В моментах. Фем-сборник

***

Она стоит на балконе посреди бесстыдной в красках своих осени. Сонная, взъерошенная, с чашкой кофе, зажатой меж озябших ладоней. Злая. Смотрю на неё сквозь обманчиво тонкую преграду стёкол, а в голове крутится один-единственный вопрос, сорвавшийся с губ в порыве: — Ты правда хочешь этого? Пожертвовать чем-то ради меня. В моей голове список из нескольких десятков пунктов. Чашка дымится, вплетая призрачный узор в повисший над городом туман, пока внутренний мир за преградами привычных установок дрожит и крошится. Она спрашивает странные, непривычные вещи. Все слова, сказанные — подаренные — ей ранее вдруг блекнут, точно скучающий художник ради эксперимента решил поиграться с фотошопом. Накатывает усталость. Голова после работы отказывается выдавать хоть сколько-нибудь годные мысли: ругаться в таком состояние чисто технически затруднительно. Придумывать выход — тем более. — Я не жертвую, — всё-таки отвечаю, глухо и тихо, но она, стоя на балконе, конечно, не может услышать. — Я дарю. Мягкую сладость, скрывающую кислинку. Остро-режущее, колкое, отчаянное. Нежность, затерявшуюся меж вдохов. Горькую печаль и принятие неизбежного. Пластырь, возможно, приклеенный не к месту и не ко времени, но с расчётом, что это — всё же лучше, чем обгладывающая внутренности пустота и одиночество. «Ради чего это всё, скажи мне? Мне казалось правильным, что мы вместе должны идти вперёд. Смотреть в одну сторону. А после ты говоришь, что желаешь лучшего для меня? Чёрт, с каких пор мы разучились обсуждать недопонимания через рот?! Если тебе что-то не нравится, ради всего святого, прекращай терпеть…» Я с трудом вспоминаю, из-за чего начался разговор. Беда срывов в их бесконтрольности. Мозг фиксируется больше на эмоциях, чем на фактах. Слова роятся в груди, подступая к горлу. Готовые стать ветром, синицей, ножом, журавлём, камнем — чем угодно. Поднимая со дна души сокрытую темноту, они готовы её согреть или отрезать вновь. Это похоже на тонкую конструкцию весов, где положение вещей определяется лишь куцым пёрышком, кружащим в воздухе. Словно чувствуя мою потерянность, она оборачивается. Чуть нахмурившись, делает новый глоток кофе и, запахнув плед, возвращается в квартиру, точно ныряя в прорубь в январе. — Ладно, я вспылила. Прости, мне не стоило так говорить. Слова настороженно замирают на полдороги. — Но если ещё раз услышу от тебя эту дурь про «моё счастье», если узнаю, что ты отказываешься от чего-то из-за меня… Решу, что тебя подменили инопланетяне. — И ты меня. Прости. Глухой смех прорывается наружу раньше, чем успеваю поймать его. А она показательно грозит пальцем и наконец-то подходит ближе.