. — Прости меня, Манджиро, я просто… боже… прости…       Он мог понять, если бы Майки разозлился — это было бы уместно. Он смог бы это принять. Он был готов к его гневу, к удару, к пощечине, однако всё, что Такемичи получил, это тёплую ладонь на своей щеке, мягкую подушечку пальца, ловящую слезинку у краешка его глаза.       — Посмотри на меня, Такемитчи, — вкрадчиво попросил Сано, и тот подчинился.       На его лице светилась улыбка — настолько ласковая, насколько усталая, и настолько же вымученная, насколько искренняя.       — Всё в порядке, — сказал омега. — Я не злюсь, видишь?       Такемичи видел его глаза. В них, и правда, не было злости — только тоска, горче полыни.       — Ты так дорожил этим байком… — поджал губы альфа.       — Я уже же говорил: его ценность в том, кто на нём сидит. В тебе, глупый, — ладонь медленно поглаживала щёку, успокаивая. — Я рад, что ты в порядке… ну, в относительном, — он усмехнулся, оглядывая растерзанное ухо. — Неужели сам заклеивал?       — Угу, — расслабился, наконец, альфа. — Что, криво?.. Ну, по-другому никак.       — Давай я тебе переклею.       — Ты, вроде, говорил, что плох в этом, — рассмеялся Такемичи, но всё равно отвёл омегу вглубь квартиры.       Майки шёл следом за ним, с любопытством засовывая нос в каждый попавшийся угол. У Такемичи в квартире он был, что парадоксально, впервые, иначе его мама узнала бы обо всём, чем они занимались, по запаху.       — Благодаря тебе у меня получается всё лучше и лучше, — пошутил он и закопался в коробку с медикаментами.       Осторожно отодрав криво-косо наложенный пластырь, Майки вытер ухо от вытекшей за ночь крови, проспиртил и заклеил медицинским клеем. Такемичи нервно ёрзал по кровати — от Манджиро несло чёртовой течкой, а он почти успел забыть, как сильно тот пахнет в такие дни, и напоминание об этом запахе нагрянуло уж слишком не вовремя. Взгляд Такемичи нет-нет да скользил в вырез толстовки Майки, и его красивая кожа на шее — ах, так и просилась на язык…       — Так как же это случилось? — подал голос Манджиро.       Ему пришлось приложить страшные усилия, чтобы заставить мозг думать.       Собственная течка, казалось, не волновала омегу от слова совсем. «Значит, и меня не должна», — собрался с силами Такемичи. Он рассказал Майки всё, что помнил, и с каждой новой подробностью брови Сано всё сильнее собирались у переносицы, его взгляд темнел, а ладони сжимались в кулаки. Если раньше можно было сказать, что он глубоко взволнован, то сейчас Манджиро начинал приходить в ярость.       А ярость Майки — это последняя вещь во вселенной, с которой Такемичи хотел бы сталкиваться.       — Хрен откуда взявшаяся банда, у которой даже нет имени? — фыркнул он. — И с ними – этот придурошный Ханма.       — И тот странный парень… — полный психоза взгляд всплыл в памяти и заставил поежиться. — Казу.       Услышав это имя, Майки как-то странно дёрнулся и насторожился.       — Казу, да? — переспросил он. — Можешь сказать, как он выглядел?       «А может, мы всё-таки сначала потрахаемся?» — проскулил про себя Такемичи, не зная, куда себя деть от неудобства в трусах. Выдавать своё возбуждение при Сано было бы супер неловко, поэтому он закинул ногу на ногу и постарался взять себя в руки.       — Жёлто-чёрный маллет, — лицо незнакомца высветилось в темноте. — Жёлтые глаза с ебанцой. Тату на шее — но я не помню, что там было… ох, и родинка, — вспомнил он, и Майки значительно напрягся. — Такая жирная, под правым глазом, и…       Омега поднялся с места. Взмахнул ногой и ударил ей прямо по стене, да с такой мощью, что дом заходил ходуном. Аура, исходящая от него, мгновенно стала чернее ночи, и Ханагаки вскочил вслед за ним, выпячивая руки в успокаивающем жесте.       — Умоляю, Майки, соседи меня убьют!       Сано злобно выдохнул через нос.       — Я знаю этого парня. Его зовут Казутора, — процедил он и отвёл взгляд на окно. — Я говорил тебе про него – тот самый, который присел за воровство.       «Казутора». Такемичи вспомнил, как Майки говорил об этом. Он вспомнил также, кем именно приходился Казутора для Сано.       — Так вы с ним когда-то…       — Ну да.       Майки не хотел об этом говорить — это было видно по его взгляду, упорно прикованному к невыразительному пейзажу за окном. Такемичи еще давно догадался, что омега не любит эту часть своего прошлого или, по крайней мере, он не любит о ней трепаться. Но сейчас был иной случай — частичка прошлого Майки вернулась, отмудохала его битой и обозвала шлюшьим каблуком. Так что да, ему были чертовски нужны ответы.       — Он сказал, что ненавидит тебя, Майки.       — Мы распрощались на плохой ноте, — уклонился от прямого ответа Сано. — Конча ударила ему в голову, и он начал творить херню. Это так типично для вас, глупые альфы… — глаза омеги многозначительно задержались на нём. — А сейчас Казутора вернулся и покусился на то, что я люблю.       Альфа сглотнул. Он не знал, что чувствовать — смущение или всё-таки страх.       — Казутора говорил, что хочет уничтожить всё, что тебе дорого. А еще… — его передёрнуло. — Он сказал, что я могу уже считать себя покойником.       Уголок губ Манджиро нервно дрогнул, и смертоносная аура вокруг него разрослась, заполонив каждый угол квартиры. Это было странное чувство — Ханагаки чувствовал, будто вокруг — пожар, и ему нужно срочно спасаться, бежать прочь на свежий воздух. Вот, какими мощными могли быть феромоны течной омеги в ярости.       — Четырнадцатого, верно? — хмыкнул Манджиро. — Это завтра. Я не думал, что Казутора пойдёт по такому пути, но кто ко мне придёт с мечом, тот от меча погибнет.       — Завтра… — Такемичи потёр раздражённый нос. — У тебя же течка, Майки.       — А то я сам не знаю, — отмахнулся омега. — Но напомни хоть раз, когда это останавливало? Или мне стоит позвонить Казуторе: «Хей, друг, привет, как дела? Может быть, перенесём дату пизделовки, видишь ли, у меня тут водопад между ног»?!       Голос Майки звучал строго и громко, хотя он даже не повышал его. Он был, очень, очень зол. Возможно, течка играла в этом не последнюю роль, и альфа смиренно притих, не желая провоцировать омегу.       — Может, тебе и правда стоит попробовать перенести этот день… — робко предложил он. — Тогда твоя т… течка уляжется, а мы сможем нарыть информацию и…       — Вот скажи мне на милость, Такемитчи: какого хрена ты вступил в Свастоны, если ты никогда, чёрт возьми, не хочешь драться?!       В его глазах блеснула искра, и Такемичи медленно протянул руки к омеге, успокаивая поглаживаниями по плечу.       — Хорошо, Манджиро… — забормотал он, прижимая тяжело дышащего Сано к себе. — Хорошо, я всё понял… расслабься.       Майки слабо брыкнулся, недовольный объятиями, но совсем скоро стих, обмяк, позволил уложить себя на кровать и даже погладить спутанные волосы. Такемичи поцеловал его в горячую щеку, обжигая губы, потом — во вторую, и с удовлетворением почувствовал, как выравнивается дыхание Сано, как расслабляются его сведенные от напряжения мышцы. В конце концов Майки откинулся на кровати, позволяя себя обнимать.       Однако, переведя взгляд на его лицо, Такемичи понял, что взгляд омеги по-прежнему прикован к его несчастному уху.       — Я хочу защитить всех, — наконец, сказал он ровным, лишенным эмоций голосом. — Если Казутора не врёт, то он хочет навредить тебе и ребятам. Мне больно видеть, что он пошёл на такое, потому что он… он ведь был моим ценным другом. И я верил ему, правда верил.       — Ты не хочешь навредить ему? — уточнил Такемичи, поглаживая скулу омеги кончиком пальца.       Майки задумался.       — Я… нет. Он всё ещё дорог мне. Просто всё как-то завертелось, покатилось по наклонной, запуталось… и он сделал больно тебе, так что я…       Он замолчал, словно не зная, как продолжить, и Ханагаки облегчил задачу, запечатывая его губы легким поцелуем. У Такемичи не было бы проблем с тем, чтобы просто полежать в обнимку, но сегодня был первый день течки Манджиро и он выглядел, как божество, а пах — как дьявол. Его шея выглядела бархатной и возмутительно чистой — последний засос исчез с неё где-то пару недель назад, и альфе безумно хотелось украсить её снова. От омеги исходил жар, как от вулкана. Даже не раздевая Майки, он мог представить, как сильно тот возбуждён. В этот момент Сано едва слышно простонал в поцелуй, и не сдержавшись, Такемичи потерся об его бёдра пахом.       Его рука погладила омежий живот, ловко забралась под резинку штанов, и в этот же миг альфа получил болючий щелбан в нос. Он выдал жалобное «Ауч!», а Манджиро нахмурился.       — Что ты делаешь?       Глупость этого вопроса поставила парня в тупик.       — Ты… ты же хочешь этого, — ответ был таким очевидным, что Такемичи посчитал забавным сам факт того, что он обязан сказать это вслух.       — Я разве сказал, что хочу? — спокойно поинтересовался Майки и, чуть надавив на грудь, отстранил альфу от себя.       Ханагаки в конец запутался.       — У тебя же чертова течка. Твоё тело…       — Хочу я заниматься сексом или нет – решает, в первую очередь, мой мозг, — пояснил Майки, спуская на оголённый живот толстовку. — И сейчас мой мозг забит абсолютно другим. Как ты вообще можешь думать о таком, когда эти выблядки сотворили с тобой такие зверства? — он ткнул пальцем в один из синяков у него на лице, и парень зашипел от боли; омега надул губы. — Извращенец.       Такемичи пробормотал смазанное извинение, и Сано улыбнулся.       — Казутора тоже думал, как ты. Что, раз уж у меня течка, то можно даже и не спрашивать… — Такемичи вздрогнул, и омега поспешно добавил. — Впрочем, конечно же, у него ничего не получилось.       Что бы это могло значить?       Перед тем, как уйти, омега попросил показать ему то, что осталось от байка. Такемичи отвёл его в гараж, а потом, притихнув, наблюдал — Майки мастерски контролировал каждую мышцу своего лица, и только в глубине его глаз, как это обычно бывает, закипали непролитые слёзы. Омега обвёл взглядом полный глубоких вмятин капот, провёл пальцами по разбитой фаре и опустил голову, словно прощаясь со старым другом.       Ханагаки почувствовал новый прилив горькой, застрявшей комом в горле вины.       — Прости… Я обещал тебе беречь его, но…       — Всё в порядке, — в который раз утешил его омега, но в его голосе больше не было ласки. В его голосе вообще ничего не было, и альфе показалось: мало. Мало извинений, мало виноватого взгляда, поэтому он осторожно приблизился к Майки и прижался губами к его щеке.       — Мне так жаль, — проскулил он, и кожа омеги под его губами потеплела.       — Хватит извиняться, — слегка улыбнулся тот и поцеловал Такемии в уголок губ, придерживая его лицо ладонями. — И плакать, — в краешек слезящегося глаза. — Я всё ещё люблю тебя.       Они поцеловались в который раз за день, и тело альфы пробрало очередной волной нетерпеливого жара. «Это чертовски жестоко, — разозлился про себя он, целуя омегу снова и снова. — То, что вся эта херня произошла накануне течки Манджиро. Мы могли бы не вылезать из кровати целый день, а теперь его голова забита этим… и завтра он будет пахнуть, боже, как же он будет пахнуть, когда вокруг столько дурацких альф, которые будут думать только об одном».       И Такемичи тоже был альфой, и он тоже был дурацким. Потому что сейчас, когда всё его тело болело от синяков, а на ухе отсутствовал кусок мяса, он думал только о том, что он мог бы прижать Майки щекой к стене, приспустить с него штаны и заставить омежьи ноги подкашиваться от удовольствия.       «И все они будут думать о том же» — сообразил его воспалённый течкой мозг, и Такемичи вдруг разозлился, сжал пальцы на боках омеги и разорвал поцелуй. Манджиро мог говорить что угодно про свой невъебенно трезвый рассудок, но сейчас на его щеках расплывался нездоровый красный цвет, а блестящие от слюны губы приоткрылись, прося продолжения. Интересно, как долго ему нужно было бы мариновать Майки, чтобы уломать его на секс. Наверное, не так много, как казалось на первый взгляд. Но он так поступать не будет.       — Я хочу укусить тебя, — хрипло прошептал он, и блаженное выражение лица Манджиро сменилось недоумевающим.       — Зачем? — почему-то тоже шепотом ответил он.       — Завтра там будет куча незнакомых альф, а у тебя течка.       — Да брось ты уже, — Сано закатил глаза. — Серьёзно, Такемитчи, как будто в первый раз.       В понимании Ханагаки, это было совсем другое.       — Это первый раз, когда у тебя есть постоянный альфа, — он поджал губы. — Когда у тебя есть я.       — И что теперь? — насмешливо скривил губы омега. — Может, мне теперь нельзя общаться с Кейске и Кенчиком? Они ведь альфы. А может, ты меня еще простыней покроешь и будешь прятать от всего мира?       Он не выглядел рассерженным, и его горячие бока под пальцами Ханагаки всё ещё вздымались от неровного дыхания. Альфа замотал головой и проглотил слюну.       — Всего лишь метка, Майки. Не знаю, почему, но что-то в глубине души подсказывает мне, что так будет спокойнее.       Иногда он ненавидел животную часть себя. Как было бы хорошо жить в мире, в котором разум возобладал над инстинктами. Интересно, сколько ступеней эволюции человечеству нужно было перешагнуть, чтобы достигнуть полового дзена. Такемичи был бы совсем не против перестать сходить с ума от одного только омежьего запаха.       К большой неожиданности парня, Майки устроил такой ответ.       — Вы, альфы, такие старомодные, — хмыкнул он и оттянул ворот мягкого пуловера, обнажая жемчужную шею. — Ну, чего уставился? Кусай давай.       Такемичи сделал крохотный шаг вперёд и бездумно уткнулся в мягкую кожу, под которой билась буйная кровь. Он хотел бы растянуть момент — надышаться ароматом Манджиро, как кот — кошачьей мятой, слизать с его кожи соль, надавить языком на артерию, считывая подскочивший пульс. Хотел бы, но… Запах течки залезал альфе в нос и в рот, мешая соображать, поэтому он разинул пасть и впился клыками в тонкую шею, стискивая челюсть покрепче. Тело Сано в его руках слегка дрогнуло, запах усилился, и Ханагаки мученически застонал от пожара в собственных штанах.       «Либо я отпускаю его, — мелькнул в голове остаток здравого рассудка. — Либо пытаюсь завалить Майки здесь и сейчас, и тогда Майки оторвёт мне яйца».       Майки отстранился сам. И слава богу — Такемичи был уверен, что из этих двух вариантов он бы выбрал самый безумный.       — Ну всё, — объявил он охрипшим голосом и отлепил Такемичи от себя; тот оторвался с недовольным мычанием. — Надо же, как пиявка присосался… — Сано недовольно потёр метку на шее, уже налившуюся насыщенным бордовым. — Ещё чуть-чуть, и до крови прокусил бы.       — Прости, — выдохнул Такемичи, приходя, наконец, в себя.       — Хватит извиняться! И подбери слюни.       — Да… прости… — глупо повторил альфа, вытирая подбородок об рукав футболки. — Я такой жалкий.       — Чем больше ты говоришь такое, тем больше мне хочется тебя ударить, — фыркнул омега. — Я собираюсь заехать к Кенчику, чтобы обсудить произошедшее. Думаю, и к Кейске тоже заеду. А ты отдыхай!       И он ушёл, держа ладонь на месте укуса.       Такемичи ворвался в квартиру и побежал прямиком в ванную, попутно стягивая с себя одежду. «Бля, — подумал он, врубая воду и быстро толкаясь в сжатый кулак. — Бля, бля, бля, бляблябля…». И только тогда, когда с возбуждением было покончено, он принялся намыливать тело. За своё поведение со временем становилось откровенно стыдно.       Он добрался до завтрака к середине дня, обработал запекшиеся раны и принялся наворачивать круги по комнате, проворачивая в голове сегодняшний разговор. Он думал о том, чем может помочь в завтрашней битве, и отсутствие ответов сводило Такемичи с ума — инстинкты подсказывали помогать своей половинке, но как ему быть с тем, что Майки прекрасно справлялся со всем без него?       Всё, что он, альфа, мог делать, это не мешаться под ногами. Театр абсурда.       Вечером Такемичи позвонил Дракену, но тот почему-то не брал трубку. Поэтому альфа покусал губы, задумчиво листая список контактов, и позвонил уже Баджи. Когда тот отвечал, на заднем плане раздавался шум из телевизора.       — О, Мичи, — удивленно проговорил он в трубку. — А я как раз собирался звонить.       — Правда? — Такемичи взволнованно затоптался по комнате. — Значит, ты уже знаешь, что будет завтра?       — Майки мне рассказал, — подтвердил Кейске. — Но я так и не понял до конца, что у вас случилось, и как в этом замешан Тора.       «Называет по кличке – они хорошо друг друга знают?» — мелькнула догадка в голове альфы, и он решил спросить напрямую.       — Давай договоримся так, — сказал он. — Я расскажу тебе, что было вчерашней ночью, а ты мне расскажешь про Казутору… и про то, что у них с Майки было, — Баджи подозрительно замолчал, — …по рукам?       Молчание длилось еще пару секунд, а потом звук телевизора стал отдаляться, пока его не разорвал звук закрывающейся на щелчок двери. С этого момента все посторонние звуки сменила глухая тишина.       — По рукам, — наконец-то ответил Баджи. — Только ты говори первый.       Такемичи рассказал ему всё: начиная от приобретения байка и заканчивая его уничтожением. Он рассказал про тёмный переулок, про пугающую речь Казуторы, про блеск карманного ножа Ханмы прямо перед своим лицом. Рассказал и вспомнил, как кровь текла из растерзанной мочки по шее, впитываясь в футболку с курткой, вспомнил печальный лязг железа, и потом — неожиданно для самого себя — он вспомнил лицо Майки. Неподвижное, нечитаемое, только глаза грустные. Такемичи вспомнил, и ему снова стало больно. Больнее, чем от ударов биты по рёбрам.       Выслушав его, Кейске вымученно застонал.       — Понятно теперь, почему Майки такой дёрганный был, — невесело усмехнулся он. — Жалко ухо твое, надеюсь, до свадьбы заживёт…       — Я не понимаю, почему Казутора так зол на него, — вздохнул Ханагаки. — Просто не верю, что Майки мог заслужить такое. К тому же, он рассказал, как Казутора повёл себя… в прошлом. Так что я склоняюсь к мысли, что этот тип всего-навсего обыкновенный псих.       — На самом деле… — обиженно засопел Баджи. — Тора неплохой парень, он… он, вообще-то, классный.       Такемичи поперхнулся воздухом.       — Классный?! — возмутился он. — Он сказал, что мог бы убить меня, если бы нашёл это необходимым, а ты говоришь, что он – классный?!       Баджи цокнул. Ханагаки мог живо представить, как тот хмурится и потирает висок.       — Хорошо, Мичи, — твёрдо произнёс он. — Давай так: ты не знаешь Тору так, как знаю я, а знаю я его уже очень давно. Он был с нами еще с основания Тосвы, был одним из нас. Мы шестеро — я, Майки, Дракен, Мицуя, Пачин и он. И тогда Тора правда был классным.       Альфа задумчиво потёр нос. Он знал о том, что Тосва разрослась из маленькой кучки ребят — тогда они ещё были взбалмошными, настырными мальчишками. Он также знал, что Дракен, Баджи и Мицуя относились к этой кучке. Он что-то слышал про Пачина (сейчас он отбывал срок за поножовщину), но никогда — про Казутору. Так что же…       — Так что же случилось? — уныло спросил он вслух.       — Ну… — замешкался Кейске, и парень сразу всё понял.       — Майки, да?       — Безумно, не так ли? С Майки вообще никогда и никому не было просто, — проговорил Баджи таким тоном, как будто не мог удержаться от этого комментария. — То есть… прости. Я говорил ему, чтобы он оставил Тору в покое, потому что сближаться с ним было бы пиздец по-свински, учитывая, что Тора… Майки правда нравился ему, Мичи.       — В том самом смысле? — спросил Такемичи и сам не понял, что почувствовал: то ли ревность, то ли злость, то ли жалость.       — Типа того, да.       — И Манджиро знал?       — Конечно, он всё знал, — снова цокнул Баджи. — Это было сложно не заметить. В общем, я не знаю, зачем он позвал его к себе в ту течку. А может, это был я виноват, — переключился с темы на тему он. — Я сказал Майки, что не буду делать это второй раз.       — Да ну? — хмыкнул Такемичи.       — Я встретил Чифую, — немного смущённо пояснил Кейске. — Да Майки и сам, вроде, желанием не горел. Сказал, что теперь я последний альфа на земле, с которым бы он... В общем, неважно. Тогда Тора решил, что у них с Майки всё по-серьёзному, а тот его отшил, — и добавил, делая акцент на слове. — Грубо.       — Грубо?       Такемичи попытался прикинуть, что значило «грубо» в контексте Манджиро. Тот всегда был не подарок и, чуть что, сразу отвешивал пиздюлей. Так что это, вроде, было в пределах нормы.       — Торе взбрело в голову, что Майки – его омега, и он попытался его завалить. И пометить. А Майки сломал ему руку.       На этих словах Такемичи почувствовал, как на затылке шевелятся волосы — будто кто-то бросил кубик льда ему за шиворот, и тот растаял, растекаясь по позвонкам ледяным ручейком. Он вспомнил о том, как кусал Майки сегодня днём. Омега был показательно ворчлив, но шею подставил сам, и более того — выглядел потом страшно довольным, хоть и пытался это скрыть.       — Херасе, — только и смог, что выдохнуть он.       Баджи поддержал его понимающим «угумс»       — А дальше Тора решил заслужить его любовь. Не осуждай его за это, он из очень консервативной семьи и до сих пор верит, что все решается законом природы – подари омежке цветочки, поухаживай за ней, и она непременно будет твоя. Вот только Тора ему не цветов нарвал, а попытался спиздить байк, — Такемичи выдал впечатлённое «ого!». — Но он не смог наебать сигналку, и как итог… в общем, он только недавно откинулся и, видимо, теперь винит Майки во всех смертных грехах.       — Но он же не виноват! — вспылил Такемичи, и у него заныли побитые рёбра. — И я не виноват. И байк Шиничиро – уж точно! А «Тора» твой, между прочим, воюет вообще против всей Тосвы. Ты тоже его враг, Баджи.       — Даже не знаю… — замычал парень в смятении. — Я вот о чём думал: это так не похоже на него. То есть, конечно, он мог захотеть отомстить, но делать месть такой масштабной…       Такемичи поймал нить сомнения в его голосе и сразу уцепился за неё.       — Ты думаешь, это странно?       — Не знаю… — повторил Кейске. — Но да, странно то, что он примкнул к новой банде. Тора, которого я знаю, не стал бы искать помощников для личной мести. Он же так трепетно к этому относится: мой враг, моя месть, моё дело. И причём здесь какие-то левые люди?       «Был ли кто-то, кто подсказал ему, что делать?» — мелькнула мысль в голове Такемичи, и он встал, как вкопанный покусывая губы. Эта ситуация казалась ему странной ещё вчера, но после слов Баджи она стала подозрительной, и то чувство, что вчера лишь робко напоминало о себе в глубине сознания, наконец-то вырвалось наружу. Всё это — Казутора, Ханма, таинственный лидер новой банды — слишком много разных загадочных людей, объединённых одной крышей без названия.       Он слишком глубоко ушёл в себя и вздрогнул, когда его окликнул голос Кейске.       — В общем, Мичи, я понимаю, хреново просить тебя об этом, но… пожалуйста, не делай из Казуторы врага. Им с Майки нужно разобраться.       При всей своей раздутой эмпатии, Ханагаки не мог согласиться с ним на все сто.       — Вот, что странно, Баджи. Я могу отпустить то, что он выбил из меня мозги битой, но не могу простить ему байк, — Баджи вздохнул, и парень вздохнул тоже. — Прости. Это был слишком ценный подарок.       — Всё в порядке. Я понимаю, — в его голосе прозвучала улыбка. — Удачи тебе завтра, что ли?       — Спасибо, — также улыбнулся альфа. — Тебе тоже. Нам всем.       Остаток вечера, а потом и ночи, Такемичи пытался уговорить себя поспать. Ближе к полуночи ему позвонил Майки, чтобы спросить, как он себя чувствует. Альфа ответил: «В пределах нормы», и хотел было спросить то же самое, но омега скинул звонок, едва услышав удовлетворительный ответ. Он звучал очень устало.       «Вот я дурак, — подумал Такемичи, зализывая свои раны перед сном. — Наверняка ему хреновее, чем мне».       Как-то раз он имел несчастье спросить Манджиро о том, что чувствуют омеги во время течек. Тот тогда оторвался от поедания тайяки, пристально посмотрел на него и спросил: «А сам ты как думаешь?». Такемичи ещё тогда должен был понять, что это вопрос с подвохом. Слегка смутившись, он почесал затылок, неловко отвёл взгляд и пробубнил: течки… ну, вам очень сильно хочется… кхм, того самого… лишь бы с кем… то есть…       В тот момент Майки залепил ему такой подзатыльник, что альфа подумал, его голова отвинтится от шеи. И когда Такемичи подпрыгнул с воплем «За что ты так, Майки?!», тот сделал грозный шаг в его сторону, вынуждая парня пугливо вжаться спиной в грязную стену. Светлые брови омеги опасно сошлись у переносицы.       — Откуда, позволь спросить, информация? — серьёзно поинтересовался он.       У Такемичи не было ни шанса, чтобы соврать.       — Из порно, — скрипя зубами, сознался он, и Майки презрительно фыркнул.       — Ты вообще ходишь на уроки биологии?       — Хожу! Но мы не проходили циклы… — оправдал себя парень. — То есть, проходили, но не углублённо.       Майки уперся руками в бока, напоминая Такемичи его маму.       — А теперь послушай меня, как это бывает на самом деле, — сказал он, не сводя с парня глаз-колодцев. — Ты понимаешь, что скоро будет течка, когда тебя начинают бесить все альфы. Ты смотришь на них, и тебе хочется, чтобы они сгинули с глаз твоих долой, а когда они находятся рядом, тебе хочется перегрызть им глотку и дать такого леща, чтобы на километр к тебе не подходили, — Такемичи тревожно сглотнул, а омега продолжил. — Через некоторое время твоё тело начинает нещадно тянуть и раздуваться, и тебе хочется заснуть и проснуться только тогда, когда вся эта херня закончится. И это только начало. Дальше – хуже. Тебе становится жарко, твои трусы постоянно мокрые, хоть выжимай, одежда липнет к телу, твоя матка зудит и тянет тело к земле, твои конечности становятся ватными. И альфы… — из груди омеги вырвалось злобное рычание. — Бесят тебя только сильнее, потому что они начинают тебе нравиться. Ты смотришь на них сквозь одежду и прикидываешь, насколько хорош их член. Ты покраснел, Такемитчи, — как бы невзначай вставил омега, и его лицо стало ещё ближе. — И ты начинаешь перебирать их, как овощи на рынке, чтобы понять, кто из них будет смотреться на тебе получше. А их запах лезет тебе в рот, как назло, да так, что хочется проблеваться, и в такие моменты ты ловишь себя на том, что принюхиваешься к какому-нибудь подонку типа Киёмасы, и тебя тошнит от того, что ты находишь этого ублюдка привлекательным. Ты больше не можешь есть, потому что с трудом чувствуешь запах еды, даже если ты пиздец голодный, а ещё ты не можешь спать, потому что твоя задница как в огне. В то же время тебе нужно делать какие-то тупые человеческие вещи типа похода в магазин, в тот момент, когда всё, чего хочется конкретно тебе – это потрахаться или просто сдохнуть. И то, что вы, альфы, думаете только о том, как использовать течку в личных целях, доводит меня до трясучки. А то, что ты, Такемитчи, смотришь порно из этой категории, доводит меня ещё больше. Усёк?       Сано отстранился, чтобы перевести дух, и альфа наконец-то сделал вдох. Почему-то от услышанного у него появилось чувство горечи на языке. Он никогда не думал о том, что у течки есть побочки. Факта, что во время них омеги становится гиперсексуальными, ему всегда было более, чем достаточно.       — А как же таблетки? — подал голос он, всем видом показывая нежелание задеть и без того ужаленного Майки. — Они хорошо помогают?       — Кому-то – нормально, — всё ещё дуясь, проговорил омега. — Но первые несколько дней после них тебя может не хило хуёвить. Организм не любит, когда его так крупно наёбывают – Мицуя рассказывал. А у меня непереносимость омежьих медикаментов. В первый раз, когда я принял таблетки, то выблевал весь желудок и лишился половины волос, — он поймал шокированный взгляд альфы и пожал плечами. — Гормоны сказали гудбай, и я просидел целый месяц уже на других таблетках, чтобы восстановить эстрогенный фон.       — С ума сойти… — только и мог, что выговорить Такемичи. — И ты всё это время… вот так вот? Ходил в компании альф, устраивал собрания, дрался…       — Уж лучше потерпеть недельку, нежели отходить от таблеток целый месяц, — закатил глаза омега. — Это не настолько мучительно, когда привыкаешь. К тому же… — обворожительно улыбнулся он. — Предчувствовать течку намного приятнее, когда уже знаешь, с кем её проведёшь.       Потом они поцеловались, но помимо мыслей о вкусе губ Майки в голове Такемичи вертелось ещё кое-что — какой же Манджиро всё-таки крутой. И он ни разу не ошибся в том, что вернулся к этой омеге. И уж тем более, он был счастливчиком, потому что эта омега выбрала именно его.       Такемичи вспоминал этого разговор следующим вечером, когда тот заехал за ним на байке, чтобы довезти до свалки автомобилей. Пах он по-прежнему сказочно. Они обнялись при встрече, и альфа провёл носом по воротнику свастоновского плаща, сдвинув ткань, чтобы ткнуться губами в след собственного укуса. Тот выглядел по-прежнему свежим, но вокруг него больше не было болезненного покраснения. И так продержится ещё неделю-две. Прекрасно.       — Я хотел вчера спросить, как ты себя чувствуешь, — вспомнил он, усаживаясь на мотоцикл за Майки.       — Хм? Да никак, — равнодушно пожал плечами омега. — Как обычно.       Его запах мог бы выбить из груди альфы весь воздух, но волнение о предстоящей битве возвращало Ханагаки с небес на землю. Они проехали молча полпути, но на одном из светофоров Майки глянул на него через плечо, наградил лёгкой улыбкой и хлопнул ресницами.       — Ты был прав, — тихо сказал он. — Почему-то с меткой спокойнее. Чудеса, правда?       «Тора попытался его пометить. А Майки сломал ему руку» — проговорил в голове голос Баджи, и щёки альфы загорелись, как два мини-светофора. То есть, вау. Опять же, Майки сам разрешил ему кусаться, и даже не в первый раз. Даже больше — Майки сам метил его когда-то. Кажется, у них с омегой случился поразительно точный мэтч.       Когда они почти приехали, Такемичи вспомнил ещё кое-что: их вчерашний диалог с Кейске.       — Мне кажется, кто-то науськал на тебя Казутору, — признался он, и омега чуть-чуть сбросил скорость, чтобы ветер не сильно забивался в уши. — Кто-то действует его руками.       — С чего ты взял? — сразу спросил Сано.       — Ну… если посмотреть со стороны: Ханма и Казутора. Первый – одиночка, а второй – бывший член Свастонов. И теперь они вместе, в какой-то странной банде с названием, которое еще не придумано, действуют от лица неизвестного.       — Ханму бесишь ты. Я бешу Казутору, — резонно ответил омега. — И они знакомы давно. Я это не совсем одобрял еще тогда, ведь Ханма мутный тип.       «И тем не менее, в какой-то момент своей жизни ты решил, что переспать с ним – неплохая идея», — отметил про себя парень, но лишь крепче сжал пальцы на омежьих боках.       — Ты не находишь меня убедительным?       — Я накидываю тебе аргументы. Вполне может быть, что это обычный клуб хейтеров великого Непобедимого Майки, — в голосе омеги мелькнуло самодовольство. — Но я понял тебя, Такемитчи. Смотри в оба, вдруг заметишь что-то подозрительное.       Но когда они оказались на месте (они прошли от парковки целый квартал), то глаза Такемичи разбежались от количества участников битвы. Он сумел вычислить Свастонов по привычной ему черной форме (в конце концов, он сам был одет в такую же). Оставшийся же сброд не напоминал ему ничего, кроме выдернутой из подворотни массы отбитых ребят — их не объединяла форма, но объединяла озлобленность и тупость на лице. Увидев его, друзья ожидаемо заволновались. «Пиздец, Такемичи, — Чифую оглядел его с жалостью. — Бедное твоё лицо. Ты вообще живой?». Но альфа о себе не думал. Не сейчас, не в этот момент. Ещё издалека он различил высветленный хохолок Ханмы и пестрое окрашивание Казуторы. Такемичи покрутил головой — никого, напоминающего внешним видом «лидера», рядом с ними не находилось.       — Надо же, Майки, — насмешливо проговорил Ханма, когда они подошли ближе. — Ты сегодня при полном параде.       Он имел в виду, конечно же, запах. Остальные тоже его почувствовали. Ребята из Тосвы не придавали этому значения, потому что Майки натренировал их смотреть на себя не как на омегу, а как на главу. Один только Мицуя спросил, как он себя чувствует, и Майки спокойно отмахнулся в ответ: нормально. Остальные ребята — ноунеймы — настороженно подняли носы. Кто-то присвистнул, но омега пропустил этот свист мимо ушей. Для него все эти глупые альфы были не заметнее, чем писк комара.       — Давно не виделись, Казутора, — холодно поприветствовал он.       Ноздри альфы широко раздулись, как если бы он хотел втянуть в себя весь запах с манджировской кожи, и крохотный монстр внутри Такемичи вдруг щелкнул пастью, предостерегая: даже не думай смотреть на моего Майки так.       Глаза Казуторы пробежались по лицу Сано, задержались на его открытой шее, а потом зацепились за метку, выглядывающую из-под ворота плаща. Вид отчётливо проступающего укуса с заметными вмятинами от клыков подействовал на него, как кнут. Казутора вздрогнул.       — Решил поиздеваться надо мной? — презрительно поджал губы он.       Майки встряхнул блестящими волосами, развевая по воздуху ещё более насыщенный аромат. Во время течки он, как назло, становился еще привлекательнее.       — Что ты имеешь в виду? — вскинул брови омега, и это прозвучало, как очередная насмешка.       Тора только покачал головой.       — Ты никогда не меняешься, — подавлено сообщил он. — Интересно, что я должен сделать, чтобы выбить эту дурь из твоей головы.       Омега собирался ответить, как кто-то потянул его за рукав.       — Майки, — раздался голос Кисаки, и Такемичи увидел, как тот придерживает омегу за локоть, наклоняясь к маленькому уху; внутри альфы вспыхнуло желание ударить его так, чтобы он отлетел на другой конец Токио. Боже, да что с ним сегодня? Он с трудом находил в себе силы смотреть на любого альфу в радиусе трёх метров от Манджиро.       Убедившись, что омега слушает, Кисаки сказал:       — Эти ребята – опасный сброд. Они жестоки, и я не удивляюсь, если у них есть с собой оружие. Будь осторожен. Они могут попробовать прикончить тебя или твоих друзей, если почувствуешь угрозу – иди на опережение.       У Ханагаки дернулся правый глаз. Они стояли слишком близко, еще чуть-чуть — и Кисаки бы мог дотянуться губами до щеки Сано. Такемичи сделал шаг вперед, чтобы оттащить Тетту от Манджиро, как омега освободил свой локоть самостоятельно.       — Я учту, — коротко сказал он и обратился к Казуторе и Ханме. — Где же ваш лидер? Я хочу посмотреть в лицо тому, кто потерпит сегодня поражение.       Ханма рассмеялся.       — Не волнуйся, он знает обо всем, что происходит прямо сейчас. Если тебе так будет легче, то можешь считать временным лидером меня или Торика.       Майки был не доволен этим ответом, но принял его, сцепив зубы.       — Хорошо. Тогда я спрошу у вас: с чего начнём? Стенка на стенку?       — Один на один, — мгновенно среагировал Казутора. — Я начну первым и выберу себе оппонента.       Зрачок в его глазах расползся, практически полностью заслоняя жёлтую радужку, которая напугала Такемичи вчера ночью. Можно было бы сказать, что он обдолбан насмерть, если бы парень не знал, что это всего лишь реакция на течку. Он понимал — он сам был таким же.       Манджиро усмехнулся. Он догадывался, что оппонентом Казуторы будет он.       — Выбирай.       Глаза Казуторы в который раз пробежались по его лицу и телу и снова вернулись к шее. Метка на ней сияла, сигнализируя: я принадлежу альфе. От одного только взгляда на нее рот Казуторы скривился от негодования. Перед ним стояла течная омега, чей запах уже смешался с запахом другого альфы, а на шее растянулась яркая метка — что может быть хуже этого?       — Ханагаки Такемичи, — наконец, сказал он, и сердце альфы прострелило. — Не думал, что запомню твоё имя, но оно въелось мне в голову с той ночи. Выходи, будем махаться… — улыбнулся. — Сегодня ты бесишь меня больше прежнего. Надеюсь, ты составил завещание.       Майки бросил взволнованный взгляд на Такемичи.       — Думаю, я лучше подхожу на эту роль, — вдруг поспешно вставил он. — Как глава Свастонов.       Такемичи вскинул брови. Омега защищает его?       — Не строй из меня дурака, Майки, — закатил глаза Казутора. — Ты уложишь меня одной правой, а я всё же хочу продержаться подольше.       Омега скрипнул зубами. Его запах беспокойно колыхнулся, точно макушки деревьев, и вдруг загустел, как будто кто-то запер его в тесной банке.       — Принято. Но если ты сделаешь ему больно, я за себя не ручаюсь, — бросил он, помрачнев.       Такемичи настороженно принюхался, когда омега прошел мимо, освобождая им пространство. Казутора предстал перед ним, злой и обиженный, стянул с плеч белую олимпийку, оставшись в одной футболке, и хрустнул шеей. Его телосложение было таким же, каким казалось на первый взгляд — плечи были неширокие, но твердые, мышцы на них обрисовывались едва-едва. Теперь, не скрытая за одеждой, татуировка на его шее приобретала ясность — это был стилизованный тигр. Символично.       «По крайней мере, это не Ханма, — попробовал успокоить себя Такемичи, — Против него мне бы точно было несдобровать. У меня все ещё есть шанс».       — Ну и чего же ты стоишь, Такемичи? — улыбнулся Казутора. — Страшно? Или ты и правда такой слабак, что даже твоя омега за тебя впрягается?       Оттягивать было бессмысленно, и альфа сделал выпад вперёд, совершая первый удар — и он оказался в точку. Голова Казуторы покачнулась, и из рассеянной губы хлынула кровь. Где-то за спиной закричали «Ебашь его!». Такемичи не разобрал, кому была адресована эта фраза.       — Ого, — ещё шире улыбнулся Казутора, собирая языком кровь с разбитой губы. — А ты кое-что можешь. Интересно, где был твой запал вчера. Или тогда тебе было не перед кем красоваться?       Он прыгнул навстречу, и завязался бой — он был практически на равных. Когда Такемичи били по скуле, Казуторе прилетало по челюсти. Надо сказать, они оба были середняком в кулачных боях, и поэтому им друг с другом было так сложно. Их поддерживал гул толпы, но чем дольше длилась драка, тем больше она выжимала сил, а конца даже не было видно. В один из тех моментов, когда он едва увернулся от кулака в нос, Такемичи вдруг подумал: «Подозрительно. Уверен, Казутора знает о своих навыках в кулачных боях — он не выглядит обескураженным ничьей. А раз так, то какой туз должен быть припрятан в его рукаве?».       Именно в этот момент Казутора бросил: «Ну и скукотища. Кажется, пора заканчивать».       В его руке блеснул нож.       Майки вскрикнул:       — Тора, не смей!       Щеку Такемичи обожгло уже знакомой болью — если бы он не отшатнулся, лезвие распороло бы его глотку. Краем глаза он зацепился за Майки — тот пытался пробиться к нему, но вылетевший сбоку Ханма вписал омеге по челюсти так, что тот впечатался в землю. В тот же миг за Майки заступился Дракен. К Ханме пришла подмога.       Кто-то закричал: Драка! Драка! Драка!       Спустя секунду свалка превратилась в настоящий мордобой. Все сцепились со всеми, и разобраться в произошедшем не представлялось возможным. Казутора был где-то рядом, поэтому Такемичи принял единственное верное в такой ситуации решение — бежать. Так он будет выглядеть трусом, но хотя бы останется жив. Он побежал, куда глаза глядят, огибая кучи дерущихся людей. Всего за одно мгновение пал негласный этикет уличных драк, и теперь каждый сражался, как горазд. В руках некоторых альф-ноунеймов внезапно образовалось оружие — в основном биты и жестяные трубы, которыми было удобно бить по головам.       «Прямо как предсказал Кисаки, — понял Такемичи, спотыкаясь об груды железа. — Вот чёрт! Он, конечно, говнюк, но к нему нужно хоть изредка прислушиваться».       Со стороны послышались восторженные и испуганные вскрики, и Ханагаки притормозил, чтобы разобраться в произошедшем — Дракен приходил в себя на земле, прижимая ладонь к сломанному носу. Кто-то умудрился завалить даже его, а может, это было дело рук нескольких людей. Недалеко от него лежал, схватившись за вывернутую кисть, Чифую. Баджи набивал морду какому-то альфе, прижав его к земле. У самого Кейске шла водопадом кровь из носа.       — Вот ты где! — воскликнул Казутора где-то совсем рядом, и альфа обернулся рывком. Парень стоял перед ним, тяжело дыша, но в его руке был по-прежнему зажат нож. — Разве убегать – это то, как мы, альфы, встречаем проблемы? — он подошёл ближе, и Мичи попятился назад. — Тебя всего трясёт. И как такой, как Майки, мог выбрать такого, как ты?       — А какого нужно было выбрать? — расхрабрился Такемичи. — Тебя, что ли?       Глаза Казуторы опасно сощурились, но на губах продолжила играть улыбка.       — Впрочем, вы все одного поля ягоды. Он играет в Бога, а вы ему подыгрываете, а он всех вас в итоге побросает – это его натура. И тебя Майки тоже бросит. Но сейчас, пока ты ему ещё хоть сколько-нибудь дорог, я тебя прикончу.       — Да ты же просто ревнуешь, козлина! — выплюнул Такемичи и наткнулся спиной на заржавевший автомобильный корпус.       Всё, понял он, тупик. Идти больше было некуда.       — Майки не стоит того, чтобы ревновать его к кому-либо, — скривился Казутора, как если бы эти слова задели его за живое. — Но даже если так. Знаешь, что делали в древности альфы, между которыми пробегала омега? — пальцы, сжимающие нож, напряглись. — Они соревновались в том, кто первый выпустит друг другу кишки. Что ж, из нас двоих нож есть только у меня, так что сдохни!       Лезвие грозно сверкнуло в свете белых уличных фонарей, и альфа зажмурился, готовясь испытать страшную боль.       «Пиздец, — безнадежно подумал он, принимая свою судьбу. — А я так и не закончил школу, не нашёл работу, не женился…»       Он ждал, но боль так и не пришла. За спиной Казуторы вырос Манджиро — и одним мощным пинком альфа отлетел в сторону, собрав спиной всю грязь автосвалки.       — Такемитчи… — взволнованно позвал омега. — Ты в порядке?       Его волосы были в полнейшем хаосе, из рассечённой губы сочилась кровь, а светлую кожу украшало несколько ссадин — видимо, неожиданное нападение со всех сторон помешало ему сообразить, что к нему. Но больше, чем кровь, Такемичи напряг его запах — свернувшийся, как скисшее молоко, испуганно забитый в угол, всё еще привлекательный, но сквозящий горечью. Омега был сильно встревожен — Ханагаки мог ощутить это, сделав всего один вдох. Это был первый раз в его жизни, когда он мог понять настроение Майки по одному лишь запаху. Этот факт не мог не настораживать.       — Ничего критичного, — закряхтел он, ощупывая царапину на подбородке. — Что насчет тебя?       — В норме, — сухо ответил Сано и двинулся в сторону Казуторы.       Едва тот успел подняться на ноги, как его лицо встретило твёрдый кулак Манджиро. Тора пошатнулся, но выстоял. Новый удар не заставил ждать. Конечно, омега мог уложить его на раз-два коронным ударом с ноги, но сейчас его цель была другой — очевидно, он хотел принести Казуторе так много боли, сколько тот вообще мог вынести.       Тем временем, вокруг них образовалась толпа — спешившие на подмогу Баджи и Мицуя встревоженно остановились в нескольких метрах от Майки. Потрёпанный, но живой Ханма хотел было встать на сторону Казуторы, но остановился тоже, как будто вокруг этих двоих был какой-то магический купол, не пускающий внутрь себя никого. При одном взгляде на Майки у Такемичи зашевелились волосы на затылке. Он выглядел так, как будто был готов убивать. Казутора тоже это чувствовал — сжимая нож в обеих руках, он неуверенно отступил назад.       — Я тебя предупреждал, — процедил Майки голосом на порядок ниже обычного. — Не делать Такемитчи больно.       — Брось притворяться, — буркнул Казутора и отступил ещё на шаг. — Хватит делать вид, как будто тебе хоть до кого-то, кроме себя, есть дело.       Он согнулся пополам от пинка в живот.       — Какого хуя, Тора? — разъяренно прошипел омега. — В чём, блять, твоя проблема?       — Нет у меня проблем! — вскинулся Казутора, с трудом выпрямляя спину. — Почему тебе всегда кажется что проблема во всех, кроме тебя? Даже когда ты поступаешь, как последний еблан, для себя ты всегда самый святой. Неужели у тебя ни разу не возникало мыслей, что в этом мире есть всего одна проблема — и это, сука, ты!       — Ты хочешь пришить моего парня, а виноват в этом я? — Майки наградил альфу еще одним ударом по лицу, и тот пошатнулся. — Кажется, ты что-то путаешь.       — Нет, Майки, это ты конкретно запутался. Ты… ты… ты вообще ничего понимаешь. Не видишь. Ты, блять, даже не пытаешься! — в голосе Казуторы уколола боль. — С нашей последней встречи прошёл целый год, а ты так до сих пор и не понял. Но давай я упрощу тебе задачу: что бы ты почувствовал, если бы твой ссаный альфа трахнул бы тебя и выкинул?       Омега хотел было ударить его в который раз, но внезапно остановился. Его кулак, занесённый над разбитым лицом, опустился. Казутора замер от неожиданности, но, воспользовавшись моментом, продолжил.       — Ты говорил, что я твой, — выдохнул он, морщась от боли. — Что моя боль – это и твоя боль тоже. Но это была полная ложь – когда ты сделал мне больно, ты не почувствовал ничего. Я просто хочу вернуть тебе эту боль сполна.       Он говорил искренне, и его плечи колотило от чувств — он пах яростью, кровью и тоской. Протиснувшись сквозь столпившихся вокруг них людей, Ханагаки занял место в первом ряду, готовый, если что, прийти на помощь. «Почему они не дерутся?» — пожаловался кто-то. «Отношения выясняют, наверное, — ответили ему. — Ох уж эти омеги. Одни проблемы из-за этих шалав».       — Если ты хочешь сделать мне больно, то к чему тебе трогать Такемитчи? — спросил Майки чуть более спокойным голосом. — И зачем здесь все эти люди? Зачем они избили Кенчика и Кейске, зачем они повредили руку Чифую, который здесь совсем не при делах?       Казутора замешкался.       — Я здесь для того, чтобы уничтожить тебя, Майки, путём уничтожения всего, что тебе дорого, — повторил он эту фразу, словно зазубренную наизусть. — Остальное тебе знать необязательно.       «Кто-то сказал ему сделать это», — подтвердилась догадка Баджи и Такемичи, но, кажется, Майки было совсем не до этого.       Тора напрягся, когда Сано подошёл ближе, однако омега не собирался его бить — он обхватил руки альфы, держащие нож, и приставил их к своему животу. Смертельно острый кончик лезвия опасно натянул форму Тосвы. По позвонкам Такемичи пробежала дрожь. Казутора растерянно посмотрел на пальцы омеги на своих запястьях, а потом поднял на него взгляд. Его глаза по прежнему были черными, но сейчас в них плескалась растерянность.       — Что ты делаешь? — спросил он севшим голосом, из которого исчезла вся спесь.       Майки был спокоен, как статуя, а его глаза, наоборот, были как никогда живыми. Они сверкали, как два зеркала, и растерянный взгляд Казуторы отражался в каждом из них. «Он всё ещё дорог мне» — пронеслись в голове Ханагаки слова омеги из вчерашнего дня, когда настоящий Манджиро заговорил:       — Если ты хочешь сделать мне больно, то вот он я, перед тобой. Бей сюда.       Такемичи заметил, как Баджи дернулся, точно поражённый током, но так и не смог вступить в образовавшуюся вокруг двоих зону отчуждения. Мицуя, помогающий подняться Чифую, держал в руках телефон — кажется, он вызвал скорую. Все стояли, затаив дыхание.       «Ну почему же никто не вмешается?» — в панике подумал Такемичи, но быстро понял, что его собственные ноги почему-то тоже не слушаются.       — Довольно, Майки! — закричал он тогда, пытаясь вразумить омегу. — Просто выруби его, и дело с концом!       Но Майки не ответил. Его взгляд был по-прежнему прикован к Казуторе.       — Слышишь своего альфу? — Тора, в свою очередь, терял последние остатки уверенности. — Я… я ведь сделаю это, Майки.       Голос его, однако, дрожал, а вот Манджиро продолжал был спокоен.       — Ты – мой, Казутора, — сказал он. — Мой друг, моя семья, моё сокровище. Так же, как Кейске, Кенчик и Мицуя. Я тебе не лгал. Твоя боль – это моя боль, как и боль любого члена Свастонов. Сделай больно. Но мне – и только мне.       Казутора нервно сглотнул.       — Я больше не член Свастонов.       — Но ты по прежнему их основатель. Ты дорог мне.       — Да хуйня всё это.       Вместе с голосом начали дрожать его руки.       — Ты дорог для меня, просто не как альфа, Тора. Ты ценен для меня, как человек. Это правда.       — Нет, — заупрямился Казутора. — Это пиздёж. Я открылся тебе тогда. Я еще никому так не открывался, а ты… это больно, Майки.       — Тогда ответь мне тем же. Давай, если ты правда этого хочешь.       Минула секунда ожидания.       Две.       А дальше Ханагаки с большим облегчением наблюдал, как нож, крепко стиснутый в чужих пальцах, постепенно опускается вниз. Руки Казуторы слабели. «Пронесло! — обрадовался он про себя. — Боже, это было опасно».       Но в тот момент, когда Такемичи подумал, что Казутора этого не сделает, Казутора сделал рывок.       Почему-то первым делом альфа услышал испуганный вскрик Чифую — а уже потом разглядел лезвие ножа, наполовину вошедшее в тело омеги, как по маслу, разорвав плотную ткань формы Тосвы. И когда Казутора вынул нож из живота Сано, тот блестел от свежей крови.       Майки бледнел на глазах.       А напуган больше всех почему-то был сам Казутора.       — Ч…чёрт, — пролепетал он, едва понимая, что происходит. — Я не… Майки… прости…       В следующий миг раздался выстрел — Такемичи показалось, что у него взорвались барабанные перепонки — и Казутора пошатнулся, хватаясь за место выстрела где-то между плечом и ключицей.       — Майки!!! — истерично закричал Кисаки, держа в руках блестящий ствол пистолета. — Отойди от него! Он опасен!       Но вместо того, чтобы отпрянуть от человека, который только что оставил в нем дырку, Майки обнял, прижал Казутору к себе так близко что, выстрели Кисаки второй раз, этот выстрел прошил бы обоих.       — Какого хуя ты делаешь, Кисаки?! — заорал омега, с трудом удерживая в руках парня, у которого начали подгибаться ноги. — Убери пушку, чёрт возьми!       — Кисаки! — рявкнул Такемичи, в три прыжка оказавшись возле альфы и, ухватившись за руку, удерживающую пистолет, отвёл дуло от Манджиро на землю. — Ты слышал, убери ствол! Ты же можешь его задеть!       Он вдруг понял, что в его голосе снова звенят слезы. Так не вовремя!       — Ты что, слепой?! — прорычал в ответ Кисаки, отпихивая его локтем. — У этого психа нож в руках! Он же его сейчас за зарежет! Я же говорил быть осторожнее, сука, говорил!       Выглядел и звучал Тетта отчего-то так, как будто ему не было всё равно — как будто Майки был для него действительно важен. По какой-то причине, вид взволнованного Кисаки был настолько сюрреалистичен, что Ханагаки не поверил бы, не увидь он это своими глазами так близко. Альфа взглянул в сторону Майки — тот выглядел просто ужасно, на землю падали капли крови, но нельзя было точно сказать, кому она принадлежала. Казутора в его руках всё ещё шевелился и лепетал какой-то невнятный бред. Он больше не мог стоять, так что Майки опустился вместе с ним на колени, по прежнему прижимая к себе.       Поняв, что ситуация вышла из-под контроля, собравшиеся вокруг них альфы начали постепенно разбегаться — свалка пустела. Вверять решение этой ситуации пистолету Кисаки было нельзя, и Такемичи подбежал к омеге, со страхом подмечая, что тот успел стать белее мела.       — Такемитчи, — сразу же уцепился за него Сано, как за спасательный круг. — Помоги… ему совсем хуево.       Он был весь в крови — его руки, лицо, одежда, которой он прижимался к телу Казуторы. Тот постепенно терял сознание, но Такемичи не мог думать ни о чём кроме того, что где-то в животе его омеги сейчас кровоточило одно ножевое. Он опустился на колени рядом с ними, пытаясь с виду оценить масштаб ранения.       — Майки… боже… ты как? — выдохнул он, пытаясь поймать бегающий взгляд Сано.       — Нормально… так, царапина, — спутанно выговорил омега; тяжкими усилиями, его лицо продолжало сохранять сравнительное спокойствие.       — Какая царапина, Майки, тебя ножом пырнули! — воззвал его к рассудку Такемичи.       Возникший рядом Баджи оперативно порвал рукав, чтобы сделать из ткани повязку, но в этом больше не было надобности — где-то совсем недалеко послышался вой скорой помощи, а спустя совсем недолгое время пространство окрасилось в сине-красный, эпилептично отражающийся на битых автомобильных стёклах.       — Копы, — выругался Баджи. — Наверняка на выстрел слетелись…       — Пойдём, Такемичи, — появившийся из ниоткуда Мицуя одёрнул его за ворот формы. — Нужно тикать, иначе всех пришьют.       Такемичи, в свою очередь, судорожно вцепился в плечо Манджиро.       — Я не пойду без Майки… — всхлипнул он, и щёки начали чертить первые слёзы.       — Иди. Со мной всё в порядке, — прохрипел омега.       — Не в порядке, блять! Совсем не в порядке! — взвыл парень. — Хватит врать! Ты весь в крови…       — Она не моя.       — Такемичи, — поторопил его Мицуя. — Быстрее!       — Нет!       Тут вмешался Дракен — поставил Ханагаки на ноги, подняв его за шкирку, как котёнка, и оттащил от Сано. Его лицо тоже было в крови, но в общем и целом он выглядел здоровым и на ногах стоял твёрдо.       — Идите вы, все! — громко приказал он, распуская остаток Свастонов. — Я останусь здесь, — и повернулся лично к Такемичи. — Послушай. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Но сейчас тебе нужно бежать, или проблем не оберёшься.       И альфе пришлось отступить. Рука Мицуи держала его крепко, пока он тянул Такемичи в сторону дыры в решётчатом заборе, об края которой он поцарапал лоб. Дальше они бежали трусцой вдоль тёмных молчаливых зданий старых складов. Бежали минут десять, не меньше. Там Такаши подхватил свой оставленный ранее байк и посадил на бампер Хаккая. «Извини, Такемичи, — он похлопал парня по плечу. — Посадил бы третьим, но навернёмся ведь. Так что дальше сам. Береги себя, пожалуйста». Они попрощались, и Мицуя дал по газам. Остатки Тосвы разбежались, кто куда, и Ханагаки остался предоставлен самому себе.       Он медленно побрёл вдоль пустынной улочки.       Щеку жгло после пореза, а попадающие на рану слёзы делали жжение невыносимым. Потрёпанная мочка уха пульсировала. Перед глазами плыло, и вскоре Такемичи потребовалось остановиться, чтобы вытереть мокрые глаза. Потом он вспомнил нож, торчащий в животе Майки, и опустив голову, начал всхлипывать.       «Он же может умереть!» — его мозг подкидывал худшие из возможных вариантов, будто намеренно подготавливая к самому ужасному исходу. Он хотел наказать себе верить, что всё будет хорошо, но тревога в груди не отпускала.       Такемичи казалось: исчезни Майки, и вся его жизнь, как и жизнь всего человечества, будет обречена на крах, словно омега был одним-единственным, кто сохранял мировой баланс. А без него всё будет чёрное-чёрное, без намека на малейший просвет.       Он бродил по окраине около часа, пока не додумался вернуться за байком Манджиро. Тот оставил его на парковке, в соседнем квартале от свалки. Забрать его нужно было по нескольким причинам: во-первых, Ханагаки было боязно оставлять драгоценный (и теперь единственный) мотоцикл Майки в настолько опасном месте. Во-вторых, он находился за три пизды от дома и не смог бы выбраться отсюда никак иначе, кроме как верхом на этом байке. Поэтому, поскуливая и вытирая вечно мокрые глаза, он медленно двинулся обратно.       Телефон в его кармане молчал.       «Они должны были уже добраться до больницы», — прикинул парень и задумался, а не позвонить ли ему сейчас Майки. Или Дракену. С другой стороны, если бы Кен был свободен сейчас, то непременно позвонил бы сам. Он обещал, что всё будет хорошо. «Дракен крут. Ему надо верить», — Такемичи повертел в руках свою нокиа, как вдруг услышал знакомые голоса где-то совсем поблизости.       — Интересно, жив ли Торик.       — Фу. Не называй его так.       Голоса раздавались из здания с битыми окнами, и, осторожно заглянув в одно из них, Ханагаки разглядел полупустое заводское помещение, освещаемое только телефонным фонарём. Зачесав волосы на правый бок, никто иной, как Ханма, заклеивал ссадину на лбу широким пластырем.       А рядом с ним, полируя ствол пистолета, сидел Кисаки Тетта.       Такемичи врос в землю, ошарашенный, будто ему снова прилетело битой по затылку. Мочка уха запульсировала, как бешеная. И вместе с недоумённым «Как же так?!» в его голове билось отчаянное «Я знал!».       — А чего так? — Ханма закончил со лбом и принялся обрабатывать окровавленные костяшки. — Он же тебе нравился, нет?       — Больше не нравится, — фыркнул Кисаки. — Испоганил всё, что только мог. Я хотел, чтобы он прищучил Такемичи, а в итоге он чуть не убил Майки… — он вяло пнул валяющуюся у ног жестяную банку. — Его вообще ещё вчера нужно было прикончить, но никто из вас не додумался добить его финальным смэшем по башке.       — Я не убийца, чувак. Он мне ухо прокусил, а я ему – отрезал. Всё, квиты. Хотя бесячий он, конечно… и чего в нём Майки только нашёл? — Ханма вздохнул. — Нет, серьёзно, уже третий месяц не разлей вода.       Кисаки согласно замычал.       — Я думал, они поебутся пару раз и расстанутся. А Майки в него, сука, влюбился, — у подслушивающего их Такемичи руки сжались в кулаки. — Конечно, его нужно было убрать в первую очередь.       Ханма захихикал.       — Ой, какие мы ревнивые!       Тетта раздраженно цокнул.       — Какая еще, к чертям собачьим, ревность, придурок? Ты себя слышишь вообще?       — Ну а что тогда? — похлопав по карманам, Ханма вытащил из джинс пачку сигарет и с любопытством заглянул в неё. — Вот блин… последняя, — на несколько долгих секунд воцарилось умиротворенное молчание; чиркнув колесиком зажигалки, альфа подпалил кончик сигареты и сделал длинную затяжку. — Приятно с ним трахаться, что ли?       — С кем?       — Да с Майки.       — А… — Тетта почесал затылок. — Ну да. Неплохо.       Ханма закашлялся.       — Ну ты даёшь, Кисаки. Такую омегу завалил, а говоришь «неплохо»! Он же, наверное, пиздецки горячий… Будешь?       Он вытащил недокуренную сигарету изо рта и протянул Кисаки. Недолго думая, тот пожал плечами и принял её. Затянулся. Ханма ехидно сощурился.       — У-у-у, — протянул он. — Непрямой поцелуй.       — Да иди ты, — отмахнулся Тетта. — Я не из этих.       — Ну даже не знаю. Может, тебя с омег не штырит, раз ты трах с Сано описал как «неплохой».       Слушать, как они рассуждают о Манджиро в таком плане, было невыносимо для Такемичи, но он продолжил держать ухо востро. Кисаки тем временем тяжело вздохнул, как будто тупость Ханмы он выносил с большим трудом.       — Не в этом дело, — нехотя объяснил он, устало потирая виски. — Честно говоря, плевать, насколько это было приятно. Секс – это не цель, это – метод. Нет вещи слабее в мире, чем течная омега, а мне как раз нужно было привязать к себе Майки. Он нужен мне. Не сейчас, но в обозримом будущем.       Ханма выдал протяженное «Ооо?».       — Насколько обозримом?       Кисаки выдохнул струю горького дыма.       — Лет двенадцать, — уверенно сказал он, как будто точно знал. — Когда Тосва разрастётся, самое главное – не дать ей погаснуть. Она станет самой влиятельной бандой в Токио, а я стану её главой. Одному мне такую цель не потянуть, но Майки достаточно способный, чтобы сделать это для меня. Я буду самым успешным альфой в стране, а знаешь, что должно быть у каждого успешного альфы? — он поймал заинтересованный взгляд Ханмы. — Классная тачка, квартира в Роппонги и самая роскошная омега в Токио.       Ханма нашёл в его словах что-то смешное и заржал. Кисаки недовольно сгорбился       — Что смешного?       — Да просто подумал: у тебя, наверное, хорошо получаются эссе в духе «кем я буду через десять лет», — продолжал смеяться Ханма, а Тетта только закатил глаза. — А роскошная омега – это зачем?       Кисаки просто пожал плечами.       — Омеги – самый ценный ресурс на планете, — пояснил он таким тоном, как будто зачитывал информацию из энциклопедии. — Равно как и деньги. Чем престижнее твоя омега, тем престижнее становишься ты.       — А Майки, типа, престижный?       — У него есть все шансы на это, — кивнул Кисаки и принялся загибать пальцы. — Он невысокий, натуральный блондин, настоящая «белая лошадка». В то же время он коренной японец и воспитан соответсвенно, а культурный традиционализм особенно ценен в наше время, поэтому я не рассматриваю омег из Европы. К тому же Майки очень сильный. Это миф, что сильные альфы предпочитают слабых омег – на самом деле, сильный альфа ищет омегу себе под стать, — он перевёл дух и продолжил. — Еще у него есть Тосва – мой будущий хлеб, у него есть харизма – она поможет мне удержать и нарастить банду. А уже потом, когда в кошелёк хлынут деньги, а мой авторитет станет неоспоримым… то я, возможно, заделаю Майки детишек, и тогда он исчезнет с моей периферии и окончательно канет в небытие, — Кисаки задумчиво поправил очки и добавил почти мечтательно. — Может быть, я куплю ему домик на побережье Филиппин, чтобы он нянчил там моих отпрысков и не мельтешил перед глазами.       С каждым произнесенным словом внутри Такемичи вскипала злость, и клыки противно скрипели друг от друга, пока он стоял, вжавшись лбом в стену, чтобы хоть как-то остудиться, и уговаривал себя не вламываться внутрь — у него было никаких шансов против Ханмы и пистолетного дула.       — Звучит, как мечта, — не без насмешки согласился Ханма. — Но что-то мне плохо верится, что Майки вот так вот просто станет мамочкой твоих пиздюшат.       — Станет легко и послушно, — без капли сомнений ответил ему Кисаки. — Нужно просто знать, как это предложить. Для начала, конечно, желательно убрать от него ненужных людей. В первую очередь, Такемичи. Зуб даю, он планирует женить Майки на себе, как только им стукнет по восемнадцать. Спустя год они заделают первого бейбика, еще через два – второго. Он станет офисным планктоном, а Майки будет растрачивать свой талант на какой-нибудь ширпотребной работке «для души», у них будет парочка кредитов и секс по пятницам, — он скривился в отвращении. — Я вижу этого придурка насквозь.       Такемичи с силой сжал руки в кулаки и плотно стиснул губы — потому что то, о чём говорил Кисаки, не слишком отличалось от того, о чём он фантазировал перед сном. Неужели это звучало так ужасно? Неужели такая жизнь не для Майки, и омега заслуживал большего? «Ну уж нет, — попытался переубедить себя парень. — Чего точно он не заслуживает, так это пожизненной эксплуатации в качестве крутого аксессуара для Кисаки. И вообще, это Манджиро должен решать, когда он хочет пожениться, кем он хочет работать и сколько детей у него будет!».       — У Майки проблемы, и он это прекрасно знает, — продолжал тем временем Кисаки. — Я окучивал его целых два месяца, так что он рассказал мне сам. О том, что творится у него в душе, — услышав это, Ханагаки напрягся. — Нет ничего проще, чем взять человека, который не знает, что делать со своей жизнью, и заставить его делать то, что ты хочешь. Он сказал, чтобы я взял всю чёрную работу на себя. Его и Тосвы. Изи-пизи.       — Ну и ну, — уже менее весело проговорил Ханма и задумался. — Вот чёрт, ты гений. А я-то думал, ты просто влюблённый маньяк.       Кисаки надменно посмотрел на него сквозь стёкла очков.       — Влюблённость не приводит ни к чему хорошему – она заводит людей в тупики и мешает принятию логически верных решений. Все мы учимся и работаем на благо собственного будущего. Чьи-то родители, например, с первых лет жизни ребёнка начинают копить ему на образование – а я делаю вклады в свою будущую работу, машину и пассию. Любви здесь места нет. А вот в Майки этого чувства слишком много. Отстрани я его от тех, кого он любит, и всё самое классное в нём достанется мне.       — Самое классное – это задница типа?       — Самое классное в Майки – это его слабость.       Такемичи чуть не подпрыгнул на месте, когда в его кармане завибрировал телефон — какое счастье, что он стоял на беззвучке! Осторожно отбежав за здание и убедившись, что он не был услышан, альфа пробежал еще парочку домов прежде, чем наконец-то спрятаться там, куда не попадал фонарный свет, и самостоятельно перезвонить Дракену.       — Ну что, Такемитчи, ты как? — первым делом поинтересовался Кен.       — Я… нормально… неважно! — парень вцепился обеими руками в трубку, вжимая её в здоровое ухо. — Как Майки?! Он жив?!       — О, боже, — рассмеялся альфа. — Жив-здоров твой Майки. Говорили же тебе – царапина. У Казуторы руки тряслись, вот и соскочило, — едва услышав эти слова, Такемичи с облегчением сполз по стене, хватаясь за сошедшее с ума сердце. — Но мы всё ещё в больнице. Тору оперируют, Майки не хочет уходить. Сможешь пригнать сюда его байк? Ты же знаешь, где он… — Рюгуджи вдруг спохватился. — Вот чёрт, надеюсь ты не ушёл далеко… где ты сейчас вообще, Такемитчи?       Альфа хотел было рассказать о том, что только что услышал, но решил, что это подождёт.       — Я… как раз недалеко, — успокоил он Кена. — Сейчас приеду.       На пути к парковке ему никто не попадался. Осторожно выехав на трассу, Такемичи поехал на самой безобидной скорости — лучше медленно, чем угодить в неприятности… не хватало еще разбить личный байк Сано. После новости, что с омегой всё в порядке, в нём изрядно поубавилось волнения. Самое страшное было позади, но подслушанный разговор всё равно заставлял его не то злиться, не то пугаться от одного только воспоминания о нём.       «Это так неправильно, — вздохнул он про себя, слезая с байка на больничной парковке. — Майки живёт и не знает, что какие-то дурацкие альфы строят большие планы на него. И я в том числе. Чёрт, мне нужно осадить себя».       Он и правда грешил тем, что планировал их совместное будущее. Иногда, после очередного свидания, он приходил домой, а потом еще где-то час лежал на кровати, закинув руки за голову, и думал: было бы замечательно пожениться с ним после школы. О’кей, может быть, после университета, если у Майки будет желание поступить туда. Год-два на поиск нормальной работы, а дальше — почему бы им не расширить семью? Ведь все так делают. Он сам родился, когда его родителям было по двадцатке, так что в этом такого плохого? Слова Кисаки, подслушанные сегодня, заставляли сомневаться в собственных планах.       Оказавшись в холле больницы, он снова набрал Рюгуджи.       — Второй этаж, правое крыло, — полушёпотом сообщил он.       Это был коридор операционной. В нём было тихо и пусто. Дракен и Майки занимали стульчики, поставленные в самом углу. Когда Такемичи оказался рядом, Кен поприветствовал его немым кивком — Манджиро дрых на его плече, укутанный в собственный форменный плащ, спрятав ладони под тёплые подмышки Рюгуджи. Его волосы были похожи на воронье гнездо, ссадины на лице были обработаны, но, судя по болезненному выражению лица, сон омеги был далёк ото сна младенца.       — Почему он здесь? — стараясь не быть громким, возмутился Такемичи. — Он должен быть в палате!       — С такими ранениями в палату не кладут, — усмирил его Дракен, кивнул на пустое место рядом с Сано, и Ханагаки послушно сел. — Обработали, зашили, перевязали… а ты чего ждал? Что его в сто рук будут оперировать?       Такемичи надул губы. Когда дело касалось здоровья Манджиро, ему хотелось, чтобы весь грёбаный мир замер и обратил на это внимание. Потому что без него, без Сано, этот мир перестанет существовать.       — Как дела у Казуторы? — с неохотой полюбопытствовал он.       — Не так плохо, как могло было быть. Пуля прошла навылет и не задела важные органы – это хорошо. Он потерял много крови – вот это уже плохо.       — Но его ведь спасут?       — Спасут, — очень убедительно ответил Дракен. — Но Майки решил сидеть до последнего. Вообще-то, он хотел извиниться перед Казуторой.       — Извиниться?! — вспыхнул альфа. — Извиниться за что? За то, что на его нож упал?!       Дракен сдержал смешок.       — За то, что так хреново с ним обошёлся. Серьёзно, Такемитчи, все знали, что Тора встрескался в него по уши, и тем не менее Майки решил, что ничего не будет, если он даст ему шанс, надежду, а потом вернёт с небес на землю, попутно сломав, блин, руку.       «Так вот, как это выглядит с вашей точки зрения?» — понял Ханагаки. Возможно, извинения Сано даже имели смысл, но альфа всё равно придерживался мнения, что единственный, кому нужно было извиняться на коленях, был Казутора.       — Это не оправдывает того, что он пытался зарезать сначала меня, а потом Майки.       — Да, ты прав, — кивнул Кен. — Не оправдывает.       Судя по всему, науськивая Казутору на них, Кисаки хотел лишиться двух проблем одновременно — Казутора кончает Такемичи, а сам садится за убийство — уже надолго. Скорее всего, Кисаки не составило бы труда переключиться потом на Баджи, Мицую и Дракена.       Майки тихо сопел на плече Кена, и этот вид не нравился альфе на инстинктивном уровне.       — Можно? — попросил он и, обняв омегу, бережно переложил его на себя так, что тот ткнулся тёплыми губами в его ключицы, обдавая их равномерным дыханием. Светлые волосы щекотали кожу, лезли в нос, и принюхавшись к ним, Ханагаки с удивлением понял, что омега совсем не пахнет. На его одежде ещё оставался запах течки и крови, но сами волосы и кожа выцвели. Манджиро был пуст, как обветренный пробник духов.       — Дракен… — зашептал он. — Запах Майки… он пропал.       Тот лишь развёл руками.       — Медсестре пришлось накачать его таблетками, чтобы подавить течку.       — Но как же так… — нахмурился Такемичи. — Он же их на дух не переносит. Ему от них плохо! Ты должен об этом знать, он же твой друг!       — Я знаю, — понимающе кивнул Кен. — Но с этим ничего не поделаешь. Его альфу, то есть тебя, пытались убить, а самого Майки пырнули... понятное дело, что организм начал стрессовать. А стресс во время течки – это очень не хорошо. Лучше поблевать пару дней от подавителей, чем восстанавливать цикл годами.       «Быть омегой так сложно, — сделал вывод Такемичи. — То у тебя всё болит, то всё бесит, потом ты течёшь неделю, а потом – отходишь от течки. Получается, что где-то четверть омежьего цикла – это кошмар наяву. А если ты не дай бог стрессанёшь, будет еще хуже. Добавим сюда безмозглых альф, которые пользуются твоим положением. Просто жесть какая-то, а не жизнь». У самих альф было совсем иначе. Никаких тебе циклов, лишь повышенное либидо в демисезон, которое легко устранялось с помощью мастурбации.       Расчистив носом омежий лоб от волос, Такемичи коротко чмокнул в него, отмечая повышенную температуру.       Дальше был час ожидания. За это время Ханагаки успел прочесть все больничные плакаты про скорую медицинскую помощь, немного вздремнуть, а еще выпить два с половиной стакана отвратнейшего больничного американо. Еще какое-то время они с Дракеном обсуждали прошедшую драку. «Что-то тут и правда не чисто, — разделил его подозрения Рюгуджи. — В поведении Казуторы. Не знаю, что именно, но он удивил меня сегодня». Кажется, все, кто хоть сколько нибудь знал Тору, были убеждены в неправильности происходящего.       Пару раз Такемичи открывал было рот, чтобы рассказать Дракену о словах Кисаки, но почему-то не мог найти в себе сил и смелости. Казалось, что этим самым альфа запустит новую цепочку событий, к которой он был категорически не готов.       Наконец-то, спустя время, которое тянулось как вечность, их оповестили об успехе операции: Казутора Ханемия жив, кровотечение остановлено, рана зашита, его жизни ничто не угрожает.        Майки на это заявление откликнулся моментально — оторвался от груди Такемичи и посмотрел на медсестру абсолютно трезвым взглядом, как будто и не спал вовсе.       — Я могу с ним поговорить? — немедленно спросил он.       — Боюсь, что нет, — огорчила его омега. — Казутора-сан спит после операции. Первым делом мы бы хотели оповестить его родителей о том, что он здесь.       — Маму, — тут же поправил её Майки. — Мы расскажем его маме, — после этих слов он повернулся к Рюгуджи. — Кенчик, напиши Кейске, чтобы он рассказал Ханемии-сан. У него это лучше всех получится.       — Без проблем, — кивнул тот.       Такемичи схватил Сано за запястье.       — Майки! — заволновался он. — Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь?       Едва вернувшийся во время сна румянец постепенно стекал с щёк омеги. Под его глазами были небольшие сиреневые впадины. Он выглядел нехорошо, но в ответ на беспокойство альфы Майки лишь нежно потрепал того по волосам.       — У меня дырка в боку – разумеется, ощущения не из приятных, — устало улыбнулся он. — Но всё в порядке, переживу. Подождёшь меня здесь, ладно? — и, поднявшись на ноги, скрылся за углом, с трудом передвигая ноги.       Ханагаки выругался и повернулся к Дракену.       — Почему он всегда врёт? — угрюмо бросил он. — Я же знаю, что ему больно. Я это чувствую.       Дракен оторвался от телефона, где он набирал сообщение Баджи, и печально вздохнул.       — Такой уж он у нас, Сано Манджиро. Держит всё внутри, а оно копится.       Такемичи прикусил губу и подумал: «Вот эта привычка его когда-нибудь точно погубит». Майки появился спустя пару минут и на вопрос, где он был, недоуменно вскинул брови. «В туалете, — хмыкнул он. — Что, нельзя, что ли?», и парень не мог этому ничего противопоставить. Стыдно признаться, но он просто не хотел упускать омегу из виду. Произошедшее сегодня отразилось на нём крайне болезненно. Кажется, он еще очень долгое время будет видеть окровавленного Майки в кошмарах, и ситуацию совсем не спасало то, что омега отделался несерьёзным ранением — Такемичи всё равно будет сниться, как омега истекает кровью на его руках. Чёрт бы побрал его впечатлительность.       — Довезёшь меня до дома, хм? — Майки ласково посмотрел ему в глаза. — У меня что-то вообще башка не варит.       Конечно, альфа согласился довезти. Они распрощались с Дракеном у входа в больницу — тот пошёл до дома пешком, так как тот был относительно близко. Едва они оказались наедине, как Такемичи потянулся, чтобы поцеловать Майки, но тот увернулся и опустил взгляд.       — Не надо. Я сейчас на вкус как блевотина.       Альфа стушевался. До дома Майки они ехали так же медленно — помимо ценного байка, теперь он вёз еще более ценный груз, поэтому они добрались до старого байк-шопа только к трём утра. Омега отлепил тяжёлую голову от плеча Ханагаки, к которому он прижимался к нему всё время пути.       — Останься, — сказал он, и это даже не было просьбой. Первым делом, что сделал омега, перейдя порог, это стащил с себя испачканную в крови и грязи форму Свастонов. Под его плащом должен был быть перевязанный торс (он перевязал себя еще перед битвой, как делал это обычно), но в больнице сняли эту мишуру, оставив на боку только большой квадратный пластырь. Опустившись на кровать, чтобы стянуть штаны, Сано нагнулся и, вздрогнув, прикусил губу.       — Больно? — мгновенно включился Такемичи. — Тебе помочь?       Майки не ответил и разделся сам. Грязная одежда сразу полетела в стиралку. «Ты тоже кидай свою, — сказал омега, глядя на въевшиеся капельки крови на форме парня. — За ночь высохнет, наверное… хотя от ночи почти ничего не осталось». В основном он говорил мало — сказались стресс и усталость, хотя альфа не исключал возможности, что это были побочки от таблеток. Так или иначе, видеть подавленного Манджиро было непривычно и больно, хотя тот продолжал держаться молодцом — внешне. Но Такемичи всем своим нутром чуял, что Майки не в порядке, абсолютно не в порядке.       Принимали ванную они вместе.       Альфа помог Майки вымыть волосы, в которых запутался песок и кусочки земли. Он осторожно вспенивал их вместе с ароматным шампунем, поражаясь, какими тяжелыми они становятся, будучи мокрыми. Кисаки сказал, что один из критерий престижности Манджиро — его натуральный блонд. Настоящая диковинка для Японии. Некоторые девушки и парни (и он в том числе) осветляли волосы, но они никогда не получались такими карамельно-золотистыми, как у Майки. С этим нужно просто родиться. Ханагаки исключительно не нравилось, в каком ключе Кисаки говорил о Манджиро — он рассуждал об омеге, как о редкой породе собак или как о коллекционной сумочке Гуччи.       Господи, он даже не находил Майки красивым.       Просто подчёркивал те моменты, которые делали его дорогим.       На омежьем плече по-прежнему виднелся укус — его Такемичи мылил особенно нежно. Майки же в свою очередь очистил его порез на щеке от крови, с трепетом прижимаясь к нему губами, словно веря, что это магическим образом исцелит его. Потом он чистил свои зубы — дважды и очень долго, до тех пор, пока не закровили десны.       — Прости, что так получилось, — сказал он, когда они уже сидели на кровати голые и быстро обтирались полотенцами – в комнате было прохладно. — С течкой. Я хотел, чтобы мы провели её вместе.       — Ну… — вообще-то, Такемичи тоже этого хотел, пиздец как, — Это же не последняя течка в твоей жизни. И вообще, зачем нам она, да? Мы же можем в любое время… если захотим… то есть, ну…       К лицу прилила кровь, и он мысленно обругал себя за то, что не остановился вовремя. На кровати лежали его скомканные в спешке трусы, и он поспешил надеть их.       — Только не сегодня, — пробормотал Майки, раскинувшись на кровати.       — Лучше не засыпать с мокрой головой, прохладно же, — альфе хотелось заглушить неловкость. — Хочешь, я тебя посушу?       — О'кей.       Омега лёг Ханагаки на колени, лицом к животу, и обнял его за пояс, прикрыв глаза. «Нихрена не чувствую, — пожаловался он, усиленно втягивая воздух через нос. — Твой запах не чувствую. Бесит».       Так протекло несколько минут — в молчании. Ханагаки распутывал светлые прядки, не позволяя им завязаться в узелки, и бережно выжимал полотенцем, стараясь не оттягивать корни. Если первые минуты он не думал практически ни о чём, кроме мягкости омежьих волос, то чем дальше, тем назойливее в его голове начала доноситься мысль: «Расскажи ему. Расскажи про Кисаки». Он боялся говорить об этом по каким-то неочевидным причинам. Может быть, он не хотел делать Манджиро больно — кому понравится услышать, что его ставят на одну полку с бездушным Феррари?       Но и не говорить об этом он тоже не мог. Держать Кисаки рядом с собой и уж тем более оставлять его в Тосве теперь было не просто неприятно из-за личной неприязни Такемичи, это было реально опасно.       — Хм… Майки? — позвал он, потрепав омегу за плечо.       Вырвавшись из полудрёмы, тот приоткрыл один глаз.       — Что такое?       — Помнишь я говорил, что, возможно, кто-то рулит всем этим делом? Что кто-то втянул в это Казутору, — омега моргнул. — Это Кисаки. Я знаю на сто процентов.       Майки замер на пару секунд, просто глядя на него снизу вверх. Кажется, он не мог понять, слышит от это наяву или же во сне.       — Откуда знаешь?       — Я возвращался за твоим байком и случайно подслушал, как он говорит с Ханмой.       — Стоп. С Ханмой? — Сано с трудом оторвал голову от его колен. — И что ты услышал?       Такемичи рассказал ему всё. Майки слушал внимательно — усталость на его лице сходила на нет, и в глазах образовывалась пугающая, всеобъемлющая пустота, как будто с каждой секундой он всё больше и больше уходил в себя. Когда парень завершил пересказ, омега покрутил между пальцев еще влажную прядь волос и хмыкнул.       — Он реально сказал «белая лошадка»?       — Знаю, это мерзко, — поморщился Такемичи. — Пожалуйста, Майки, нельзя держать его близко к себе. Нужно выгнать его из Тосвы, или… Мы… мы можем сдать его полиции, у него ведь есть ствол, и он даже стрелял в Казутору – это же прямой путь на нары!       — Нет, — мотнул головой Майки. — Мы так не сделаем.       Такемичи застыл с открытым ртом.       — Но почему?       — Потому что он выкрутится, — пожал плечами Майки. — И месть его будет неминуемой.       — Тогда просто выгони его!       — Нет.       — Да почему?!       — Потому что врагов нужно держать близко. А Кисаки – тем более, — голова омеги снова оказалась на его коленях. — Кисаки опасный человек, Такемитчи. Его нельзя злить. После того, как ты слышал, о чём он говорит, неужели у тебя не возникло мысли типа «О боже! Он же просто сумасшедший!»?       — Конечно! — всплеснул руками парень. — Он и есть сумасшедший! Поэтому тебя нужно держать от него подальше.       — Это вызовет обратный эффект, — прошептал в его живот Майки, щекоча. — Кисаки помешан на контроле, и когда он понимает, что что-то идёт не так, то решает проблемы оперативно: усиляет контроль, убирает помехи. Когда он понял, что ты мешаешь ему быть рядом со мной, он мигом решил убрать тебя. Когда он понял, что Казутора вышел из-под контроля, он решил убрать и его. Даже если он будет вдали, даже если он будет не в Тосве, он просто найдёт других людей, которые будут со мною рядом. Это не так сложно для него, заставить человека делать то, что он хочет. Чёрт… даже я, — его брови слегка надломились. — Я думал, что контролирую ситуацию. Что он у меня как на ладони. Я проебался.       — Тогда скажи ему напрямую, — нахмурился альфа. — Что раскусил его дурацкий план и что никогда не будешь его.       — Что ж, тогда… — Майки улыбнулся. — Тогда он уберёт и меня, — почувствовав, как дрогнули колени Такемичи, он хихикнул. — Думаешь, он не сможет?       — Манджиро, — сказал альфа, пряча за строгостью панику. — Я серьёзно. Мне это не нравится, — его пальцы сжались на плече омеги сильнее обычного. — Ты говоришь так, как будто с этим ничего нельзя сделать. Как будто у тебя нет выбора! Ты хоть понимаешь, что он хочет тебя, как… как дорогие часы, как…       — А ты понимаешь, что он хочет тебя убить? — оборвал его Сано. — Понимаешь, в какой ты опасности просто потому, что на мне – твоя метка? Что пока существую я и Тосва, он от нас не отъебётся?       — Ох, Майки… — опустошённо проговорил Такемичи, быстро устав пререкаться. — Как… как ты вообще подпустил этого человека к себе так близко? — Сано поджал губы. — Я не ругаю тебя, просто… ты же сам говорил, что он – крыса.       В воздухе зазвенела тишина, и Ханагаки начал переживать, что зашёл слишком далеко в своих обвинениях. В конце концов, он никогда не сомневался в решениях омеги, и даже тогда, когда их сближение с Кисаки казалось театром абсурда, он заставлял себя думать о том, что так надо. В конце концов, Майки сам говорил: так надо. Так надо, чтобы он был рядом, а в это время ты, Такемичи, и Кенчик с Кейске будете меня охранять. Вот только обернулся этот чудесный план тем, что Кисаки просто решил убрать и его, и, наверное, Дракена с Баджи тоже — просто чуть позже.       Прошло несколько минут, прежде чем Майки подал голос.       — Я хотел, чтобы Тосва стала больше и сильнее, — мечтательно проговорил он. — Кисаки должен был помочь мне в этом. Он не говорил, как, но обещал, что совсем скоро она станет великой… и я хотел этого. Но Свастоны, которых он хотел видеть, были бы без тебя, без Кенчика и других. Была бы это та же самая Тосва? — Такемичи молчал, не зная, что сказать. — И смог бы я создать нечто подобное без Кисаки?       — Конечно, смог бы, — поддержал его Такемичи. — Нет ничего, чего бы ты не мог, Майки. Но чем больше становилась бы Токийская Свастика, тем больше бы она менялась.       — Значит, у Тосвы только одно будущее? Такое мрачное, с Кисаки или без? — в его голосе омеги скользнула неприкрытая грусть. — Всё будет другим, верно? Ты, ребята, и… я?       Тяжело вздохнув, Ханагаки потянулся и погасил свет в комнате. Несмотря на четвёртый час утра, на улице было по-прежнему темно. Переложив Майки на мягкие подушки, он укрыл его одеялом и забрался рядом. Омега меланхолично разглядывал тёмный потолок, осмысливая что-то для самого себя.       — Больше всего мне страшно от мысли, как изменишься ты, Майки, — признался Такемичи. — Ты же «Манджи», помнишь? Ты сердце Токийской Свастики.       Манджиро чуть-чуть сполз на кровати так, чтобы было удобнее прижиматься к альфе щекой, и приобнял его под одеялом, как он это делал всегда. Стало тепло. Его ноздри широко раздувались, пытаясь уловить хоть какой-то аромат, но, видимо, препараты заблокировали его рецепторы надолго. «Давай спать, Такемитчи, — без единой эмоции в голосе произнёс он. — Я обязательно что-то придумаю.»       Майки проспал чуть ли не пятнадцать часов, свернувшись под одеялом калачиком.       Когда наступило утро, альфе пришлось съездить домой, чтобы переодеться и взять остатки еды из холодильника, но проснувшийся к вечеру Майки отказался есть — его воротило от одного только запаха съестного. Такемичи провёл с ним целый день. Майки спал — он перечитывал его любимую мангу. Майки спал — он смотрел боевики по DVD. Майки спал, а он развешивал его одежду по вешалкам в коридоре и перебирал старые фотки от нечего делать. Так, он нашёл старую фотку Свастонов, на которой еще был Казутора — когда он просматривал их в прошлый раз, то просто не успел до неё добраться.       Молодые основатели Токийской Свастики, по сути, еще дети в только-только пошитой форме самого первого образца (Мицуя переделывал её с тех пор несколько раз). Они сидели на перекрёстке в центре Сибуи, разложив перед собой знамя Тосвы, а Манджиро сидел в самом центре. Казутора в те времена был подстрижен под ноль, а не шее уже виднелась татуировка.       «Майки хранил её здесь всё это время» — улыбнулся Такемичи.       — Ого, — произнес голос Майки из-за спины. — Ну и реликвию же ты откопал.       Он сидел на кровати, осторожно переклеивая пластырь. Рана на его животе почти не доставляла дискомфорта, она больше не кровила и не болела, по крайней мере, со слов Манджиро. Он с улыбкой добавлял, что на нём всегда всё заживает, как на собаке.       — Ты правда хочешь извиниться перед Казуторой? — альфа положил стопку фотографий на место.       — В первую очередь я хочу поговорить с ним и разложить всё по своим местам. И уже там, где надо, извиниться, — Майки закончил с пластырем и натянул на себя футболку. — Кенчик сказал, так будет правильно.       «Ну конечно, — мысленно усмехнулся Ханагаки. — Было глупо предполагать, что Майки сам решит перед кем-то извиниться. Дракен, как всегда, отрабатывает по полной».       — А что с Кисаки? — в голове мелькнул вчерашний разговор. — Ты придумал, как с ним быть?       — Еще нет, — мотнул головой омега. — Но я придумаю.       Так прошла целая неделя.       Майки безвылазно сидел дома, ссылаясь на реабилитацию после «сраных таблеток». Такемичи не мог оставаться с ним каждый день из-за школы, но исправно звонил омеге вечером, позволяя тому вдоволь жаловаться на головную боль и ломку в теле. «Как будто катком переехало, — плевался в трубку он. — И тошнит постоянно, что ни съем – сразу выблёвываю. Как же пиздецки бесит. Никогда эту хрень больше в рот не засуну». Тем не менее, как бы он не злился на цикл, Сано не уставал повторять, как же ему повезло родиться омегой.       «Я никогда не скажу, что мне не нравится быть в этом теле, — сказал он как-то раз, когда Такемичи посмел ляпнуть, что, будь Майки альфой, ему жилось бы намного легче. — Мы, омеги, самые крутые и сильные существа на планете, так что ненавидеть себя за свой организм я не собираюсь».       Ханагаки было нечего этому противопоставить. Ему было легче признать, что омеги — венец творения человечества, нежели согласиться с мнением Кисаки о том, что омежья ценность находилась где-то между пачкой зелёных и роллс ройсом.       Когда мама Такемичи вернулась из командировки, ему серьёзно досталось за разукрашенное лицо. Конечно, не в прямом смысле. Это была долгая монотонная лекция о том, что пизделовки за гаражами никого до добра не доводили, и его не доведут. Такемичи отстранённо слушал, позволяя прохладным рукам ощупывать своё лицо. В такие моменты ему всегда хотелось спросить, а где же была она, чтобы предостеречь сына от попадания, с её слов, в «дурную компанию».       Ровно неделю не происходило ничего. Он ходил в школу, звонил Майки, гулял с друзьями. Эмма заглядывала к брату домой, чтобы принести домашней еды и целебного чая от дедушки. Иногда она приводила с собой Дракена. Когда омега говорил с Такемичи по телефону, то никогда не упоминал Кисаки. Иногда альфе даже казалось, что он об этом и вовсе забыл, пока в один день Майки, нарушая традицию, не позвонил ему первым.       — Завтра в пять собрание Свастонов, — оповестил он парня. — Но я хочу, чтобы мы с тобой и ребятами сходили куда-нибудь на ужин. Думаю, та лапшичная на Икебукуро подойдёт отлично.       — Окей, — что-то в его голосе напрягало альфу. — Что-то случилось?       — Ты такой параноик, Такемитчи! — рассмеялся Сано. — Просто хочу отметить окончание моего больничного. Поэтому приходи!       Это был замечательный вечер.       Они ужинали в большой компании — он, Майки, Основатели, исключая Пачина и Казутору, который до сих пор находился в больнице, капитаны пяти отрядов и их заместители. Они заняли собой половину зала лапшичной, сдвинув столы и стулья. Такемичи с удовольствием уплетал свой удон, внимательно слушая, как Чифую треплется о новом любимом седзе. Его рука под столом едва соприкасалась с рукой Манджиро, и тот нет-нет да тянулся к своему альфе, чтобы потереться об его плечо щекой — Баджи на противоположной стороне стола корчил рожицы и фукал каждый раз, приговаривая, что у Майки нет стыда. Сано капризно показывал язык в ответ на все претензии. После целой недели агонии, тот выглядел просто прекрасно. Его кожа снова стала румяной, а волосы блестели с новой силой.       Это правда… был замечательный вечер.       Перед тем, как запрыгнуть с альфой на байк, Манджиро повернулся к нему и вдруг сказал:       — Я придумал, что нужно сделать. С Кисаки.       Такемичи охнул.       — Да, правда?.. Ну и… и что же?       — Скоро узнаешь, — подмигнул ему омега. — Поехали.       На площади храма Мусаши омега поставил Свастонов, занимая излюбленное место на несколько ступень выше всех. Такемичи стоял в первых рядах, любуясь на него снизу вверх, и с нетерпением ждал того, что он скажет.       Майки сцепил руки за спиной и набрал воздуха в грудь.       — С этого момента Токийская Свастика официально перестаёт существовать! — раскатилось по широкой площади.       Такемичи видел, как челюсть Кисаки отвисает, ударяясь о землю. Баджи сделал поражённый шаг вперед — его задержал побледневший Чифую. Дракен поперхнулся воздухом, а Мицуя округлил глаза. Сам же Такемичи чувствовал, как мир перед глазами начинает мерцать, будто он смотрел кино на поврежденной кинопленке.       «Это твоё решение, Манджиро? — взорвалось у него в голове. — Это?! Серьёзно?!»       Парочка человек из толпы воскликнула: «Какого хрена, глава?». Майки встряхнул золотистой гривой и счастливо продолжил.       — Мы хорошо повеселились. Свастоны существуют уже пятый год, и за это время мы успели стать самыми классными и сильными. Это наш последний шанс уйти на пике своей популярности, оставшись хорошими ребятами. Ну разве я не прав? — толпа взволнованно загудела. — Говорите, что будете скучать? — он улыбнулся. — Конечно, я тоже буду! Тосва была для меня всем, и я сохраню её глубоко в душе, чего и вам советую. Выше нос, ребята! В нашей жизни грядет новая эра, — он спустился со ступенек вниз, и альфы и омеги с уважением разошлись перед ним. — Я предлагаю провести этот день сегодня так, как хотите вы сами, — сказал он напоследок. — Лично я бы сходил поесть тайяки!       «Так вот, что это было сегодня, — понял Ханагаки. — Это был прощальный ужин…». Вот чёрт, Майки был так жесток в том, как быстро и легко он сделал это, разрушив свой многолетний труд, как и труд своих верных друзей. Чифую тихо всхлипывал, спрятав лицо в ладони — он никогда не отрицал, как много Свастоны значили для него. Мицуя опустошенно качал головой, словно отказываясь признавать действительность. Один лишь Дракен был вынослив — в его глазах мелькнуло понимание; кажется, Кен был единственным, кто принял их конец так быстро.       Неужели это правда был... конец?       — Майки, что это было? — выдохнул Такемичи сквозь слёзы, когда они остались одни.       — Будешь меня ругать, ха? — усмехнулся тот.       Был закат, и их силуэты отбрасывали на лестницу храма длинные острые тени. Омега кутался в красный шарф. Происходящее напоминало альфе страшный сон, в котором исчезало всё, что приносило ему радость в жизни. Свастоны были его домом, а Майки этот дом разрушил. Поэтому, когда они остались один на один, он всё же дал волю эмоциям, кусая губы, чтобы не разреветься.        — Когда ты сказал, что знаешь, что делать, я бы никогда не подумал, что… я… я не знал, что всё закончится… так быстро, — его последний год жизни был потрясающим, и в этом была заслуга Свастонов. — Я не хочу… лишаться лучшего, что было… в моей жизни…       — Не плачь, глупый альфа, — подбодрил его Майки, жуя припрятанную в кармане тайяки. — Я всё сделал правильно.       — Да где же тут «правильно»?! — сокрушился Такемичи.       — А ты подумай сам: Кисаки потерял свою самую главную инвестицию, и собрать её без меня у него уже не будет возможности. Зачем ему корабль без капитана и капитан без корабля?       — И всё? — схватился за голову альфа. — Серьёзно, Майки, неужели это всё из-за Кисаки?!       — Конечно, нет. Послушай, мне было тяжело принимать это решение. Я думал об этом целую неделю, прокручивал эту мысль в голове и не верил самому себе: я правда сделаю это? — Сано опустил глаза, разглядывая то место, где его ступни соединялись с тенью. — Тосва была моей семьей, и я хочу, чтобы она оставалась таковой. Чтобы она осталась в наших с тобой сердцах.       — Но ты же хотел империю, Майки… — грустно напомнил ему парень. — Ты хотел стать владыкой Токио.       Омега кивнул.       — Я всё еще думаю об этом в глубине души. Знаешь, Такемитчи, я как будто ничего другого не умею — только драться и помыкать людьми. Будто я был создан лишь для этого. Возможно, Кисаки чувствовал это во мне. До сих пор не понимаю, одарен я или же просто проклят.       Такого Такемичи ещё не слышал — Майки редко говорил о том, что творится у него на душе, и именно поэтому каждое слово сейчас было для него на вес золота. Он понимал, о чём говорит омега — Сано будто родился с короной на голове. Альфе было сложно представить ситуацию, в которой Майки не был бы главным, как будто место на троне было уготовано ему законом природы. Но власть, знал Такемичи, крайне тяжёлая материя. Очень опасная.       Омега тем временем продолжил.       — Мне не нравится тёмная часть меня, — признался он. — Она сшита прямиком из моих слабостей.       — У тебя нет слабостей, — пробубнил Такемичи.       — Разве? — Майки рассмеялся. — Мои слабости – это то, с чем я всегда остаюсь наедине. Именно поэтому мне так важно, чтобы рядом со мной были такие, как ты, Такемитчи.       Он нуждался в ком-то приземлённом. В балласте — чтобы не улететь в космос, к звёздам.       — Мы всё ещё могли… стать великой супер-бандой, — заупрямился альфа из какой-то детской, глупой обиды. — Все вместе, без Кисаки.       — Тогда вы были бы в постоянной опасности. Не только из-за него - помимо Кисаки в этом мире существует полно опасных людей. Это просто взрослый мир, Такемитчи, в котором я не хочу рисковать своими любимыми… — Сано поднял голову. — Это пугает, но даже сейчас я думаю о том, чтобы уйти в открытое плавание… без вас. Меня как магнитом тянет.       — Так нельзя, Майки! — сразу взвинтился Такемичи, схватив омегу за руку. — Я тебя не отпущу! Нельзя оставаться наедине, ты сам сказал. Мы без тебя никуда, но и ты без нас тоже… потеряешься.       — Ха-ха! Знаю, знаю. Я не уйду, я уже решил.       Улыбка его, однако, была слишком печальной. Ханагаки понимал, что во всём этом не хватало жирной точки. Как восковой печати, запечатывающей содержимое конверта оттиском.       — Давай мы с тобой договоримся, Манджиро, — он обратил внимание омеги на себя и улыбнулся ему так тепло, как только мог. — Ты защитил нас, а мы защитим тебя. И не дадим тебе провалиться в беду. Будем держать!       Так было правильно.       — Обещаешь? — порозовев ушами, лукаво спросил Майки.       Его глаза отражали холодный февральский закат, как гладкое чёрное стекло. В них плясали крохотные искорки. Альфа уверенно кивнул.       — Да, я обещаю.       — Тогда держи меня крепче, — рука омеги сжалась вокруг его ладони в ответ, и тогда Ханагаки дал себе слово, что не отпустит его даже под риском смерти. — И не проеби.       Потом он его поцеловал.       The end