Любовь некроманта

Эйлин Снейп – в девичестве Эйлин Принц, чистокровная волшебница, ради любви к магглу покинувшая магический мир, с ужасом и отчаянием смотрела на своего новорожденного сына. Всю беременность она мечтала, что у нее родится дочь, которой удастся избежать родового проклятия, передававшегося исключительно по мужской линии. Мордредово умение вызывать из-за грани мертвых. Некромантия! Этот дар сделал Принцев настоящими париями волшебного сообщества. К счастью, в отличие от всех прочих наследий, дар просыпался лишь в минуту смертельной опасности, перед лицом неминуемой гибели. Однако для Эйлин это было слабым утешением. Тайна, которую все Принцы тщательно оберегали, вызывала у нее животный ужас. Подчас она мечтала забыть о том, что является волшебницей и вынуждена носить эту проклятую фамилию. Именно из-за этого Эйлин подыскивала себе мужа среди магглов, а увидев Тобиаса Снейпа, убедила себя, что влюблена в него без памяти. Наверное, если бы не Амортенция, красавчик Тобиас и не взглянул бы на дурнушку Эйлин, но вовремя добавленное в кофе зелье сработало безукоризненно. Они поженились, едва Эйлин окончила Хогвартс. Ее родители, оскорбленные и шокированные поступком дочери, отказались от нее. Первые недели брака Эйлин не слишком горевала о разрыве с семьей. Тобиас вполне успешно заменял ей весь мир. Даже унылый и мрачный Коукворт не казался ей таким уж серым и отвратительным. Эйлин мечтала, как с помощью колдовства преобразит давно требовавший капитального ремонта дом в Тупике Прядильщиков. Как разобьёт в небольшом садике клумбы с цветами и целебными травами. Как у них с Тобиасом появятся дети – дай Мерлин, не волшебники! Тобиас не слишком жаловал все волшебное и непонятное. Потом медовый месяц закончился, а с ним, оглушительно хлопнув дверью, ушла и романтика, прихватив с собой пустые мечты глупой, совершенно не знавшей жизни молодой волшебницы. Внезапно выяснилось, что весельчак и балагур Тобиас патологически не любил работать. Зато очень любил проводить время с дружками в местном пабе. Возвращаясь за полночь, он в лучшем случае валился в постель прямо в одежде и тут же засыпал мертвецким сном. В худшем же – Эйлин ждал ад, состоявший из побоев и такого грубого супружеского секса, что его смело можно было назвать изнасилованием. В одну из таких ужасных ночей они и зачали ребенка. «Пожалуйста, пусть у нас родится девочка! – молилась про себя Эйлин по воскресеньям в церкви – чтобы хоть немного задобрить Тобиаса, она спрятала подальше волшебную палочку и не пропускала ни одной воскресной службы, точно истовая христианка. – Пусть непременно родится девочка! – украдкой вытирала она слезы, глядя на образ Девы Марии. Дева Мария, однако, оказалась глуха к ее мольбам. Так же как показная набожность не защищала Эйлин от побоев Тобиаса, так и молитвы не принесли никаких плодов, и в положенный срок в убогой Коуквортской больнице под окрики хмурых, невыспавшихся акушерок она разрешилась от бремени мальчиком. С первого взгляда на него Эйлин ощутила неимоверную неприязнь. Мерлин свидетель! Она пыталась стать ему хорошей матерью, но не могла пересилить свой страх перед страшным родовым даром. Если бы мальчик родился сквибом, Эйлин было бы куда проще научиться любить его, однако с первых дней жизни с маленьким Северусом стали происходить такие удивительные вещи, что сомневаться не приходилось – он бесспорно являлся волшебником, а значит, вполне возможно, когда-нибудь станет некромантом. * * * Северус Снейп предпочитал как можно реже вспоминать свое детство. Воспоминания об опустившемся, вечно пьяном отце и абсолютно равнодушной, отстраненной, точно погруженной в свой собственный мир, матери наполняли его душу болью и горечью. И если его чувства к отцу ограничивались лишь дикой, идущей из самого сердца ненавистью, то с отношением Северуса к матери обстояло гораздо сложнее. С одной стороны, он презирал ее: за слабость, за неумение постоять за себя, за нежелание хоть что-либо изменить в их постылой жизни и, разумеется, за полный отказ от магии. Снейп не понимал, как можно было добровольно отринуть от себя этот потрясающий дар, спрятать волшебную палочку и вести себя точно самый обыкновенный маггл. С другой – он испытывал к матери нет, не любовь, а скорее, острое чувство жалости. Ее беспомощность побуждала юного Северуса не раз становиться между Эйлин и Тобиасом и принимать на себя часть предназначенных ей побоев. Впрочем, безнаказанно избивать сына со временем стало гораздо сложнее. Быстро научившийся контролировать собственную магию Северус неизменно давал отпор так, что отец вскоре начал опасаться поднимать на него руку, а вместо этого отыгрывался на Эйлин. * * * Сколько Северус себя помнил, он пытался выяснить у матери о Принцах. Мать не скрывала своего происхождения, как и того факта, что родилась волшебницей, но говорить о собственной семье категорически отказывалась. – Я выбрала Тобиаса и маггловский мир. С тех пор мы не общаемся, – категорично отвечала она на все расспросы сына. Когда в шестнадцать лет Северус лишился родителей, он решил попробовать разыскать таинственных Принцев и наконец познакомиться с родней, которую с таким упорством скрывала от него мать. Выяснив, где в магической Британии проживают волшебники по фамилии Принц, он отправился в Мерлином забытую деревушку, но обнаружил на месте дома одни обгоревшие развалины. – Зельеварами они были известными – Элеонора и муж ее Септимус, – пояснила жившая по соседству словоохотливая старушка, – сынок их, Декстер, как овдовел лет десять назад, так тоже помогать родителям начал. На всю округу зелья их славились. Как-то ночью, годков этак пять назад, что-то у них там взорвалось. Никто толком не знает – что да как. Только из дома никто живым не спасся. А ты кто таков будешь? Больно ты на Элеонору-покойницу похож! Неужто правнук? – Правнук! – коротко бросил Северус. Говорить было трудно. Горло точно сжимала чья-то невидимая рука, а в глазах противно щипало. Умерли! Все до единого! Такого горя он не испытывал, даже когда стоял возле могилы матери. – Может, зайдешь в дом, у меня пирог есть с почками! – радушно пригласила старушка онемевшего от свалившегося на него известия подростка. Снейп молча покачал головой. Есть не хотелось совершенно. Ему вообще ничего не хотелось. На душе царили пустота и холод. Осознание того, что он остался один на целом свете, давило на плечи точно каменная глыба. По-прежнему не говоря ни слова, он отвернулся от старой волшебницы, сообщившей ему страшную новость, и аппарировал обратно в Хогсмид. Теперь его единственным домом был Хогвартс.