Майки

       День их первого свидания был отмечен красным в календаре, и Такемичи глазел на эту метку каждое утро, пока влезал в школьную форму, и залипал по вечерам, выполняя домашнюю работу, и не спускал с неё глаз перед сном. И, если быть честным, то он не осознавал в полной мере, что чувствует — то ли предвкушение, то ли дикий страх. Ведь такое причудливое, эфемерное создание, как Сано Манджиро, не ходит на свидания так, как это делают простые люди, правда?        Он долго упрекал себя за то, что не спросил Майки, может ли он растрепать об их отношениях, но всё стало ясно в тот момент, когда они с Тосвой пошли тусить в боулинг-клуб. Сано пах Такемичи — едва ощутимо, конечно, но достаточно для того, чтобы Баджи подавился безалкогольным мохито. Ханагаки помнил, как смутился в этот момент, и всё же ему безумно нравилось, как смешивались их с Майки запахи — этот аромат звучал как что-то, что он был готов вдыхать всю свою оставшуюся жизнь.        Чифую в тот день отправил ему гневную смс-ку: «То есть я был прав, а ты мне соврал! Теперь я должен Кейске пять пачек лапши! Не партнёр ты мне, а лох обыкновенный, Такемичи!»        «Они делали ставки на нас», — со вздохом подумал Такемичи и ответил Чифую, что оплатит каждую из пяти проигранных пачек, на что тот ответил, что не позволит кому бы то ни было кормить его собственного парня. В общем, назвать произошедшее ссорой не повернулся язык.        У Такемичи было много планов на день икс — например, он купил два билета в кино на боевик, присмотрел кафешку неподалеку, а ещё откопал информацию про классную выставку байков в одном из творческих центров Синдзюку. За день до свидания он прошёлся по магазинам и не сдержался от того, чтобы купить плюшевого соседа Тоторо, с трудом влезшего в его рюкзак. Потом, рассматривая игрушку дома, он в сердцах подумал о том, что Майки не оценит эту сопливую финтифлюшку, он ведь не Эмма, не Хина, ему не по душе подобные глупости — и зачем покупал, спрашивается?..        Так или иначе, на следующий день он запихнул Тоторо в рюкзак, из-за чего тот раздулся, как воздушный шар, и оделся с такой щепетильностью, как будто его ожидала встреча, ни больше ни меньше, с настоящим президентом Японии. То были джинсы, вытаскиваемые им только по праздникам, модная футболка с Дэдпулом, делающим дэб, и пёстрая куртка-бомбер. Свои осветлённые волосы он зализал в неизменный хохолок, из которого осторожно выпустил несколько прядок, чтобы причёска выглядела более небрежной.        Мама крикнула ему вслед, не собирается ли часом он на свидание, и Такемичи сбежал, хлопнув дверью, боясь, что та заметит, как он залился краской до самых кончиков ушей.        И уже тогда, стоя в назначенном месте встречи, он оглядел себя в витрину ближайшего магазина и как-то непроизвольно стушевался. Зачем же он так старается? Будет безумно неловко, если Майки придёт в повседневке — рядом с ним парень будет выглядеть не иначе, чем разодетым клоуном.        Однако Майки пришёл, и выглядел он так красиво, что Такемичи всерьёз задумался над тем, есть ли в принципе предел его красоты.        — Йо, — сказал он в своей привычной манере. — Есть время перед сеансом? Я голодный.        На нём были широкие светлые джинсы с выглядывающими из-под штанин сапогами, а наверху — большая, объемная куртка, занавешенная красным шарфом. Сегодня волосы Манджиро были распущены, тщательно расчёсаны, и спускались они по его плечам водопадом, сияя под серым солнцем так, как будто были вылиты из белого золота. И от мысли, что Сано реально готовился, у Такемичи засосало под ложечкой, и так захотелось сразу прижать его поближе к себе, вдохнуть, полюбить, почувствовать…        — Я знаю одно кафе, — с готовностью ответил он. — У нас есть лишний час в запасе.        — Тогда пойдём, или я сейчас умру, — пошутил Майки, и они пошли по улице. — А в рюкзаке у тебя что? Он сейчас, кажется, лопнет.        В рюкзаке лежала, болтаясь туда-сюда, плюшевая мини-копия Тоторо, но Такемичи смущённо перевёл взгляд на дорогу, проклиная себя в сотый раз, и замешкался. «Майки не любит такое дерьмо, — грустно напомнил он себе. — Он любит мотоциклы и вот всё в этом духе. Подари я ему подобную штуку, он, верно, решит, что я придурок».        — Да так, по учёбе, — сказал он, поправив лямки рюкзака, и больше Сано не спрашивал.        Кафе, которое он нашёл заранее, находилось этажом ниже кинотеатра, там подавали панкейки с кофе. Выбирая, Такемичи мог сводить Майки в любое из мест, в которое они когда-либо ходили с Хиной — а они успели обойти половину Токио в погоне за сладкими пирожными — но Ханагаки посчитал это свинством, вести свою омегу в то место, которое он уже опробовал с бывшей. Такемичи сомневался в том, корректно ли называть Хину бывшей, но, теоретически, это было именно так.        У Майки был чудесный аппетит — за тот час, что они провели за одним столом, он успел попробовать несколько сортов начинок — парень уплетал их с таким балдежным выражением лица, что Такемичи невольно растрогался. Оказалось, что ему нравится, когда щёки омеги набиты едой — это звучало до омерзительного романтично, но оставалось фактом, потому что сытый Манджиро — это довольный Манджиро, а довольный Манджиро — это то, к чему он, Такемичи, всегда должен стремиться.        Пару раз его взгляд падал на губы Сано, блестящие от жирного масла. Омега облизывал их через раз, проходясь маленьким розовым языком, и альфа невольно облизывался вместе с ним, мучая несчастную соломинку от лимонада, обсасывая и дербаня её зубами, изнемогая внутри, потому изящная шея Майки так и просилась на клыки.        И всё же, сидеть с ним наедине было очень и очень волнительно. Потому что Майки был особенным человеком, и Такемичи искренне недоумевал, как сделать их свидание таким же особенным, потому что оно, определённо, не должно было быть, как у всех.        В кинотеатре он не мог сосредоточиться на фильме, потому что рука Майки покоилась на его подлокотнике, и взгляд альфы нет-нет да ниспадал до неё, задерживался, рассматривая. Ведь была какая-то причина, почему Сано не убирал её оттуда весь фильм? Возможно, ему стоило взять его за руку.        «Ах… — занервничал он и понял, что и краснеет, и потеет, и боится. — Держаться за руку с Майки… но разве он разрешит? А должен ли я спросить его? Нет, это будет слишком глупо. Майки не такой человек, чтобы держаться с кем-то за ручку. Он слишком далёк от этой розово-сопливой фигни… разве нет?»        Ведь Майки не выглядел романтиком. От слова "совсем".        Они шли по уже потемневшим улицам, и его ладонь свободно болталась из-под несоразмерно большого рукава куртки, как бы напрашиваясь на касания, но Такемичи разглядывал её, такую притягательную, и по его позвонкам бегали мурашки от страха. До этого он не задавался такими вопросами, но сейчас понимал, что не понимал ничего: что это такое, свидание с Майки?        И каково это вообще — встречаться с Сано Манджиро?        В понимании альфы, это должно было быть чем-то необыкновенным. Он посмотрел на его ладонь, но так и не решился взять её в свою. Вряд ли Майки такое любил. На плече омеги болталась сумка, которую он — так уж вышло — притащил после дополнительных занятий со школы.        — Я проспал половину уроков, и Кенчик сказал, чтобы я ходил хотя бы на допы, чтобы сдать экзамены, — пожал плечами Сано, когда его об этом спросили.        В сумке, верно, были тетради и учебники, она не выглядела супер-тяжелой, и Такемичи не осмелился попросить понести её. Ведь это Майки. Отдельная экзопланета с собственной флорой и фауной — насколько по-идиотски будет просить его о чём-то подобном? Он наверняка скажет: «Такемитчи, ты дурак? Я разъебал половину Мёбиусов в одиночку, и ты думаешь, что я не донесу школьную сумку? Я, по-твоему, совсем амёба?». Такемичи шёл, держа между ними такую дистанцию, которую, по его мнению, Манджиро счёл бы уважительной.        Короче говоря, он боялся до трясучки. Как это дико — бояться собственную омегу.        Но рядом с Сано не работали законы мира сего — а какие тогда законы работали, Такемичи было невдомёк, и он чертовски, просто дьявольски боялся обосраться.        Когда они дошли до выставочного центра, где должна была проходить выставка мотоциклов, их встретили закрытые двери.        — Да что же это… — паникуя, выговорил Такемичи, ломясь в очевидно закрытый вход. — Должно же быть здесь… я знаю… на сайте было написано…        Майки внимательно прочитал объявление, вывешенное на стекле, и улыбнулся.        — На сайте не было указано, что выставка не работает по воскресеньям?        — Точно… — побелел Такемичи, и его сердце ушло под пятки. — Сегодня же воскресенье… — ему внезапно захотелось расплакаться, и он перевёл на омегу виноватый взгляд. — Майки, я…        — Да все в порядке, — пожал плечами Манджиро и развернулся. — Это же не последний день вселенной, правильно? Успеем ещё.        Ханагаки чувствовал себя полнейшим придурком. Идиотом. Тупицей.        Майки шёл рядом, и его волосы колыхались от ветра, несущего в себе запах зимы — та была совсем скоро. Дорога была узкой, они шагали, едва ли не соприкасаясь плечами, и их руки были так близко друг к другу, что альфа чувствовал тепло чужой ладони — такое магнетическое, приятное тепло. Так и хотелось подержать его в своих руках, но при одной мысли об этом в его голове разрывались бомбы.        В какой-то момент он почувствовал тепло на плече и, не успев толком разобраться, с писком отпрыгнул в сторону. Манджиро удивлённо хлопнул глазами и остановился.        — Ты чего?        «Что он только что сделал? — паникуя, задался вопросом альфа, чувствуя, как под курткой полыхает баня. — Он хотел убрать что-то с моего плеча… или он хотел положить туда голову… — на этой мысли ему стало так плохо, что всерьёз заболело сердце. — Или же мы шли слишком близко, и он хотел отодвинуть меня…»        Сано продолжал смотреть выжидающе, и Ханагаки глупо улыбнулся.        — Мышь… — выкатил он первое, что пришло на ум. — Мышь, вроде, пробежала…        «Браво, Ханагаки Такемичи, — поаплодировал он себе. — Теперь Майки думает, что я трусиха. Как тебе вообще взбрело подобное в голову?». Манджиро внимательно посмотрел на него, словно о чём-то задумавшись, а потом спокойно бросил: «Ну, она уже пробежала, так что пойдём дальше» — и они просто зашагали вперёд.        Потом они попрощались. И это тоже было очень неловко. Такемичи стоял перед ним, слегка возвышаясь, глядя в бездонные чёрные глаза — и был готов проверить глубину этой тьмы, нырнуть в неё, заплутать… если честно, ему так хотелось поцеловаться, но он подумал о том, что сказал бы Майки: «Фе, Такемитчи, слюнявиться да в людном месте! Я для тебя кто, лидер Тосвы или изнеженная школьница? То, что мы встречаемся, не означает, что мы будем лобызаться у всех на виду, понял?».        Это было в его стиле.        — Ну ладно, свидимся! — прервал его размышления Майки и, развернувшись, пошёл в сторону дома.        Взглянув на него напоследок, альфа уловил выражение лица — на нём читалось непонятно что, но ему показалось, что это было чем-то сродни разочарования. Или же ему просто мерещилось то, чего он боялся больше всего, или Ханагаки просто не умел считывать эмоции Майки. В любом случае, ему стало так грустно, что он не мог найти себе места.        Такемичи подождал, когда омега исчезнет за углом, а потом упёрся лбом в кирпичную стену и измученно застонал. «Да как вообще я должен встречаться с Майки?! — возмутился он про себя. — Я абсолютно не понимаю, что ему нужно!». Он шёл домой, опасаясь всего одного — что на телефон придёт сообщение, и содержание у него будет примерно следующим: «Такемитчи, я понял, что мы какие-то слишком разные, поэтому давай расстанемся!». Он бы помер с горя на месте.        Майки сказал «свидимся» на прощание, а значит, всё было не так уж и плохо?        Он так хотел быть вместе с ним все эти месяцы, что как-то даже не задумался, каково это — быть вместе с Майки?        Придя домой, Ханагаки сделал несколько кругов по комнате и, вздохнув, набрал в телефоне Чифую. Тот поднял трубку не сразу. Судя по сонливому голосу, он пытался поспать. Такемичи ощутил небольшой укол совести за свой поздний звонок, но он жизненно нуждался в том, чтобы поговорить о произошедшем хоть с кем-то.        — У тебя должна быть веская причина, чтобы меня будить, — проворчали по ту сторону трубки.        — Прости, Чифую, — Такемичи перехватил трубку поудобнее. — Но у меня к тебе очень, очень дурацкий вопрос…        — Ну, тогда готовься получить очень дурацкий ответ, — фыркнул омега и зевнул. — Выкладывай.        — Я хотел узнать, как вы с Баджи… ну, ходите на свидания.        Со стороны Чифую послышалось длительное молчание, как будто в его сонной голове происходили грандиозные мыслительные процессы.        — Ну, мы… — заикнулся он и спохватился. — Такемичи, ты что, совсем ку-ку? Свидания? — альфа жалобно замычал. — Нахрена спрашиваешь?        — Я же сказал, что вопрос дурацкий, — извиняясь, проскулил парень и устало потёр макушку, в конец убивая свою с такой любовью сделанную укладку. — Ну так что? Расскажешь?        — Даже не знаю. Свидания… — Чифую задумался. — Обычно мы покупаем энергетики, лапшу и идём домой смотреть сериалы или аниме.        Альфа недоуменно моргнул.        — …и всё?        — Ну, мы называем это свиданием, — немного смущенно пояснил омега.        Как-то слишком просто. Такемичи поскреб затылок. Майки и просмотр аниме плохо вязались в его голове. Он представил на минуточку, как оно будет — что они сидят у кровати перед телевизором, на экране какой-нибудь Наруто, а в руках — лапша и энергетики. Что вот они смотрят двухсотую по счету серию, вместе фыркают на филлеры и целуются каждый раз, когда Наруто произносит «Саске». Ох, им пришлось бы целоваться очень, очень много, достаточно много, чтобы повалить друг друга на кровать и…        — Чифую, — немного охрипшим голосом произнёс альфа. — А как ты думаешь, Майки понравится смотреть аниме под энергосы?        — А причем здесь он вообще? — удивился омега. — Такемичи, что там у тебя произошло?        — Да свидание! — всхлипнул альфа и возвёл глаза к потолку. — Свидание с Майки произошло!        По ту сторону трубки послышалось копошение. Такемичи представил, как Чифую садится на кровати, освобождаясь от одеяла, и принимает позицию активного слушателя. Вот ведь сплетник — ему палец в рот не клади, только дай пошушукаться о чем-нибудь эдаком.        — Охренеть не встать! — воскликнул он уже абсолютно бодрым голосом. — Ты что, реально повёл его на свидание? Сано Манджиро? — Ханагаки понимал, что это звучит дико — слова «Майки» и «свидания» как-то плохо вязались в одно целое, такую уж репутацию он себе построил. — Вот с этого нужно было начинать! Рассказывай!        — Нечего тут рассказывать, — уныло ответил альфа и шмыгнул носом. — Он не сказал, понравилось ему или нет, но… но… — он драматично откинулся на кровать. — Понимаешь, Чифую, мне кажется, я сделал не так всё, что только мог сделать не так!        — Подожди-подожди, — со всей серьёзностью произнес парень; Такемичи мог поклясться, что сейчас он важно потирает подбородок. — Всё по порядку, партнёр.        Альфа смутился и спросил себя, а нормально ли это — обсуждать своё свидание с друзьями? Ведь это было только их с Сано личное дело. Однако же, немного пораскинув мозгами, он решил, что лучше он сто раз обсудит это с Чифую, чем облажается ещё хоть единожды.        — Ну, я отвёл его в кафе.        Мацуно хмыкнул.        — Звучит вполне нормально.        — Потом в кино!        — Так это же круто!        — А потом мы пошли на выставку мотоциклов, но я забыл, что они закрыты по воскресеньям, — убитым голосом закончил Такемичи и мысленно простонал: «О чём мы вообще разговариваем?».        — Звучит не очень, конечно, но ты, вроде, не сделал ничего сверхъестественного, — сделал вывод Чифую, и альфа вскинулся.        — В том-то и дело, Чифую! Ничего особенного! А Майки — особенный человек, и мне хотелось сделать это как-то, ну… — он звучал, как побитая собака, и в этот миг ему хотелось ударить себя. — А под конец, когда мы прощались — ты бы знал, какое лицо он сделал! Знаешь, Чифую, я вот думаю: а может, не сдались ему все эти кафешки с кино… может, я и Тоторо зря купил.        — Тоторо?        — Игрушку, — Такемичи скосил взгляд вбок — Тоторо лежал у него на столе, глядя вдаль большими выпученными глазами. — Плюшевую такую, знаешь…        Со стороны Чифую послышался вздох безысходности.        — Ты что, совсем того? — сердито поинтересовался он. — Я надеюсь, ты не подарил ему этого своего Тоторо?        Ханагаки скривил губы.        — Что, совсем плохо, да?        — Такемичи, я, чёрт возьми, совсем не представляю, как бы ты подарил «Непобедимому» Майки плюшевого соседа Тоторо! — сказал Чифую таким тоном, будто альфа чуть было не сделал самую страшную ошибку в жизни. — Ты бы ещё цветы ему всучил! Он тебе не Хина, он же… он же… ну, он Сано Манджиро!        А что нужно Сано Манджиро?        Такемичи устало посмотрел в потолок — он никогда не сталкивался с такими омегами, как он. А омегой Майки был, ни дать ни взять, странной, даже если сравнивать его со всеми омегами Свастонов — он выделялся среди людей, как чёрное среди всего белого, он был как загадка — одной из тех, над чьим решением человечество билось бы веками. Такемичи никогда так сильно не влюблялся. Если хорошо подумать, он в принципе не влюблялся до Майки. Видимо, любовь сделала из него безмозглую инфузорию туфельку.        — И что же мне делать, Чифую? — страдальчески спросил он. — Мне больше нельзя ошибаться.        — Расслабься, партнёр, — успокоил его омега. — Это всего лишь свиданка.        — Свиданка с Майки!        — …да, это, пожалуй, катастрофа, — подумав, всё же согласился Чифую. — Он сложный человек, — омега пошлёпал губами, и несколько секунд они оба сидели в задумчивости. — Слушай, Такемичи, мне кажется, ты должен поговорить с кем-нибудь из «старичков» Тосвы. Они знают Майки как облупленного.        — Точно! — мигом воскрес Ханагаки. — Ты же можешь спросить у Баджи?        — Ну уж фиг тебе! Пристать, что ли, больше не к кому? — зашипел Чифую. — У тебя есть Дракен и Мицуя, а Кейске оставь в покое.        «Значит, Дракен», — решил про себя альфа и лёг спать, составляя план на завтра: после школы он пойдёт на встречу с Рюгуджи и выведает о Майки всё-всё вплоть до того, какое у него любимое аниме и любит ли он энергетики. Заранее предупредив Кена о своём визите смс-кой, он заворочался, ложась в кровати поудобнее, и прикрыл глаза.        И всё же, сегодня Майки был красивым — об одном воспоминании о нём сердце альфы забилось, как сумасшедшее. В нём было замечательно всё — и красный шарф, и пушистые, блестящие волосы, и его губы, блестящие от масла, с капелькой клубничного джема на уголке… её так сильно хотелось слизнуть. Такемичи подумал о его губах и, поднявшись, сердито заколотил кулаками по подушке, будто именно она была виновата в том, что у него не хватило смелости поцеловать омегу… хотя, казалось бы, чего стоил этот поцелуй? Они уже целовались. И даже занимались сексом.        «Но свидание — это немного другое, — размышлял он про себя. — То, что было раньше, это было вообще непонятно что, просто путаница. Мы даже рамён ходили есть вместе, но это было так…»        Чем их поход в рамённую отличался от сегодняшнего дня? Они так же ничего не делали. Просто ели, смотрели фильмы, гуляли по улице. Ну, теперь это называется «свиданием», потому что они, вроде как, встречаются.        Такемичи перевернулся на живот и мечтательно обнял только что взбитую подушку, чувствуя себя младше года на три — именно тогда он помнил себя максимально чувствительным, когда дело касалось отношений с омегами. «Встречаться с Майки, — блаженно подумал он, потираясь о подушку щекой. — Обниматься с Майки, целоваться, трахаться с Майки… звучит как проза из раздела фантастики, но это реальность. Осталось только разложить нюансы по полочками — например, понять, что это вообще такое: «отношения с Сано Манджиро». А дальше всё пойдёт как по маслу».        На следующее утро он проверил Line. Майки не писал со вчерашнего вечера, и это сильно насторожило его — обычно Сано был просто королём бесполезного, но забавного спама, и, глядя на пустоту в их мессенджере, Такемичи невольно забеспокоился, а не сделал ли он вчера чего-то из ряда вон выходящего. Поэтому он осторожно написал «Доброе утро», разбавив текст каомодзи, и отложил телефон.        С трудом отсидев все уроки, он кинулся прочь из школы, чуть не сбивая Хину по пути. В последнее время общение между ними не ладилось, и Такемичи не спрашивал себя, почему, но он надеялся, что рано или поздно их отношения станут лучше. Как ни крути, Хина всё ещё оставалась крутой девчонкой, с ней было весело и комфортно, и заниматься английским вместе с ней было намного практичнее, чем в одиночку. Но Хината прошла мимо, коротко кивнув ему головой, осветив дежурной вежливой улыбкой, и Ханагаки решил, что если и мириться с ней, то точно не сегодня.        В какой-то момент ему пришло ответное «Доброе» от Манджиро, и альфе стало чуточку спокойнее. Не стоило забывать, что Майки просыпался где-то после обеда — и где-то там же начиналось его утро.        Воспрянув духом, он сел на поезд, ведущий к центру Сибуи, добрался до бизнес-центра, поднялся на четвёртый этаж и, стоило дверям лифта открыться, поморщился от запаха. Здесь было слишком много омег, и их ароматы переплетались друг с другом в тесный клубок, давя на слизистые, отчего Такемичи потёр нос и чихнул. Высокий мужчина на ресепшене оглядел его с ног до головы и улыбнулся.        — А, это ты, Такемичи, — узнал он альфу. — Дорогу помнишь?        — Угу, — кивнул тот и поклонился в знак приветствия. — Спасибо.        В прошлый раз, когда он был в этом месте, ему едва не проело мозг — омег в здании было так много, и они были обнажены чуть меньше, чем полностью, и жрали таблетки, повышающее их либидо. Это было чертовски сложно — сидеть в комнате Дракена с умным видом, уложив на колени подушку, и не думать о том, как бы пристроить член в какую-нибудь из свободных цыпочек. Так забавно, но, идя по этому коридору во второй раз, он не думал ни о чем другом, кроме того, как осчастливить Майки самым лучшим в его жизни свиданием.        «Это ли не любовь?» — с воодушевлением подумал он и, постучав, дёрнул за ручку двери, ведущей в комнату Рюгуджи.        Оказался он там, однако, не один.        — А, Такемичи, — восседающий на кровати Мицуя приветливо помахал рукой. — Проходи.        В его руках была свастонская униформа Дракена — Ханагаки понял это, потому что она была слишком большой для омеги. Уместив ее на коленях, Мицуя осторожно прошивал рукав куртки, разорванный в недавнем бою. Усевшийся на кресло-пуфик Рюгуджи лениво листал мотоциклетные каталоги. «И снова мотоциклы. У них одна любовь на всю Тосву, что ли?» — усмехнулся про себя Такемичи и вошёл, плотно прикрыв за собой дверь.        — Не знал, что ты тоже здесь будешь.        — Так вышло, что я свободен только сейчас, — пожал плечами Мицуя, ловко орудуя иглой. — А потом Дракен сказал, что ты придёшь поговорить насчёт Майки, и я решил задержаться.        Альфа прошёл вглубь комнаты и присел на краешек кровати, скрепляя руки в замок. Это не очень красиво, обсуждать Майки за его спиной, но он ничего не мог поделать — разобраться в этой ситуации сам он был, видимо, не в состоянии.        — Ты же сам говорил, что тебе не нравится шептаться о Майки, — скромно напомнил он, и омега кивнул.        — Мне не нравится, когда о нём шепчутся люди, которых его личная жизнь даже не касается. Другое дело это ты, Такемичи, — хмыкнул он, смущая альфу. — Бойфренд Майки! И если у тебя какие-то проблемы с ним, то мы должны помочь, не так ли?        — Наверное, — немного подумав, улыбнулся парень. — Ты прав.        — Давай не тянуть резину, Такемитчи, — одёрнул его Дракен и откинулся на кресле. — Рассказывай, что случилось. Свиданка, да?        Ханагаки честно описал всё произошедшее, опускаясь до мельчайших подробностей.        «Это все так странно, — заметил он про себя, смотря на сосредоточенные лица Кена и Мицуи. — Как будто мне нужно пройти сто собеседований и консультаций, прежде чем мне разрешат встречаться с Манджиро. Даром, что справку о здоровье не спрашивают». С другой стороны, возможно, они просто не хотели, чтобы Майки было больно, хотя это тоже звучало абсурдно — ему, всё-таки, полных шестнадцать лет (почти семнадцать!), и он давным-давно не ребёнок.        «Не ребёнок, — фыркнул про себя альфа. — Будто это не он покупает детский обед в одном и том же ресторане просто потому, что к нему прилагается флажок». Судя по всему, Сано Манджиро был просто из тех людей, к которым тянуло просто потому что потому — он был полон естественного, животного магнетизма, и от него требовалось просто дышать, чтобы люди тянулись к нему, ослеплённые.        Не поэтому ли Такемичи впадал в ступор, когда ему приходилось делать с Майки абсолютно обыденные вещи? Такие, как свидание.        — Короче говоря, я так боялся, что сделаю что-то не так, что вообще ничего не сделал, — он закончил свой рассказ, смущённо опустив глаза на сплетенные в замок руки.        Внимательно слушающий его Мицуя щелкнул пальцами и прикрыл глаза.        — Я всё понял, — улыбнулся он и обратился к Дракену. — Данный субъект всерьёз полагает, что Майки — это какая-то божественная сущность и к нему нужен отдельный подход.        — А что такого? — ещё сильнее стушевался Ханагаки. — Он ведь и правда необычный…        — Ну-ну, — прыснул Дракен и зевнул. — Смотри не перехвали, иначе он вконец зазвездится, — Мицуя рассмеялся, и Рюгуджи с улыбкой посмотрел на парня. — А он такой же человек, как мы с тобой. Ах, Такемитчи, ну как так можно было, прогулять с ним сто часов и даже не взять за ручку?        «Тебя там не было!» — надул щёки Ханагаки и застенчиво почесал затылок.        — Просто он такой сильный и классный, и я думал, а понравится ли Майки, что я ношусь с ним, как со слабенькой хрупкой омежкой… Нужны ли ему вообще такие сюси-пуси?        Он не знал, как это объяснить, но почему-то так чувствовал. За стеной послышался громкий омежий стон, полный высшего театрального мастерства. Мицуя тяжело вздохнул, а Дракен сочувствующе покачал головой.        — Ты реально дурак, — сделал он неутешительный вывод. — Зря мы с Баджи не следили за вами.        Такемичи подавился воздухом.        — А вы хотели?!        У него зашевелились волосы от мысли, что всё то время, когда он влюблённо глазел на Майки с противоположного края стола, где-то в уголке ресторанчика могли просиживать его лучшие друзья — спрятанные за широкой книжечкой меню по всем законам жанра. Значит, он мог не просто облажаться — он мог облажаться при Баджи и Дракене!        — Мы отпускаем свою капризную принцесску на первое в его жизни свидание, — фыркнул Кен. — Конечно, мы не хотели упускать такое зрелище, но Майки сказал, чтоб мы даже не пытались… хотя, будь мы там, Такемитчи, то не допустили бы подобной фигни.        — А Майки… хм… — Такемичи поднял на него заинтересованный взгляд. — А он не говорил, понравилось ли ему?        — Он вообще ничего не сказал.        «Настолько всё было плохо?» — поразился про себя Ханагаки и совсем сник. Заметив перемену в его настроении, Мицуя подполз ближе и ободряюще похлопал по плечу.        — Послушай, Такемичи, — мягко сказал он. — Ты ошибаешься, полагая, что забота о Майки делает его слабым и хрупким. Ещё ты ошибаешься в том, что ему не нравится выглядеть хрупким. Майки сильнее нас всех, вместе взятых, и он прекрасно знает об этом, но он очень любит, когда о нём заботятся.        — Я же говорил тебе как-то раз, — согласно кивнул Рюгуджи. — Майки — эгоистичная задница, он обожает притягивать внимание, обожает подарки, комплименты, сладости, чтобы ему целовали ноги… — он задумался на секунду и заржал. — Ну, в натуре капризная принцесса!        Такемичи ещё никогда не чувствовал такого стыда — кажется, он сделал не так всё, что только мог, а точнее, он не сделал совсем ничего. В этот момент ему вспомнилось, как он провожал Майки до дома, как тот прижался к нему тёплым боком, пытаясь уложить голову на плечо, как его пушистые волосы защекотали щёку… И что он, Такемичи, сделал? «Мышь, блин! — он мысленно огрел себя лопатой по темечку. — Какая, нахрен, ещё мышь? Вот так вот взять и все заруинить…».        — Хреновый из меня парень, — опустил нос альфа, и Мицуя мотнул головой.        — Вовсе и не хреновый, а совсем наоборот, — поправил он. — Ты ведь просто хочешь, как лучше, так? — тот угрюмо закивал. — Даже за советом прийти не зассал. Ты, Такемичи, очень даже хороший. Молодец!        — А я чего говорил? — усмехнулся, ещё больше смущая Ханагаки, Рюгуджи. — Он парень золотой. Придурок, правда, моментами… но и у Майки с трудом две извилины наскребётся.        — Баджи — его вторая извилина.        Они рассмеялись, и на душе Такемичи стало легко-легко, а в комнате посветлело, как будто его путь расчистился, стал простой и понятной прямой. Как же он мог забыть то, что с таким упорством вбивал в него Дракен, сидя на полу в магазине Шиничиро? Майки не нужно ничего, кроме того, чтобы его любили, в а любви Такемичи к Майки никто потягаться не мог. Грубо говоря, он просто должен делать то, что получается у него больше всего.        — Наверное, мне стоит назначить второе свидание, — задумчиво протянул он, и Дракен замычал.        — У Майки начинаются экзамены, — потёр подбородок он. — Не сказать, чтобы он к ним хоть как-то готовился… но он ходит на допы вечером. Обычно его забираю я, но в этот раз, так уж и быть, доверю это дело тебе.        Из Мицуи вылетел смешок.        — Бьюсь об заклад, ты просто хочешь переложить обязанности на Такемичи, чтобы у тебя появилось время на Эмму.        — Завались!        Таким образом, у него появился второй шанс. Такемичи собирался было покинуть этаж, как возле лифта его нагнал Мицуя. Набрав в грудь побольше воздуха, он положил руки на плечи альфы, глядя на него с гордостью, как на собственного сына, и сказал неторопливо, ласково, тем тоном, который он выработал с годами, разговаривая с младшими сёстрами. Такой заботой и мудростью он сочился.        — Просто хотел сказать спасибо за то, что ты есть у нас и у Майки, — улыбнулся он, чем моментально вогнал альфу в краску. — Но ещё я хотел попросить, чтобы ты, Такемичи, осознал всю серьёзность ситуации и взял на себя ответственность.        — Ответственность? — немного растерялся парень. — Ответственность, эм… за Майки?        Подтверждая его слова, омега довольно прикрыл глаза.        — Видишь ли, в чём дело… — протянул он. — Взять, хотя бы, меня. Я нормально перенесу разрыв с человеком, даже если он мне очень, очень дорог, — его взгляд устремился куда-то вперёд, как будто он представил перед собой какого-то одного, конкретного альфу. — Но я уверен, что переживу это расставание. А Майки другой. Я думаю, он однолюб. Ещё думаю, что нравишься ты ему даже больше, чем он тебе.        Сердце Такемичи предательски дёрнулось в груди.        — П… правда? — с надеждой переспросил он, и омега угукнул.        — Такие, как он, не привязываются к кому попало, поэтому, если вы разойдётесь… не знаю, оправится ли он когда-нибудь.        — Стоп-стоп-стоп! — затвердил альфа, чувствуя, как съезжаются к переносице брови. — Мицуя, мы же только сошлись. Какие ещё расставания?        — И правда, перебор, извини, — вздохнул омега. — Я всего лишь говорю о том, что ты должен быть готов к тому, что Майки хочет тебя… ну, на всю жизнь.        Ханагаки почувствовал, как в груди раздувается большой, тёплый шар, подобный солнцу. Перед глазами пронёсся образ Майки — внимательный взгляд чёрных глаз, не всегда понятно, что выражающий, погасший, но в то же время проясняющиийся, стоит омеге взглянуть на него. С такой нежностью и умиротворением во взгляде Сано смотрел лишь на две вещи — на водную гладь где-то в портах Ураясу и… на Такемичи.        «На всю жизнь, ха?» — повторил про себя он, и легкие наполнились теплом. Что ж, рядом с Майки он был не против провести не одну совместную жизнь. Ощущать его присутствие рядом с собой было тем ещё удовольствием.        Готовясь к следующему дню, он взял плюшевого Тоторо, осматривая его со всех сторон, и запихнул обратно в рюкзак. «Это будет неловко, — заранее предупредил себя он, — очень неловко, но я сделаю это». И потом, ворочаясь с боку на бок, прокручивал слова Мицуи в голове.        «Майки однолюб», — говорил Мицуя, и Такемичи думал о том, как же сильно повезло ему стать этим самым «одним» человеком для Сано.        «Ты должен быть готов к тому, что Майки хочет тебя на всю жизнь»        В глазах щипало, и альфа сердито тёр их краешком футболки, не позволяя эмоциям взять верх.        На следующий день шёл холодный дождь, и сидеть на занятиях было особенно лениво, поэтому Такемичи разлегся на парте, загородившись от всего мира учебниками. Он думал о том, что будет делать после экзаменов, после того, как закончит школу. У него не было особых увлечений, кроме бейсбола и боулинга, и он не мог податься ни туда, ни сюда. Наверное, его мама была права в этом плане — не стоит пытаться прыгнуть выше головы. Будет неплохо поступить на менеджмент или экономику, туда, куда пустят с его мозгами, устроиться офисным клерком, обзавестись небольшой квартиркой в спальном районе и жить размеренно, спокойно, жизнью, в которой не будет места мочилову и детским пизделовкам на старых свалках.        А Майки…        Такемичи устремил задумчивый взгляд в окно на серое-серое небо.        Майки был замечательным лидером — это то, что получалось у него лучше всего, и Ханагаки, если честно, даже не мог прикинуть, чем мог бы заняться Манджиро, когда он перерастёт эру гопников. По мере взросления у него появятся новые проблемы и потребности — обучение, работа, выживание. И пути, как надумал Такемичи, у Сано останется только два: распустить Свастонов, заняться взрослой жизнью, поступить в университет, найти работу… или же проложить путь дальше, в опасный преступный мир. Потому что, когда члены Токийских Свастонов вырастут, у них не будет желания играть во взрослых — они станут взрослыми, и Тосва станет взрослой тоже, станет жёстче, кровожаднее, впутается в серьёзные дела…        И Майки тоже во всё это впутается. Ханагаки сглотнул ком в горле. Он не хотел терять прежнего Манджиро. Он не хотел жить в будущем, где он — офисный клерк, а Майки — глава токийской преступности (потому что с амбициями Сано прямой путь ему был только на самый верх). Если бы Такемичи спросили, он ответил бы, что хотел разделять с Майки и смех, и слёзы, и все грехи, и всю его одинокую жизнь. Он хотел ходить с ним в кино, проводить скучные ужины за одним столом, получать поцелуй в щеку каждое утро прежде, чем каждый разойдётся по делам.        И свадьба…        Такемичи притормозил, поднимая голову с парты, и на его щеке отпечатались складки пиджака. «А о свадьбе, — прервал себя он, — думать ещё слишком рано. Сначала нужно убедиться в том, что наши с Майки пути — параллельные, а не расходящиеся в определённом месте».        «Я не хочу, чтобы наши жизни расходились», — осенило Такемичи, когда он шёл в соседний район, туда, где располагалась школа Майки. Он спрашивал у Дракена, нужно ли забрать его на велосипеде, но велосипед Сано сломался на днях от того, что он и Баджи гнали наперегонки по полосе с препятствиями. Сано отделался лёгкими царапинами, а вот у его велосипеда отлетело переднее колесо.        — Конечно, он будет ныть, что его некому прокатить на бампере, мол, он устал, — усмехался Дракен. — Но пешая прогулка пойдёт вам двоим только на пользу, не думаешь?        «Дракен крутой, — в очередной раз решил Такемичи. — Он продолжает давать мне шанс за шансом».        И сейчас он стоял напротив школы Майки, нервно крутя в руках свой зонт, поглядывая на холодное небо — кажется, снова собирался дождь. Рюкзак за спиной был мягким из-за спрятанной в него игрушки, на улице темнело, туда-сюда проходили школьники школьницы.        Такемичи так засмотрелся на небо, что не заметил, как Манджиро оказался рядом.        — О, Такемитчи, — в замешательстве окликнул он альфу. — Что ты здесь делаешь?        Поверх его большой школьной рубашки были накинута куртка нараспашку. Светлые волосы были потрёпаны — кажется, он часто зарывался в них пальцами, когда не мог решить какую-то задачу. Майки стоял аккурат под фонарём, и белый свет от него ровно ложился на небольшие скулы, подсвечивал ресницы, даря им чёткую тень. Такемичи посмотрел на омегу, и его сердце пропустило удар.        «Боже, — подумал он. — Кажется, я и правда его очень люблю»        — Дракен попросил встретить тебя, — неловко улыбнулся он, когда омега подошёл ближе. — У него какие-то свои дела.        — Угу, знаю я эти «дела», — прыснул Майки. — Дела по имени «Эмма», — он оглянулся по сторонам, посмотрел Такемичи за спину и надул губы. — Без велика, да? А я так сегодня устал…        «Дракен был прав, — посмеялся про себя Ханагаки. — Почти слово в слово угадал!». Сано смотрел на него, будто ожидая, что будет дальше, и холодный, почти декабрьский ветер забирался под его рубашку, расстёгнутую на верхние пуговицы.        — Тебе не холодно? — полюбопытствовал он и поймал стойкое чувство дежавю.        — Ветер холодный, — улыбнулся омега и потянул за молнию на куртке. — Ну, раз взялся провожать, то пойдём, — шмыгнул. — Есть хочу. Купишь мне рыбок?        — Куплю, — согласился альфа, и они пошли по улице вместе.        Внезапно, заботиться о Майки ему удавалось легко и непринуждённо. По пути к его дому они купили пакетик тайяки, и омега окончательно расцвёл, распихал сладость за обе щёки и довольно заявил: «Вкуснятина!». Такемичи нравилось видеть его таким. Улицы, по которым лежал их путь, становились со временем всё нелюдимее, а атмосфера — спокойнее. Они шли близко-близко, прямо как позавчера, и ладонь Майки была заманчиво распахнута, будто приглашая потрогать её.        «Что, прямо-таки взять и…» — занервничал Такемичи, но тут на его нос упала крупная холодная капля.        — Дождь, — спокойно заявил Майки, дожёвывая уже вторую рыбку.        Недолго думая, Ханагаки раскрыл свой зонт. Начинаясь едва-едва, дождь застучал по его поверхности, зашумел, умывая улицу, и температура воздуха опустилась на несколько градусов. Одного зонта на двоих было мало, плечо Манджиро начинало мокнуть, и Такемичи выдохнул, зажмурившись, взял его за прохладную руку, накрыл своей, затягивая омегу под зонт целиком. Майки не отреагировал почти никак — скорее воспринял произошедшее, как данность, и сжал заледеневшие пальцы в ответ. Кончики его ушей налились нежно-розовым, но Такемичи затруднялся сказать, было ли это от смущения или же от холода. Самым главным сейчас было то, что они держались за руки, наслаждаясь присутствием друг друга. Такемичи зафиксировал этот момент в памяти, чтобы сохранить его на долгие годы.        Наверное, он должен был извиниться, что в прошлый раз получилось так, как получилось, но вместо этого с его губ сорвалось следующее:        — Что ты будешь делать после школы?        Наслаждающийся тишиной Майки удивленно моргнул.        — А? Ты про учёбу?        — Вообще про всё.        Дождь барабанил по поверхности зонта, ритмично и умиротворяюще.        — Я не знаю, — Манджиро пожал плечами. — Я не знаю даже, что буду делать завтра, а ты такие вещи спрашиваешь…        Такемичи пожевал губы.        — Но должен же быть какой-то план?        — Нет никакого плана, — омега посмотрел на ручейки дождевой воды, стекающиеся у него под ногами. — Куда жизнь занесёт — туда и пойду. Сейчас у меня есть Свастоны — не бросать же их, как сирот на снег…        Его небольшая ладонь постепенно согревалась в руке альфы. Кожа на ней была слегка грубая, но всё ещё бархатная, приятная, и Такемичи, не сдержавшись, огладил его кисть большим пальцем, балдея. И почему он не сделал этого раньше?        — А ты, Такемитчи, — подал голос Сано после короткой паузы. — Ты что собираешься делать?        В его глазах сквозил неподдельный интерес.        — Мы с мамой поговорили и решили, что будет лучше поступить куда-нибудь на менеджмент, — ответил альфа под пристальным взглядом парня. — Буду работать в офисе или, если повезёт, стану владельцем какого-нибудь боулинг-клуба или магазина CD…        — Хм-м… — протяжно замычал Майки, и его рука сжалась чуть сильнее; Такемичи косо взглянул на него, спрашивая себя, о чем он думает, но лицо омеги было слишком расслабленным. — Звучишь так по-взрослому, Такемитчи, — сказал он, и уголки его губ дрогнули в невидимой улыбке. — Это круто.        «В моём будущем рядом есть ты, — хотел сказать Ханагаки. — А я — в твоём?»        Они шли вперёд медленнее, чем это полагается при таком холодном дожде, но всё было в порядке — у них всего одна дорога до дома, чтобы побыть вот так вот вдвоём, и, правду говоря, альфа был не против идти ещё медленнее, чтобы подержать руку Майки в своей чуть дольше. А когда он доведёт его до дома, то обязательно поцелует Сано — в этот раз у него хватит храбрости, он был уверен.        Они проходили небольшой проулок, заставленный пустыми цветочными горшками, когда им перекрыл дорогу кто-то, чей рост был так велик, что Такемичи пришлось откинуть зонт чуть назад, чтобы увидеть его лицо. Ладонь Майки сжалась крепко-крепко, но лишь на миг, а потом и вовсе отпустила, и Манджиро недовольно засунул руки в карманы, задирая голову вверх.        — Какого хрена ты делаешь в Сибуе, Ханма? — ворчливо поинтересовался он.        Ханма стоял перед ними, не прикрытый ничем, и его хохолок на голове, привычно торчащий вверх, опустился на лоб липкими желто-чёрными прядями. Позади него стояло несколько человек, неприветливо разглядывающих Майки — впрочем, в их взгляде было не столько неприязни, сколько очевидной опаски. Сано неплохо выбил из них дурь в прошлый раз.        — Да так, — небрежно ответил Ханма. — Делишки!        — Не может быть у тебя никаких делишек здесь, — нахмурился Майки. — Я, кажется, популярно объяснил в прошлый раз. Объяснил же?        В воздухе повисло напряжение, и Ханагаки закрутил головой, оценивая обстановку. Несколько человек Ханмы — это не критично, совсем не критично, разумеется, Сано не составит трудов отправить их всех в нокаут, вот только обязательно ли сейчас драться? Возможно, имело смысл просто увести Майки куда подальше. Подумав об этом, альфа поймал омегу за рукав куртки и слегка потянул на себя, планируя утащить в один из проулков, но ноги Манджиро стояли на земле, как припаянные.        — Да ладно тебе, Майки, — сладко улыбнулся Ханма. — Я всего лишь виделся с другом. Когда это было чем-то плохим, навещать своих любимых друзей? — его взгляд упал на Такемичи, на его руки, обхватывающие омегу, и острый нос слегка дёрнулся, пытаясь распознать запахи. — А, я понял. Мешаю свиданию, да?        — В том-то и дело, что мешаешь, — фыркнул Майки. — Свали из Сибуи и не мозоль глаза, мне скучно пиздить вас всех по второму кругу. Вы же и секунды не продержитесь, — произнёс он с ленивым видом и, не моргнув ни разу, просто пошёл вперед, утягивая Такемичи следом.        «Пронесло», — выдохнул с облегчением Ханагаки, но не успел он пройти и пары метров, как Ханма за его спиной снова подал голос.        — А ты даром времени не теряешь, да, Майки? Чего ещё стоило ожидать от такого, как ты.        И тут Такемичи вспомнил. Вспомнил, что сказал Ханма три с лишним месяца назад, ещё тогда, в августе. Это случилось в тот момент, когда он заблокировал удар Майки всего одной рукой. «Ножки разевать ты горазд, — оскалился тогда он. — Но не для всех, да? Капризная шлюха». Ханагаки помнил, как потемнело в его глазах в тот раз, потому что это было грубо, это было несправедливо. Ханма не вкладывал в эти слова какой-то особой ненависти. Грубо говоря, он говорил это всё просто забавы ради — ему было привычно бесить людей и потешаться над этим. «Грустишь, что тебе не дали? — парировал в ответ невозмутимый Манджиро, замахиваясь для второго удара. — А может, дело не во мне?».        И вот сейчас…        — "От такого, как ты?" — переспросил Такемичи, чувствуя, как изнутри поднимается одичавшее нечто, и, остановившись, обернулся назад. — От какого ещё "такого"?        — Ну, ты-то должен знать, — пожал плечами Ханма. — Или тебе ещё не перепало?        — Боже, Ханма, — подал голос Манджиро с таким видом, будто перед ним стоял умалишённый. — Есть ли конец твоей ебучей зависти?        Он не выглядел так, как будто был задет хоть малость, однако Ханагаки почувствовал, как бунтует, бесится его нутро, не соглашаясь с этим равнодушием.        — Зависти к чему? — деланно удивился Ханма. — Нужен ты мне больно, Майки, я же просто прикалываюсь. Эй, как там тебя, — он повернулся к напрягшемуся Такемичи. — Тебе там ничего не светит, пиздюшонок. Для такой Марианской впадины нужна о-очень большая субмарина. Если ты понимаешь, о чём я!        Парни за его спиной захихикали, и Такемичи ощутил, как его начинает трясти от злости, тело под курткой нагревается, и челюсть скрежещет, щёлкает, стучит клыками. У этого идиота не было абсолютно никаких прав говорить такие вещи о Майки, и ему вдруг захотелось увидеть, как эта наглая морда истекает кровью.        — Ханма, — серьёзно сказал он и переложил зонт в руки омеги. — Заткнись, или я тебя отпизжу.        — Эй, Такемитчи, — строго окликнул его Манджиро, сводя брови к переносице. — Ежу понятно, что Ханма дебил, но ты-то куда?        — Слушайся свою сучку, Такемитчи, — явно забавляясь, передразнил омегу Ханма. — Иначе не даст! Сам знаешь, какая он у вас капризная…        — Ха-анма-а! — из его груди вырвался непроизвольный рык. — Даже не думай говорить так о Майки!        Он сделал несколько шагов вперёд, всем своим видом показывая готовность к драке, но спиной раздался голос Майки — и звучал омега не то сердито, не то настороженно.        — Мне от его слов ни горячо, ни холодно, Такемитчи, — заявил он. — И драться я не хочу, вообще похер. Кончай этот цирк, или целых костей не насчитаешься.        Ханагаки знал, что Ханма сильный — его могли уложить только Дракен и Майки. Он также знал, что Майки не нуждался в том, чтобы слабак, типа него, дрался за его запятнанную честь — в конце концов, если бы его задело сказанное, он мог бы уложить всех пятерых на лопатки, и им по-хорошему нужно было просто забить на этого конченного, чтобы не разжигать едва-едва улаженный конфликт… однако Ханма назвал Майки шлюхой уже единожды и чуть было не назвал второй раз. И этого было достаточно, чтобы руки альфы сами по себе сжались в кулаки.        — Майки, — твёрдо произнёс он, оглянувшись на стоящего под зонтом омегу. — Даже если тебе насрать на оскорбления, лично мне не насрать на то, что кто-то оскорбляет дорогого мне человека… мою… омегу… — он запнулся на последних словах и заметил неуловимые изменения в лице Сано. — Поэтому я начищу Ханме ебало. Просто позволь мне сделать это.        Кто-то из компании Ханмы присвистнул, но это пролетело мимо его ушей. Майки стоял молча неприлично долго, и ручка зонтика скрипела в его руке, однако потом лицо парня разгладилось и озарилось снисходительной улыбкой.        — Как скажешь, бака, — произнёс он, склонив голову слегка вбок. — Хотя я планировал провести этот вечер не так.        «Майки понял, — сказал себе Такемичи. — Понял, что это важно для меня». До тех пор, пока он пропускает мимо себя грязные слухи, считая, что реагировать на них выше его достоинства, такие отбросы, как Ханма, чувствуют мнимую вседозволенность. Такемичи знал, что, будь на его месте Баджи или Дракен, они бы уже давным-давно заступились за Майки. Единственное, чем Ханагаки отличался от них, было то, что он не мог победить. Зато он мог показать свою готовность пойти ради Сано на всё. Поэтому, засучив рукава своей куртки, альфа повернулся к Ханме. Промокший до последней ниточки, тот вытащил татуированные руки из карманов.        — Сейчас я дерусь не как член Свастонов, — сказал Ханагаки. — А как альфа.        — Базара нет, — развёл руками Ханма и обернулся на своих людей. — Стойте и смотрите, выблядки.        У Такемичи изначально не было шансов — он это знал. И всё же, каждый раз, когда речь касалась Майки, внутри него просыпалось злое, собственническое нечто, отголоски древних инстинктов, какая-то не свойственная ему первобытная ярость, от которой стрекотали друг об друга клыки. Ханагаки вообще не думал, что он способен на такое — временами он считал, что безобиднее, чем он, альфу в мире просто не сыщешь, но вот он здесь сейчас, летит с кулаками на соперника выше и сильнее раза в два.        И совсем не мудрено, что он пропускал все удары, сыплющиеся на него вместе с дождём. Голова безумно гудела, и он отступил назад, смотря, как первые капли крови, брызнувшие из носа, растекаются по мокрому асфальту.        — Эй, Майки, — явно веселясь, пропел раззадоренный Ханма. — Твоему пиздюку сейчас не поздоровится. Не хочешь заступиться за него?        Такемичи не мог посмотреть на омегу, потому что тело парализовало болью, однако смог расслышать его голос, приглушённый шумом дождя.        — Это не мой бой, — спокойно сказал Майки. — А бой за меня. Приятно, так-то.        — Приятно быть с альфой, который никогда не побеждает?        Слова Ханмы ударили по барабанным перепонкам, и глаза Такемичи заслезились от обиды — хорошо, что этого не было видно под дождём. Он ударил по Ханме несколько раз — и его тут же опрокинуло оземь, выбивая из лёгких дух. «Ну и пусть, что я не такой сильный, как Дракен, — пронеслось в голове. — Всё, что я умею — это не сдаваться». И в этот момент, пока сердце громко ухало в голове, до него донеслись слова Манджиро.        — Мой альфа ещё ни разу не проиграл.        Ханма застопорился, и это дало ему фору — подскочив, Такемичи вмазал ему по лицу, обвил ногами вытянутый торс и, что есть мочи, вцепился клыками в ухо. По рту растёкся привкус крови, и в этот миг его отшвырнуло назад — Ханагаки упал на спину, чувствуя, как вместе с кровью на его языке перекатывается металл.        Кажется, это была серёжка Ханмы.        — А ты дикий зверёныш… — постанывая от боли, выговорил альфа, и парень заметил, как от его разодранного уха растекается по шее кровь. — Ну-ка сдавайся, или я тебя убью.        — Я не сдамся, — процедил Такемичи, смотря на него с таким гневом, на который только был способен, и выплюнул серьгу на асфальт. — Кажется, это твоё.        — Что, серьёзно, что ли? — рассмеялся Ханма и занёс руку для очередного удара.        Конечно, он снова пропустил их все, но что-то держало его на ногах. Возможно, это был пристальный взгляд Майки, устремленный ему прямо в спину.        — Падаешь и встаёшь, как неваляшка, — недовольно разглагольствовал парень, с сомнением разглядывая Ханагаки. — Кажется, я даже понял, что эта шлюшка в тебе нашла — ты чертовски выно…        В этот миг — никто не знает, как так получилось — в лицо Ханмы прилетел кулак, бьющий с такой мощи, что его голова откинулась назад, окропляя воздух брызгами крови.        — ЗАВАЛИ, ХАНМА! — до боли в глотке прорычал Такемичи, занося руку для ещё одного удара, но кулак с тату-кандзи мелькнул перед его носом в последний раз —        и сознание погрузилось в тишину.        Когда он пришёл в себя, дождь заливал в рот и нос, размывая кровь по щекам, а тело ныло от боли. Голос Ханмы раздавался где-то вдалеке, удаляясь, вместе с голосами его товарищей. Впрочем, ни один из этих голосов не смеялся.        Ханагаки выдохнул. Небо этой осенью было такое контрастное, насыщенно серое, ледяное… угол его обзора вдруг заслонил краешек чёрного зонта, и перед ним появилось лицо Майки — мягкие пряди волос свисали, щекоча Такемичи нос, а тёмные глаза смотрели со смешинкой и — он не мог ошибиться — с нежностью.        — Прости, Майки, — гнусавя, выдавил парень. — Кажется, я всё-таки проиграл.        — Мне так не кажется, — склонил голову омега и осторожно провёл ладонью по его скуле, очищая от кровавых разводов. — В общем-то, Такемитчи, ты был достаточно крут. Ты удивительный.        Зонт заслонял лицо, закрывая от дождя, поэтому выступившие на своих глазах слёзы Такемичи не мог оправдать ничем. Он смотрел на Майки — такого ласкового, красивого Майки, на его губы, изогнутые в тёплой улыбке, и у него захрустело в груди, как если бы Ханма до этого переломал ему все рёбра напрочь.        — М… можно я тебя поцелую? — вкрадчиво попросил он.        Сано завёл прядь мешающихся волос за ухо, и его улыбка стала чуть шире.        — Тебе не обязательно спрашивать о таком.        И, наклонившись ниже, прижался к его губам, и всё вокруг стало неважным, и даже холод земли под спиной уже не казался таким удручающим. Такемичи довольно прикрыл глаза, покачиваясь на волнах нежности — что ж, этот поцелуй он заслужил сегодня, как никто другой.        — Не бойся меня, ладно? — хмыкнул, отстранившись, омега. — Я не кусаюсь, — альфа смущённо кивнул, и Сано помог ему сесть. — Ну, герой, и что мы будем делать? Отведём тебя в больницу?        — Нет, — прохрипел Ханагаки, морщась от боли в боку. — Я в норме… Честно…        — Тогда доведи меня до дома, и я обработаю тебе раны. Так пойдёт?        — Да… — Такемичи покрутил головой. — Майки…        — М?        — Дай мне мой рюкзак… пожалуйста…        Спустя несколько мгновений рюкзак приземлился на колени, и альфа завозился в нём, расстегнул молнию, и изнутри сразу выпрыгнуло плюшевое нечто. Достав игрушку с горем пополам, он протянул её удивлённому Майки и застенчиво устремил взгляд вниз.        — Что это? — спустя пару секунд молчания донесся до него голос Манджиро.        — Тоторо, — шмыгнул носом альфа. — Хотел подарить ещё в прошлый раз, но… я так испугался, что сделаю что-то не так, что… эм… тебе, наверное, не понравилось то свидание.        Раздалось неловкое молчание. «В его глазах я кажусь полным придурком», — пристыдил себя Такемичи, разглядывая испачканные в грязи штанины, разодранные об асфальт местами. Он боялся поднять глаза до тех пор, пока перед ними не возникла протянутая рука.        — Вставай, Такемитчи, холодно, — подбодрил его омега и помог подняться.        Одной рукой Майки прижимал игрушку к груди, очень крепко, как самое ценное, что у него было на свете, и сердце альфы начало подтаивать, как сливочный пломбир в плюс сорок.        — Спасибо за подарок. Прикольный, — отметил Манджиро и взглянул на Ханагаки. — И свидание было хорошим. Правда, я так и не понял, чем это отличалось от того дня, когда мы ходили есть рамён.        — В принципе, абсолютно ничем… — изо рта Такемичи вырвался смех, и он снова ощутил странную легкость, как будто всё плохое было уже позади. — Прости.        — Но мне все равно понравилось, — улыбнулся омега. — Потому что это было время, проведённое с тобой.        Тут Ханагаки не сдержался и, подавшись вперёд, заключил на губах Сано новый поцелуй. Просто потому, что порой тот был просто невыносим в своей прекрасности. Иногда ему казалось, что было бы намного проще, останься Майки той непредсказуемой, пугающей сущностью, которой он представлялся, как лидер Тосвы — потому что от вида настоящего Майки, такого комфортного и мягкого, ему становилось попросту дурно. Это было слишком хорошо.        — Ты сказал, можно не спрашивать, — напомнил он, разорвав поцелуй.        — Всё так, — кивнул парень. — Ну как, идти можешь или мне понести тебя?        — Сам дойду!        Ханма бил беспощадно, и Такемичи чувствовал, как его тело разваливается с каждым шагом, обещая гигантские синяки повсюду. И всё же альфа был доволен случившимся — ему почему-то казалось, что теперь Ханма будет осторожнее, потому что в следующий раз, если он услышит из его рта такие грязные слова в сторону Манджиро, он откусит ему и второе ухо, и нос, и глотку перегрызёт. Как оказалось, он был хорош в том, чтобы кусаться — в его рту, вперемешку с его собственной, всё ещё чувствовалась кровь Ханмы.        Дома у Майки он уже без особого стеснения стянул с себя обувь, а потом и куртку с рубашкой — они были такими мокрыми, что их можно было выжимать, и омега сразу повесил их поверх включенного у кровати радиатора.        — Напоминаю, что я всё ещё очень плох в этом, — пробурчал он, ковыряясь в аптечке.        — Да там просто пластыри наклеить…        — Всё, не шевелись.        Аккуратно тыкая в ранки на лице ватными палочками, он промыл их и залепил с таким сосредоточенным видом, как будто ему доверили провести операцию на сердце. Такемичи сидел рядом с ним на кровати, послушно не шевелясь, и, залипнув, разглядывал: небольшая царапинка на щеке, оставленная после гонки на велосипедах, тонкие брови, между которых залегла лёгкая складка, губы, покрывшиеся шершавой корочкой, чуть красные от постоянных облизываний. Ровные пальцы с ногтями, подстриженными под ноль — чтобы было удобнее драться. Мятая школьная рубашка, в вырез которой проглядывали ключицы.        Всё это так красиво. И всё это — его Манджиро.        — Майки.        — А?        Такемичи поморщился, когда по его разбитой костяшке прошёлся ватный диск.        — У вас с Ханмой что-то было, да?        Не сводя взгляда с шипящей вокруг раны перекиси, Сано едва заметно кивнул головой.        — Ну, можно сказать и так. Но, знаешь, как началось, так и закончилось — быстро.        «Я вытаскивал его из-под Ханмы» — пронёсся эхом в голове меланхоличный голос Дракена. Такемичи прикусил нижнюю губу. Как бы не переборщить с расспросами?        — А как так получилось, что вы… ну, то есть… — принялся заикаться он, судорожно подбирая слова. — Неужели в Свастонах не было надёжных альф для… ты понял.        Не меняясь в лице, Манджиро протянул задумчивое «хм-м…».        — Парень, который был со мной до этого, сел за воровство, а он общался с Ханмой. Ты, может, не знаешь, но, как альфа, он пахнет достаточно хорошо. Не знаю, в общем, мне пришлось выбирать очень быстро.        — А был вариант не выбирать никого вместо того, чтобы выбрать хоть кого-то? — осторожно спросил Такемичи, и омега дёрнул плечом.        — Такой вариант всегда есть. Но у меня всё никак не получалось прийти к нему… ну вот, — закончив с его костяшками, он поднял голову и улыбнулся. — Худо-бедно, но я залатал тебя.        В груди Такемичи ёкнуло. Он не знал, почему, но ёкнуло.        Медленно, чтобы не спугнуть, Ханагаки потянулся вперёд и бережно обнял омегу, вызывая у него удивлённый вдох. Они почти не обнимались до этого. Зря. Разница в их росте и комплекции была ничтожной, но почему-то Майки казался меньше, и обнимать его было так правильно. Устроившись щекой на жёстком плече, Такемичи зарылся носом в светлые волосы и вдохнул их запах полной грудью, чувствуя, как распирает отбитые лёгкие. Его руки обвили тонкую талию и, замерев так на секунду, альфа почувствовал, как Сано укладывает ладони на его спину.        И тоже ведёт своим носом — куда-то вдоль шеи, у уху, вызывая мурашки повсюду.        — Ты так пахнешь… — прошептал Майки ему на ухо, и во рту альфы мигом скопилась слюна.        — Как?        — Дракой.        Наверное, на его коже всё ещё остался привкус силы и адреналина. Майки поводил по его шее носом, будто пытаясь насытиться этим, и его ладони надавили на спину альфы, прижимая к себе плотнее. В голове Такемичи прозвенел колокольчик — именно в этот момент он понял, что собственное дыхание становится неровным.        — Тебе нравится? — почему-то тоже шепотом спросил он, чувствуя, как начинает заводиться сердце.        — Да, — выдохнул омега прямо ему в плечо, вынуждая Такемичи прикусить губу.        Потом он почувствовал язык Майки — мягким кончиком, не спеша, он медленно собрал соль с кожи шеи, и волосы на затылке Ханагаки зашевелились, потому что до этого слабый, почти невидимый омежий запах вдруг усилился, завибрировал. Парень сделал глубокий вдох, глотая этот аромат, и Сано вжался в его голую грудь своей, слегка покусывая изгиб плеча.        «Можно?» — хотел попросить Такемичи, но тотчас вспомнил: не спрашивать. Поэтому, без зазрения совести, он спустил ладони с омежьей талии на его ягодицы и тут же получил чувственный отклик — Манджиро слегка выгнулся в спине, самостоятельно вкладывая себя в руки альфы.        — Хочешь остаться на ночь? — хрипло поинтересовался он, задевая губами мочку уха.        Сердце Такемичи отозвалось эхом где-то в висках.        — Ты имеешь в виду…        — Ага, — тёплая ладонь Сано огладила его бок, надавливая, и низ живота альфы начал стремительно тяжелеть.        — Хочу.        Теплые губы порхали по линии его челюсти, и Ханагаки показалось несправедливым то, что они всё еще не добрались до самого главного, поэтому он поцеловал его сам, глубже, чем тогда, на улице, лаская языком, и тело Майки задрожало в его руках, беззвучно мурлыча, ластясь.        — Это мой первый секс вне течки, — признался он в поцелуе, зарываясь в волосы Ханагаки пальцами — перебирая, массируя, гладя.        В каком-то смысле, Такемичи должен быть польщён, что Майки доверился ему в этом плане. Одно дело — взять уже готовую на всё омегу, возбуждённую просто по факту, совершенно другое — возбудить омегу своими руками.        — Что… — альфа попробовал собраться с мыслями. — Что мне нужно делать?        — То, что ты хочешь, — благосклонно разрешил Сано, ёрзая, извиваясь в его руках, как змея. — Есть ведь что-то, чего ты хочешь, верно?        «Хочу облизать его всего», — как в тумане, подумал Такемичи, и его пальцы запутались в пуговицах чужой рубашки, небрежно расстегивая её и приспуская с бледных плеч. Майки послушно замер, тяжело дыша, терпеливо ожидая дальнейшего, и альфа надавил, укладывая омегу спиной на кровать. Почему-то казалось, что сейчас ему скажут «хватит, достаточно», но Манджиро покорно улёгся на матрасе, пропуская альфу между раздвинутых ног, раскинул руки по сторонам и посмотрел так томно, что в паху Такемичи пронеслось торнадо. Значит, ему и правда можно всё. Немыслимо.        У Сано не было течки, а это значит, что его нужно было хорошенько завести. «Чтобы он тёк так, что его смазку можно было выпить», — с извращённым наслаждением прикинул Ханагаки, и ему стало жарко от собственных фантазий.        Соглашаясь проводить Майки от школы до дома, он совсем не рассчитывал ввязываться в драку. Тем более, он никак не рассчитывал на то, что каким-то чудесным образом вновь окажется между раздвинутых омежьих ног. Не то, чтобы ему не нравился этот расклад. Он был готов на всё, лишь бы каждый его день заканчивался между ног Манджиро.        С трепетом наклонившись над ним, альфа проглотил слюну и провёл языком вдоль шеи, а потом спустился ниже, целуя каждую из ключиц — у них оказался вкус соли и чего-то такого, что заставляло его член встать по стойке «смирно». Потёршись об гладкую грудь омеги щекой, он быстро глянул на его лицо, встречаясь со взглядом бездонных глаз, а потом опустил язык на сосок, обводя по кругу, а потом и вовсе вбирая в рот. Тело под ним напряглось, задрожало, и Майки выдохнул с едва слышным стоном, и его рука зарылась в волосы парня, не контролируя, а будто поощряя.        Запах Манджиро сгущался на его коже вместе с потом, лез в ноздри, отключая сознание, и Такемичи со стоном обтёрся о плоский живот, надкусил по бокам и погладил внутреннюю сторону бедер омеги, отчего тот немедленно растянул ноги шире. От него несло — и слова другого не подберёшь — попросту несло возбуждением. И чем больше Такемичи орудовал языком, лаская его соски и шею, чем больше он гладил его везде, тем сильнее созревал этот запах.        — Теперь я тоже сделаю то, что хочу, — сказал Майки вконец охрипшим голосом. — Снимай штаны.        — …хорошо.        Застревая пальцами в пуговицах и путаясь в штанинах, он вытряхнул себя из одежды, оставаясь в одном нижнем белье, и, затаив дыхание, проследил, как Манджиро поделывает то же самое — на его боксерах расплылось два крупных пятна от смазки, в которые альфе захотелось попросту уткнуться носом.        — Иди сюда, Такемитчи, — позвал Сано, притягивая его к себе руками и ногами, укладывая на себя.        Его бедра вскинулись вверх, и Ханагаки не смог сдержать хриплого стона, когда почувствовал, как член трётся о возбуждение омеги, размазывая по белью предэякулят. Там, внизу у Манджиро, было так горячо и влажно, что он мог почувствовать это даже сквозь одежду.        — У тебя точно не течка? — пошутил он, подаваясь навстречу омеге.        — Точно, — усмехнулся тот, прижимая парня к себе за бёдра, двигаясь плавно, точно волной. — Но так даже… хн… приятнее…        Крупными пятнами, по его лицу расползся густой румянец, на губах осели тихие стоны, и Такемичи сцеловал их все, жмурясь от ощущения мокрого белья, обтягивающего член — нетерпимо тесно. Когда напротив был такой Сано, он возбуждался на раз-два.        — Майки… — наконец, выговорил он с таким трудом, как будто за считанные минуты разучился говорить. — Вставить хочу…        — Ага… — тяжело дыша ему в ключицы, прошептал омега. — Давай.        Он вытянул ноги вверх, и Ханагаки помог ему стянуть трусы, рассматривая покрасневшую дырочку — он не мог не провести по влажной промежности пальцами, слыша, как задыхается от этих незатейливых действий Майки.        — Презервативы? — вспомнил он в последний момент, и Сано качнул головой.        — Не нужны. Вытащишь, чтобы без узла.        — А ты не…        — Такемитчи, у меня нет течки, — фыркнул себе под нос омега и нетерпеливо потянул резинку на боксерах альфы вниз. — Давай быстрее…        Нависнув над ним, упершись по обе стороны руками, он потёрся между раздвинутых ног стояком, размазывая головкой капли вязкой смазки. Он хотел оказаться внутри так сильно, но, именно оттягивая этот момент, он делал прелюдию слаще.        В конце концов, Ханагаки вошёл в омегу медленно, придерживая Сано за талию — и его сердце застучало сильно-сильно, словно встряв где-то между лёгкими и глоткой, и низ живота свело лёгкой судорогой. Он уже успел забыть, каково это — липкое, засасывающее чувство, горячо, как в Аду, безумно узко. Из груди Манджиро вырвался громкий стон, и он вцепился в плечи альфы так, как будто сейчас только это могло спасти его жизнь.        — Я этого не говорил, — сбивчиво сказал он, подаваясь размеренным толчкам навстречу так, что его дыхание сбивалось каждый раз по-новому. — Но мне понравилось, когда ты в первый раз… нет… — очевидно, ему было тяжело соображать, и Такемичи с садистским удовольствием задвигался быстрее, наблюдая, как теряется и теряется во рту Сано одна-единственная ниточка повествования, — …то есть, третий… раз. Тогда, утром. Помнишь?        — Помню, — улыбнулся Ханагаки и, сжав упругие ягодицы, ударился об его бёдра яйцами.        Из Майки вырвался короткий, тоненький стон.        — Так вот… — продолжил он, сминая в руках одеяло. — Мне понравилось, как ты… это сделал…        Его лицо было таким развратным сейчас, что альфе хотелось задолбить его до беспамятства.        — Хочешь… ещё раз так же? — ловя языком собравшийся над губой пот, полюбопытствовал он, и нутро Майки сжалось вокруг него в предвкушении.        — Хочу, — выдохнул он, притягивая его для поцелуя.        Перехватив чужую талию покрепче, он сорвался на быстрые, рваные движения, наполняя комнату скользящими шлепками, и совсем скоро Майки стонал, не стесняясь, выгибаясь ему навстречу, кожа к коже, судорожно ощупывая альфу руками тут и там, как будто ища, за что ухватиться. Его голова моталась по одеялу, выгибая шею изо всех сил, умоляя уделить ей внимание. Такемичи припал губами, собственнически засасывая тонкую кожу, и со стороны омеги раздался жалобный скулёж — он уместил ладони альфы на своей груди, подсказывая, и тот надавил большими пальцами на соски, массируя.        Такемичи не понимал, как так получалось, что в определённый момент на него снисходила животная потребность властвовать — и все страхи, сомнения, мигом отметались прочь, как будто он уже знал, что и как надо сделать, чтобы его омеге было максимально в кайф.        Вбиваясь в жаркое нутро до вспышек в глазах, он закусил кожу на омежьей шее, надрачивая ему одной рукой — и Майки под ним скрутило, вывернуло, он затрясся, захлебываясь воздухом, кончил, и внутри него стало так тесно, что у Ханагаки закружилась голова.        — Чёрт… — срывающимся голосом простонал он, выдавливая из омеги остатки оргазма сильными, мощными толчками; его нутро пульсировало. — Сейчас…        — Без узла! — спохватился Сано, и парень послушно выскользнул из его тела, содрогаясь, так не дойдя до пика — он был так близко, совсем чуть-чуть, и…        — Давай я, — Манджиро притянул его за плечи, расцеловывая кадык и шею, и его рука протиснулась между их липкими телами, сжимая член альфы, выбивая из него несдержанный хрип. Зубы Сано сомкнулись на коже парня, и он активно заработал губами. «Метит», — понял Такемичи, и от одной только этой мысли стало так хорошо, что ему показалось, что он может кончить вообще без ничего.        Хватило нескольких секунд быстрой дрочки, чтобы довести альфу до конца, и узел неохотно раздулся в кулаке Майки, а член истёк обилием семени — до обидного вхолостую. Словно этого было мало, Майки скользнул рукой вниз, вставил в себя несколько пальцев, повернул их и сладко замычал, видимо, доводя собственное удовольствие до крайнего предела. Сквозь мутную пелену перед глазами, Ханагаки посмотрел на полностью красное лицо, зацелованные губы, и его неумолимо потянуло целовать ещё, что он и сделал — покрыл поцелуями щёки, шею, грудь, а потом вернулся к губам и целовал их столько раз, что, казалось, просто потерялся в пространстве.        Прошло несколько минут прежде, чем Такемичи понял, что ему становится прохладно. Стоящий близ кровати радиатор грел хорошо, но без одежды всё равно знобило. Омега под ним расслабленно раскинулся на кровати, прикрыв глаза, игнорируя залитый чужой спермой живот. Ханагаки редко видел его таким настолько умиротворённым.        — Майки, — осипшим голосом позвал он и боднул Сано лбом. — Понравилось?        — Спрашиваешь, — фыркнул тот и приоткрыл один глаз. — Спать как-то хочется…        — Нужно сходить в душ.        — М-м-м… — Майки капризно надул расцелованные до вишневого цвета губы. — Но мне так лень…        В рюкзаке Такемичи вдруг зазвонил телефон, и ему пришлось подняться, достать его из-под кучки учебников. Звонила мама. «Точно, — Ханагаки посмотрел на часы, которые показывали десять. — Я ведь её не предупредил». Звонок был принят, и, пока парень заливал матери в уши какую-то чушь про ночёвку с Аккуном, Сано всё-таки скатился с кровати и нехотя пошёл отмываться. Закончив разговор с мамой, Такемичи быстро набрал самого Ацуши.        — Послушай, если позвонит моя мама, скажи ей, что я у тебя.        — Дружище… –промямлил Аккун. — А если она попросит дать тебе трубку?        — Скажи, что я моюсь или сплю… не знаю, придумай что-нибудь! Как будто впервые, ей-богу, — они не раз проворачивали эту схему, когда Такемичи уходил на ночные стрелки, а Аккун отдувался за них двоих, если сам, конечно же, не был там же.        — Ну хорошо… а сам-то ты где?        — Налаживаю личную жизнь, — стараясь не особо хвастаться, произнёс альфа и бросил взгляд на помятую, пахнущую потом кровать.        Его друзья чувствовали, что с Такемичи творится что-то новое. Это отчетливо читалось в его запахе, но они видели Майки крайне редко, чтобы хоть как-то связать их вместе. Не то, чтобы парень не хотел рассказывать — в конце концов, признайся он, что уже не девственник, он бы вознёсся по пирамиде брутальности в глазах собственных друзей, и на него бы смотрели, как на мачо. Не то, чтобы он не хотел… просто не подвернулось случая.        То же самое было с его матерью. Он не хотел ничего от неё скрывать, но признаться в том, что его омега — страшный сон всех гопников в Сибуе, просто не представлялось возможным. Мама искренне желала ему кого-то вроде Хины, кого-то маленького, большеглазого и безропотного… и чтобы обязательно были внучки и внуки. В общем, Такемичи думал, что для того, чтобы поговорить с мамой о Майки, сначала нужно подготовить не то, что почву — нужно построить полигон.        Когда Майки вышел из ванной, они поменялись местами, и он быстро намылил себя, со скрытым удовольствием отмечая отсутствие на ванных полочках «Фрешиса». Либо Манджиро спрятал его подальше, либо и вовсе избавился, и альфу устраивали оба варианта. Протерев вспотевшее зеркало, он не без ужаса, но и не без удовольствия оглядел усыпанную засосами грудь и плечи. Они уже начали метить друг друга.        Вернувшись в комнату, он с умилением проследил за Майки, загребающим в объятия подаренного накануне Тоторо. Что ж, теперь Такемичи был уверен в том, что Сано будет не так одиноко спать.        — Наверное, стоит расстелить футон, — заметил он, но омега только фыркнул.        — Зачем тебе футон? Ложись сюда.        — Что, прямо к тебе? — не поверил своему счастью Ханагаки.        — Ну да. Кровать-то широкая, — омега похлопал рядом с собой и нахмурился. — Moshi-moshi, Такемитчи, ты помнишь? Я сказал не бояться меня. И выключи свет.        Комната погрузилась во мрак, и Такемичи на ощупь добрался до кровати, плюхнулся на одну из многочисленных подушек, чувствуя, как всё внутри него замирает в радостном предвкушении. Сегодня он спит с Майки в одной кровати, и когда-нибудь это всё станет для него обыденностью. Такемичи не мог дождаться, когда наступит этот момент.        Он лёг на спину, а рука Манджиро, как змея, скользнула по его груди, а потом обхватила полностью, и омега прижался к нему, обнимая, как одну из своих подушек. Он был одет в пижамную футболку со штанами, но даже так, сквозь ткань, от омеги исходило тепло, щекочущее нос и сердце. Такемичи подумал о том, что Майки, возможно, чувствует, как сильно бьётся сейчас его сердце, и от этих мыслей оно заколотилось ещё сильнее.        — Такемитчи, — сонно промычал Майки.        — Да?        Палец омеги лёг куда-то на его шею, обводя один из засосов. Ханагаки перевёл взгляд на лицо напротив и различил в темноте — Майки был растрепанным, его брови слегка нахмурились, а нижняя губа — надулась.        — Ты — мой, — сказал он с таким видом, как будто, осмелься альфа оспорить эту данность, то немедленно полетел бы из окна. — Никому не отдам тебя.        — Хорошо, — с легкостью согласился Такемичи, разглядывая во мраке усеянную пятнышками шею Сано. — Ты тогда тоже… мой.        Манджиро довольно прикрыл глаза.        — Когда ты спросил меня о будущем сегодня, я даже толком ничего представить не мог, — пробурчал он. — Ни про университет, ни про работу, ни-че-го. Представляешь? Как будто у меня вообще не может быть никакого будущего. — Такемичи молча слушал, и больше всего на свете ему хотелось сейчас обнять Майки в ответ. — Но когда я попробовал представить хоть что-то… наверное, мне без разницы, что будет там, дальше, но я хочу, чтобы со мной были дедушка и Эмма. Конечно, Кенчик, Баджи и Мицуя тоже. И ты.        Чуть-чуть поднявшись на кровати, он оставил легкий поцелуй на скуле Такемичи и вжался в него сильнее.        — В моём будущем есть ты, Такемитчи. Ну, а я — в твоём?        И Такемичи, чёрт возьми, уже знал, что скажет в ответ.