В моментах. Фем-сборник

***

— Что ты делаешь вечером? Четвертый курс, подоконник университетского коридора. У нее в руке банка кофе из автомата, а на коленях томик Канта. Зеленый свитер, темные джинсы. Пальцы небрежно заправляют за ухо длинную прядь. Какой черт дернул меня остановиться на полдороги к лекционному залу? Куда я опаздывала неимоверно, как и всегда. Может, моему критическому разуму просто до сих пор верилось, что барышни, читающие умные книжки на подоконнике, — это забытый век? Она поднимает рассеянный взгляд и какие-то секунды смотрит словно сквозь меня, увлеченная мыслями о прочитанном, надо думать. Смаргивает. Возвращается в мир. — Пойду курить и размышлять о кантовском долге. А что? Вопрос застает врасплох: я вообще не ожидала, что она ответит. На вид — вся такая манерная-примерная принцесса а-ля благородных кровей... Не то что я. Поэтому часть мозга, ответственная за длинный язык, минует фазу оценки выдаваемых суждений. — Долг велит курить на крыше общаги, когда падает первый снег. С меня нормальный кофе в большом термосе, с тебя — ты. Тонкие брови дергаются вверх. А потом на губы закрадывается совершенно выбивающаяся из образа усмешка. — Идет.

***

Немного погодя я узнаю, что она приехала из Питера и по ней сохнет больше половины ее группы. Примерная отличница на фотографиях для отсылки родителям, снимающая небольшую студию и время от времени варварски мешающая виски с «Nescafe» в своей любимой кружке с котиком. Виски и кофе — это, пожалуй, первое, что нас сблизило. И любовь к свитерам. Первый поцелуй случился на той же крыше общаги: спонтанный, почти судорожный — где-то между складок ее широкого кашемирового шарфа, обвитого на две шеи, потому что столбики термометров решили побить рекорд неприличия за всех разом. А потом она смеялась: «Было клево, мне понравилось!» — и позволяла ошалевшему от такого счастья пареньку-одногруппнику себя обнимать. Только глаза почему-то были испуганные и пустые. Через пару недель о том, что они встречаются, трубил чуть ли не весь университет. Мою группу перевели на обучение в корпус на другом конце города. Она стала вдвое больше курить.

***

— Янко... Привет, не спишь? Кое-как ловлю в фокус электронные часы на тумбочке. 3:52. — Какого... Кто это? Сплю, конечно, идиотский вопрос, — вспоминаю невольно все богатство русского по части матов. Удивительный все же язык. — Лиза это. Прости, я просто... Не знаю. Мне вдруг приспичило тебя услышать, — в трубке раздается глухое шмыганье. Едва проснувшимся сознанием фиксирую, что голос у нее звучит непривычно хрипло. Помехи? Прошло столько времени. Я даже не думала, что она сохранила мой номер. — Что-то случилось, Лиз? — Да ничего особо. Я... — Не пизди. За «ничего» постороннего человека в четыре утра не дергают. — А ты посторонняя? — Один поцелуй и несколько совместных прогулок после продолжительного игнора не считаются, — раздражение, оказывается, невероятно бодрит тело и дух. — Знаю, я дура. Много чего случилось... Ты можешь приехать? — А это нормально вообще?.. Спать я, конечно, не лягу. Вызову такси, волью в себя банку энергетика по дороге. Встречу уставший взгляд. Услышу историю, наполненную бытовой человеческой драмой, и не одну. О порушенных планах, развале семейного бизнеса, куче вранья «ради спасения» и похабном предложении одного богатенького дуралея, которого позже отловлю в компании своих, объяснив, что деньги решают не все. Он поймет — за неимением альтернатив. Поймет и отвалит. «Она скучала. По мне», — мысль стала топливом. Услышу: «Прости, что осознала так поздно». Раздражение сойдет на нет. И все, наконец, встанет на свои места.

***

Переливы гирлянды пускают по предметам разноцветные блики. Мигание в какой-то момент начинает раздражать слегка подточенный алкоголем мозг; она вытягивается поперек меня, клацает переключатель за спинкой кровати. Комнату заливает рассеянным голубым. Лениво кручу в руке опустевший стакан и ставлю его на тумбу рядом, оглаживаю оказавшуюся под рукой ягодицу, едва прикрытую домашней кофтой. Бедра податливо приподнимаются под ладонью, заставив мягко ухмыльнуться. На колени опускается приятная тяжесть ее разморенного после душа тела. — Наш первый Новый год вместе... Удивительно. Знаешь, я рада, что тогда решилась тебе позвонить, — неловко дернув плечом, Лиза утыкается лбом себе в предплечье. Лица не видно, но я отчего-то знаю, что улыбка ее отдает горечью. Кривлю губы рефлекторно, вспоминая не самую веселую ночь в своей жизни... Хоть и с весьма приятным утром, после которого пришлось принимать много важных решений. — Принцессам думать вредно. Когда они начинают думать, русский пушной зверек идет нервно курить за угол, — несильно размахиваюсь и оставляю на смуглой коже невидимый след шлепка. Она елозит, переворачиваясь на спину, изогнувшись на мне полудугой. Свитер задирается выше, обнажая простенький узор белья. Скашиваю взгляд туда, на автомате сглотнув, и откидываюсь на груду подушек. — Ты забавная, Янко. Вся такая дерзкая-почти-иностранка, а смущаешься с мелочей. — Может, нужно просто почаще трахаться? Вместо того чтобы думать о моей родословной... Закатывает глаза и, оттолкнувшись руками, садится, чтобы немного погодя устроиться у меня на бедрах всей собой. Обнимает за шею, прижимается лбом ко лбу. Зарывается пальцами в волосы, позволяя скользнуть ладонями под вязаную ткань, оглаживая бока. — Может быть, — вкрадчивый шепот лижет уголок губ, — принцесса ждет эротики? Цветные огоньки отражаются в радужке мелкими пятнами. Весело скалюсь, надавив на лопатки, вынуждая грудью сильнее прижаться к груди. От неожиданности охает, но подается навстречу. — Прости, дорогая, со мной только порнофильмы... Ночь обещает быть длинной.