Моя история

Удушающая темнота схватила в плен меня, и я не слышу ничего, как кроме тишины пустой вокруг. Я не могу дышать, я не могу кричать. И пошевелиться тоже не могу. Мне страшно, плохо и этот сильный холод, что сочится с поверхности земли, нещадным сквозняком проходит через моё тело. Он остаётся жить в моих костях, сидит и ноет жуткой болью, морозя кровь и превращая ту в густую жижу, что застывает в моих венах… Рука сжимает рот, не позволяя мне кричать о помощи. Тело чувствуется деревянным, онемевшим — беспомощным. Я грязная. Беззащитная. Одинокая. Лезвие ножа у моей шеи и слёзы — бесчисленное количество солёных слёз — купайся в них, умойся ими, испей и осознай всю мощь своего бессилия. Боль на спине, боль на лице, в промежности. Мягкое тело рассекает острый нож, разделывая вживую, отделяя сочную плоть от белых костей, ковыряясь в хрящах, поддевая их, разрезая тонкую белую соединительную ткань. Лезвие опускается ниже, оставляя след кровавых порезов, обжигает своим холодным касанием, что лишает чувствительности и тянет тонкую огненную нить невыносимой боли. Ниже. Туда, где жжёт от грубого проникновения, что произвело разрывы и трещины — туда забилась грязь. Я в опасности. Я в опасности. Чьи-то руки тянут ткань одежды, что на мне, стягивают вместе с бельём, обнажая меня, переворачивая, трогая грязными руками, проникая в мою грязь… Не прикасайся ко мне. Не прикасайся. Пожалуйста. И в тот момент, когда тугая, мерзкаяотвратительнаяненавижу плоть касается меня между ног — я вырываюсь и бегу в свой тёмный угол — в то место, что воспринимаю, как самое безопасное. Я сжимаюсь, обхватываю коленки руками и раскачиваюсь в стороны, всхлипывая и стеная. — Не прикасайся ко мне. Не трогай меня. Не трогай. Не трогай… Внезапная вспышка света бьёт в глаза, вынуждая крепко зажмурить веки, и возле меня есть кто-то. Он сейчас будет измываться надо мною, мучить, делать больно… Я вжимаюсь ещё дальше в стену, заливаясь слезами и давясь всхлипами. — Пожалуйста, не надо. Отпусти меня, отпусти. Не трогай. — Гермиона, Гермиона — это я, Драко. Не плачь, успокойся — это всего лишь плохой сон. Не бойся. Слышишь меня? Голос. Я знаю этот голос. — Драко? Ты здесь? Ты пришёл? — Я здесь, Гермиона. Я пришёл. Разве мог не прийти? Я тянусь на звук, вслепую следую за ним, и на полпути меня встречают руки, что притягивают к себе, укрывая от плохих воспоминаний, защищая от кошмарных видений. Утыкаюсь мокрой щекой в его голое плечо, нервно всхлипывая. Его кожа сухая, тёплая, пахнущая им. Одна рука опоясывает мою талию, а другая поглаживает затылок. Он держит меня в своих руках до тех пор, пока последний рваный всхлип не покидает моё измученное тело. Могильный холод в моих костях изгоняется теплом его рук; бестелесные, призрачные ночные кошмары не могут добраться до меня сквозь защиту, данную этим мужчиной, что так сильно, но в то же время так бережно сжимает меня в своих объятиях. Драко шепчет какие-то успокаивающие слова, но я не понимаю их, мне достаточно слышать его спокойный голос, чтобы не сорваться в пропасть страха, боли и отчаяния. Он здесь. Он пришёл. Я в тепле его рук, укрытая сильным телом от этого мира, что погряз в людской жестокости, захлёбываясь в крови и насилии. Я в безопасности. Я в безопасности. Малфой легко поднимает меня на руки и несёт обратно в кровать. Но когда он пытается укрыть меня одеялом — я останавливаю его, ухватив за руку. — Подай мне свою мантию — я хочу укрыться ей. Драко не комментирует мою странную просьбу, лишь взглядом выискивает свой плащ, который я сбросила с себя, сбегая от ужасных видений. Он практически обнажён — на нём лишь боксёры. Его волосы примяты ото сна, а на щеке виднеется красноватый след от подушки. Я могу только представить с каким ужасом он проснулся, услышав мои жуткие вопли. Малфой накрывает меня найденной мантией, и я опять хватаю его за руку, в этот раз сумев ухватить только кончики пальцев. — Останься со мной. Поспи рядом, — я прошу, а у самой сердце заходится в ожидании его ответа. Он так нужен мне сейчас. Просто необходим. Боюсь, что он займёт привычное место на стуле, но Драко обходит кровать и ложится рядом, ныряя в теплоту огромного одеяла. Парень придвигается ко мне, и я разворачиваюсь боком в его сторону. Его зрачки изучающе бегают по моему лицу и он, несомненно, подмечает мои покрасневшие глаза и невысохшие слёзы. Я шмыгаю носом, и это действие заставляет его улыбнуться. Но когда его рука тянется ко мне — я замираю. Он стирает пальцем мокрую дорожку на моей щеке и скользит к уху, приглаживая волосы. В этом жесте столько нежности и ласки, что моё сердце щемит, сжимаясь в спазме боли. Я чувствую, как у меня болит внутри. Болит от того, что судьба так жестоко поступает со мной. С ним. С нами. Болит от всей этой неопределённости, что вокруг нас, от безнадёжности, что давит. Моё сердце болит о нём. Болит о его судьбе, о его жизни. Потоки свежих слёз, не связанных с кошмарными видениями, грозятся вылиться прямо сейчас и намочить ткань подушки. — Я прошу тебя, перестань плакать, — он придвигается ко мне практически вплотную, и я упираюсь лбом в его шею в то время, как он кладёт свой подбородок на мою макушку. Пережитый недавний ужас всё ещё струится в моих венах, но сейчас уже не так страшно. — Он сломал меня, Драко, — мой голос срывается. — Все мы ломаемся. Один раз. Ни стыда, ни грязи в этом нет, если удалось выжить. Ты выжила. — И тебя однажды ломали? Он отстраняется от меня, и я поднимаю голову, заглядывая в его серые глаза, изучая их в тусклом свете, заливающем комнату. Отблеск искусственного освещения очерчивает его лицо, тени делают щёки более впалыми, в глазах отражается стальной блеск. — Да, — наконец отвечает Драко, и, не давая мне возможности спросить кто и как с ним это сделал — выключает свет силой невербального заклинания. — Спи, Грейнджер. И я делаю то, что он мне говорит… *** Мне снится что-то, но я, пробуждаясь, не помню ни секунды из ночных сновидений. Это радует моё измученное сердце. Открываю глаза, и пустая постель не хранит в себе ни единого упоминания о том, что всю ночь в ней провёл ещё один человек. Он остался со мной. Успокоил. Проявил заботу. То, что я ему наговорила вчера, тяжёлым камнем лежит на моём сердце — я знаю, что много в чём была не права. Но тот факт, что он закрывается от меня, скрывает свои мысли за серым фасадом своих глаз — задевают моё самолюбие. Он не доверяет мне. А разве ты доверяешь ему? И я понимаю, что между нами непреодолимые обстоятельства, море непонимания, несколько ночей, украденных у судьбы, и года, но… Я честна с собой… Стараюсь быть честной. Я нуждаюсь в нём. Нуждаюсь так, как женщина нуждается в мужчине. Среди этих ужасов, что окружают нас, несправедливости, смога тёмных заклинаний, осевших на нашей коже, и горечи от выпущенных ртами проклятий, я хочу укрыться в его объятиях, зарыться носом между ключиц и просто дышать. Вдыхать его запах, что заменяет кислород, чувствовать его руки на моём теле, что защищают лучше всяких защитных чар. Мне тяжело быть без него. Я не могу представить свой мир, в котором его нет. Видит Мерлин — я старалась сделать всё, что могла. Но не получается. Куда мне убежать от этого? Как я могу убежать от собственного сердца? Разве есть что-то в этом мире более упрямое, чем сердце в моей груди? Хоть ударь — не отпустит. Обидься — сердцу всё равно. Скажи умолкнуть, оставить в покое, замолчать, забыть — всё равно напомнит о моей несчастной любви. Куда бы я ни пошла, как бы ни пыталась забыться — сердце всё равно не перестанет любить. Во мне намешано столько всего. Сомнения грызут мою душу, словно червяк точит яблоко — проникая в сердцевину, прогрызая себе путь сквозь рыхлую мякоть фрукта, оставляя за собой следы своей жизнедеятельности, превращая чистоту в потемневшую влажную труху, что рассыпается комками при первом прикосновении. Я хочу его и не могу быть с ним. Не могу позволить себе провалиться в Драко Малфоя. Не могу раствориться в нём, собрать его в свои ладошки и спрятать в своём сердце, чтобы носить в себе. И осознание этой невозможности причиняет боль, несравнимую с физическими увечьями. Я всё так же брожу в темноте, всё так же пытаюсь найти свет и выйти из этого мира теней. Возможно, мне уготовано судьбой бродить до скончания своих дней… Грусть пробегает по моей щеке влажным касанием и теряется где-то, покидая подбородок. Мне нужно обдумать, как вернуться в Орден, нужно получить новую палочку, а ещё постараться собрать себя воедино. Кроме того, я прямо-таки нуждаюсь в нижнем белье. Даю себе ментальный пинок, призывающий прийти в себя. У меня элементарно нет времени на то, чтобы предаваться жалости к себе, сидеть и плакать, глядя в окошко, подобно юной благочестивой деве из высокородной семьи. Я не из высокородных, да и моя честь вызывает сомнения. Принимаю быстрый душ, чищу зубы и направлюсь на поиски Малфоя. Это невероятно: ещё пару дней назад я валялась на сырой земле, окружённая пластами грунта и камней, а сегодня вышагиваю по вычурно оформленному коридору. Голоса на первом этаже привлекают моё внимание, и я, осторожно спускаясь по деревянным ступеням, замедляю шаг. Мне остаётся только уповать на то, что эти ступени не скрипят. — Тебе нужно вернуться — твоё отсутствие становится подозрительным. Это …Тео Нотт, кажется? — Когда твой командир по совместительству твой отец — это становится немного проще. Драко звучит устало и изнеможённо, а ведь только утро. — Ты говорил с ней? Ей нужно вернуться как можно быстрее, ты не можешь держать Грейнджер взаперти вечно. Моя рука непроизвольно сжимает деревянные перила, и мне кажется, я даже не дышу. — Я не буду просить её ни о чём, Тео, забудь. Я принял решение — она должна покинуть Магический мир и убраться подальше. Думаю, её родители будут счастливы забрать свою единственную дочь живой и увезти прочь. Я обеспечу её всем необходимым. Что? Он решил? Раздражение топит меня в щедро разбавленной злости, закрывая глаза плотной пеленой. Дежавю. В который раз он что-то там себе решил, даже не поговорив со мной. Это настолько смешно и раздражающе одновременно, что моя выдержка истончается и рвётся как тонкий пергаментный лист. — И она согласна на это? — Тео удивлён, и это, чёрт побери, нормальная реакция на такие идиотские рассуждения. — Мне всё равно, что она себе думает — хватит с неё войны, навоевалась уже. Ну как, как можно его воспринимать спокойно? Не стараясь более быть осторожной, с грацией горного тролля спускаюсь в холл и несусь к выходу. Я хлопаю дверью так громко, что стёкла в рамах дребезжат на всём первом этаже. Мне нужно на свежий воздух, иначе я придушу этого несносного, надменного, невыносимого гада. Перехожу на быстрый шаг, сама не ведая, куда иду — у меня нет палочки, тёплой одежды, и выдержки тоже не осталось. Он лишил меня последних её капель. Я зла, раздражена и в своей злости несусь вперёд по вымощенной брусчаткой дороге так, словно за мной гонится дюжина Пожирателей. И когда я слышу позади себя быстрые шаги — сцепляю зубы и сжимаю руки в кулаки. Мерлин свидетель, Малфою не стоит идти за мной. — Куда ты? Не отвечаю ему, упрямо следуя своим импульсам ускорить шаг. — Грейнджер, куда ты? Не твоё дело. — Грейнджер! Ори громче, будто бы сила твоего голоса заставит меня остановиться. — Гермиона! Не выдерживаю и резко останавливаюсь, разворачиваясь к нему, и кричу так же, как и он, кричу прямо в это надменное лицо. — Что?! — частота моих сердечных сокращений изменяется, и бедный орган реально просто не выдерживает. — Куда ты? — он понижает голос, но это не значит, что он успокоился, скорее наоборот. — Туда, куда захочу. — Ты не можешь уйти! — Уйду! — Ты не можешь уйти! — Почему? — это глупо, я знаю, но не могу ничего с собой поделать. — Почему? Почему? Делаю шаг от него, но крепкая хватка на локте не то чтобы даёт свободу передвижениям. — Иди сюда! Сюда иди! — Отпусти, я не хочу идти с тобой, — дёргаюсь, сама себе же причиняя боль. — Я не спрашивал, хочешь ты или нет. Слышала? Я не спрашивал, чего ты хочешь! Ах, как же ты меня достал. — Ты никогда не спрашивал! — И не буду спрашивать. Ты должна привыкнуть к этому. — Не привыкну и не буду привыкать. — Привыкнешь. — Нет. Не привыкну — к твоей неопределённости, изменчивости и этой твоей холодности. Не буду привыкать. Ты понял? Ничего нового — он не отвечает. Делает передышку и обхватывает мою руку чуть выше, облегчая этим движением боль. — Вернись в дом. — Не вернусь. — Вернись. — Нет. — Я сказал тебе… Вот и топливо для моей злобы — я полна им, а спичка только что чиркнула. — А что будет, если скажу «нет»? Потащишь силой, раз схватил за руку? Мне надоело. Мне надоело выслушивать твои очередные решения по поводу моей жизни — хоть ты к ней не имеешь никакого отношения! Он опять возвращает меня в Визжащую хижину, отбрасывает на несколько лет назад — оно и не странно, ведь мы так и остались на месте — не решая проблемы, не обговаривая их, не переживая, а только сбегая, прячась и кусая взглядами друг друга при редких встречах. — Это не я кидаюсь из стороны в стороны, а ты. Я хочу уйти, чтобы ты не чувствовал себя обязанным мне из-за произошедшего. Чтобы не чувствовал себя виноватым или ответственным за то, что я наверняка чокнулась. Понятно? — Мерлин, я говорю и понимаю, что этот разговор полная чушь — ну куда я могу уйти сейчас? — Вернись в дом — продолжишь читать свои нотации там, — тональность его голоса понижается насколько это возможно, и он выглядит уже спокойней. — Разве ты не сказал мне, что то, что между нами, ничего не значит? Не сказал?! Сказал, а теперь пытаешься решать за меня, как мне жить и что делать, — насколько я травмирована его отношением, что слова такой давности до сих пор задевают меня? И, как обычно, при упоминании об этом мои глаза застилают слёзы, но я не позволяю им пролиться. — Вот я и перестала верить в это — в нас. Всё закончилось в той хижине, в тот вечер, когда ты ушёл и оставил меня. — голос срывается и даже мне слышна женская обида, что звучит в моих словах. — Ты можешь доказать мне обратное, можешь? Не сможешь. Можешь только вот так смотреть на меня. Смотришь и в твоих глазах искры, что пробивают эту ледяную глыбу, в которую ты себя же и превратил. Ты очень легко справлялся со своей жизнью до меня, видимо. Указывая всем, приказывая — кичился своим происхождением, унижая других. Что стало после меня? — я некрасиво шмыгаю носом, но даже не обращаю внимания на это. — Ты убегаешь от всего, что заставляет тебя чувствовать себя беспомощным? Отсекаешь от себя то, что может изменить тебя? Ты что, потерялся в незнакомой стране, не зная языка? Рана, годами мучившая меня, вскрылась и кровоточит. Я выплёскиваю всю боль, не щадя ни себя, ни его… — Но если бы ты захотел — я бы тебя научила, Драко. Я бы сделала это. Научила бы говорить не «ты должна покинуть Магический мир» — а «я боюсь за тебя». Не «я обменяю пленников за один час с тобой», а «я скучаю по тебе». Не «иди в дом», а «я люблю тебя» — научила бы говорить. Я уже не кричу, не напираю на него — просто обнажаю свои эмоции, что топят меня, и я нуждаюсь в том, чтобы и он тонул в них настолько. Настолько глубоко. — Иди в дом, — он смотрит на меня, и в его взгляде мельтешат обрывки чувств. Всё так же вихрятся и крутятся, но не всплывают на поверхность — чёрт бы его побрал. Нет, это бесполезно… — Я тебя тоже, — выдыхаю обречённо в смирении. — Спасибо, — Драко притягивает меня практически вплотную, вынуждая приподняться на цыпочки, и буквально выдыхает слова в мой рот. — Не закончится, пока я не скажу, что закончилось, Грейнджер. Не закончится. А теперь, как ты и сказала, возьму за руку и потяну силой. Он разворачивается и практически тащит меня обратно, в дом, хотя я и не сопротивляюсь особо — это было бы глупо с моей стороны с его-то возможностями. А ещё я устала. Он заставляет меня гореть так нещадно, так неистово — до угольков, что лишь тлеют по итогу. Драко приволакивает меня в гостиную, и я наглядно убеждаюсь, что голос, который я слышала, действительно принадлежал Тео Нотту. Этот высокий, темноволосый, худощавый парень расплывается в широкой улыбке при виде меня, и этого достаточно, чтобы вызвать настороженность по отношению к нему. Факт, что представшая картина в виде Малфоя, притащившего меня, словно нашкодившего котёнка или ещё хуже, домашнего эльфа, взявшего в руки без разрешения хозяйский носок, не вызывает у Нотта ни грамма неловкости или удивления — бесит меня ещё больше. Вырываю свой многострадальный локоть из хватки, не допуская мысли, что мне это позволили. Позволили освободиться. — Грейнджер, давно не виделись. Как жизнь? — бывший однокурсник делает широкий шаг в мою сторону и поднимает руку с намерением… Он хочет ко мне прикоснуться, хочет дотронуться до моей кожи, потрогать меня, поместить свою кожу поверх моей, чтобы не осталось ни миллиметра свободного пространства. Нет, пожалуйста, нет… Я всеми клеточками своего исхудавшего тела чувствую неконтролируемый, необъяснимый и мучительный приступ страха. Мой пульс учащается, я чувствую дрожь, но не такую, к которой привыкла, а внутреннюю, будто все мои органы оторвались и сталкиваются между собой, не имея возможности стать на свои места. Ком в горле перекрывает поступление воздуха, и я начинаю задыхаться. Руки покалывает, ноги онемели, и я краем сознания понимаю, что в очередной раз забилась в угол. — Прошу, не трогай меня, не прикасайся. — Салазар, Грейнджер, я же не … — Просто заткнись, Тео, и отойди. И вот в который раз Малфой занимает собой всё пространство, что охватывает моё зрение. Он забирает всю энергию этого места и сосредотачивает её только на себе. Он как огромная чёрная дыра — втягивает в себя всё, что вокруг. Драко Малфой заставляет концентрироваться лишь на нём одном. Он медленно протягивает ко мне ладони и обхватывает ставшие вдруг ледяными руки, что крепкой хваткой вцепились в коленные чашечки с такой силой, что сожми я ещё сильнее — вырвала бы суставы из собственной плоти. — Дыши, Гермиона, дыши, — он говорит спокойно, убеждая. — Тебе никто не причинит вреда — я здесь, я рядом. Хорошо? Силой воли заставляю себя поддаться его поглаживающим движениям и расслабляю ладони. Первый вдох получается судорожным, но выдыхаю уже более спокойно. — Ещё разочек — не спеши. Делаю то, что он говорит и, в конце концов, нахожу правильный ритм дыхания. Драко вытягивает руку в сторону, и когда на неё опускается чёрная ткань — в меня будто вливают лекарство, а вот в тот момент, когда эта же ткань накрывает мои плечи, укутывая родным запахом — ко мне возвращается жизнь. Мерлин, насколько сильно пострадала моя психика? Неужели я всю жизнь проведу вот так, забиваясь в углы всех комнат, в которых мне доведётся побывать? И как так вышло, что прикосновения Драко не вызывают и толики паники во мне, в то время как чужие намерения на этот счёт вселяют такой ужас? — Наверное, ей стоит отдохнуть, — голос Тео за спиной Малфоя звучит испуганно и виновато. Господи, да он ни в чём же не виноват. Не его вина, что я стала такой… дефектной. Возьми себя в руки. Давай же. Ты должна доказать, что в силах справиться со всей этой грязью, в которой погрязла. Глубокий вдох. Медленный выдох. Самовнушение. Все мы ломаемся. Один раз. Ни стыда, ни грязи в этом нет, если удалось выжить. Ты выжила. — Я в порядке, Тео, — говорю, а сама нахожусь в плену серой мглы, что удерживает моё сознание от падения в бездну безумия. Мне нужно поговорить с Драко по поводу его идиотской привычки решать за меня, и для этого нужно хотя бы притвориться, что я в себе. Морщусь от того, что мне приходится подняться с помощью Малфоя, но уже придя в себя, немного отхожу от него в сторону. Мне необходимо сейчас находиться от него подальше. Он, видимо, понимает мои мысли, и правый уголочек его губы подозрительно дёргается. Я останавливаю это движение одним лишь взглядом. Оборачиваюсь к Нотту и пытаюсь не зацикливаться на том, как он неумело пытается скрыть потрясение, вызванное панической атакой в стиле Гермионы Грейнджер. Могу только представить, что чувствует человек, что стал невольным свидетелем чужого падения с криками, слезами и неконтролируемыми позывами. — Прошу прощения, Теодор. Как ты знаешь — у меня есть некие проблемы, — это всё, что я ему говорю. Я была в плену. Меня изнасиловали. Он об этом знает. Точка. Упоминать о причинах, рассыпаться в объяснениях я уж точно не собираюсь. Как и останавливаться на этой теме. — Я всё понимаю, Грейнджер, — на его лице всё ещё заметны следы потрясения и испуга, но надо отдать ему должное — он умеет держать лицо. Не сравнится с некоторыми личностями, но всё же. — Теодор, — я пропихиваю ком в горле. — Я хотела поблагодарить тебя за своё спасение. — Эм… не стоит, — ему так же неловко принимать благодарность, как мне её произносить. Но всё же я обязана ему сказать спасибо, потому что… Мой подбородок предательски начинает подрагивать, и во мне поднимается волна стыда. Мне неловко от того, в каком виде мог меня увидеть Нотт, когда появился в гроте. — Грейнджер, — я слышу в голосе Драко предупреждающие нотки, и стараюсь мысленно уговорить своё сердце перестать трепыхаться. Спокойней, Гермиона. Тео обменивается с Драко слишком кричащими взглядами, суть которых я не в силах распознать. — Что ж, думаю мне пора, — Нотт кивает мне напоследок, держась, Господи, на приличном расстоянии и, оборачивается к Малфою. — Сообщи мне, если что-то изменится. Тео Нотт покидает особняк, как и полагается воспитанному волшебнику — через главный выход. — О чём это он? — перехожу сразу к интересующим меня вопросам. — Неважно, Грейнджер, — он сосредотачивает всё своё внимание на мне, и это заставляет моё сердце заново трепетать, вот только уже совсем по другой причине. — Ты, кажется, хотела мне что-то сказать, или твоя пробежка на улице не несла в себе никакого смысла, кроме, как показать свою истеричность? Не ведись на его провокации, не ведись. — Я не покину Магический Мир, Драко, — делаю упор на его имени и понимаю, что моё внутреннее состояние отображено в моём облике. Не позволю помыкать собой. Даже ему. — Моя жизнь здесь — я давно уже не принадлежу тому миру, и я не могу оставить на произвол судьбы своих друзей и т… — я вовремя закрываю свой рот, чтобы не ляпнуть лишнего. — И тех, кто заменил мне мою семью. Я не собираюсь рассказывать ему о том, что мои родители уже несколько лет не помнят, что у них есть дочь — не буду использовать этот аргумент, чтобы переубедить. Он не станет что-то решать за меня, потому что не имеет никакого права распоряжаться, как мне проживать мою жизнь. Он не должен вести себя со мной так, будто я сломанная, ничего не понимающая, не умеющая постоять за себя кукла. Хотя соглашусь — возможно, я и сломана, но мои мозги, слава Мерлину, ещё при мне. Его серые радужки вгрызаются в моё лицо, ожидая малейшего проявления слабости, чтобы проглотить, не пережёвывая, но я не даю ему этого. Не позволяю. Я настроена решительно, как никогда до этого не была, находясь рядом с ним. — Я могу заставить тебя, — его голос излучает агрессивную уверенность. — Могу применить к тебе Обливиэйт, и ты не вспомнишь не только своих друзей, но и то, что владеешь магией. Мне хочется поступить так, как я и всегда поступала — броситься к нему и наорать за то, что он позволил себе даже задуматься о таком. Но. Я должна выиграть битву. Без истерик, Гермиона. Я не могу позволить ему пересечь эту черту. Нужно взять себя в руки. — Да, ты можешь. Но если ты это сделаешь, Малфой, я никогда не прощу тебе этого. Мерлин свидетель, рано или поздно обо мне узнает кто-то из Ордена, и они отменят заклятие. Если ты силой сотворишь со мной такое — ты предашь доверие, что я к тебе испытываю. Я не шучу. Я смотрю прямо в его серые глаза. Вместе с решимостью на меня снизошло абсолютное спокойствие, которое я стараюсь влить в свой голос. — Не делай этого. Я иногда разрешала тебе командовать мной, но это не тот случай. Я не позволю тебе… — мне понадобилось несколько мгновений, чтобы подобрать нужные слова, — внушить мне что-либо или заставить забыть. И это, Драко Малфой, не обсуждается. Есть такие границы, за которые вы никого не должны пускать. Не всегда в этих границах есть смысл, и не всегда они ограждают по-настоящему важные вещи, но только вы знаете, насколько они необходимы, и, когда появляется кто-то, кто хочет их стереть, вы будете бороться до последнего, защищая их — и себя. Мы молча смотрим друг на друга. В этот раз, даже если в глазах Малфоя и обнажены эмоции, я их не вижу, поскольку слишком занята транслированием одного единственного слова: «Нет». Словно в ответ на эту мысль я чувствую, как разгорается огонь в магической части моего сознания, как вырывающаяся сила забивает все каналы передач, транслируя в направлении Малфоя волну отрицания. Как внутренняя сила пытается магически усилить моё «нет», делая его более понятным, чем оно могло бы быть, произнесенное вслух. Я немного теряюсь, когда Драко отводит от меня взгляд. Первым. Значит ли это, что я вышла победителем в этой ментальной битве? Поверженный мужской вздох, подтверждает, что это действительно так. — Я пойду с тобой, — серый взгляд с серебряными переливами опять оказывается на мне. — Перенесёшь меня в Орден? — недоумённо хмурюсь, не совсем уловив его настрой. — Нет, я пойду с тобой. Напиши письмо Ремусу Люпину, сообщи о себе и о том, что я хочу поговорить с ним.