Снова и навсегда

      В спальне негромко тикали часы. Из приоткрытого окна слышался мягкий шум проезжающих мимо машин, редких ранним утром. Эти звуки успокаивали Кацуки, чувствующего себя умиротворённым и спокойным под толстым пуховым одеялом. Он прижимался к чему-то тёплому и пахнущему настолько родным и привычным, что хотелось мурлыкать от удовольствия. Сон ещё не до конца покинул его, и он только-только начал ощущать себя в этом мире, дрейфуя в ощущении уюта и абсолютной защищённости. Он глубоко вдохнул и чуть пошевелил рукой: та почему-то ощущалась тяжёлой и неповоротливой, словно весила на несколько килограммов больше. Наверное, Кацуки отлежал её во сне. Он снова подвигал рукой и неожиданно услышал чей-то тихий вздох.       Сердце мгновенно подскочило куда-то к горлу. Сонная нега слетела с Кацуки: тот замер, широко распахнув глаза, и уставился перед собой. Комната была погружена в полумрак, и единственное, что он смог увидеть — нечто тёмное и мягкое, лежащее на его руке. Чья-то голова — поправил себя Кацуки с плохо сдерживаемым ужасом. Словно услышав его мысли, человек, деливший с ним постель, пошевелился. Ещё сильнее отклонился назад, впечатываясь спиной в тело так, чтобы между ними не осталось никакого расстояния.       Для Кацуки это оказалось уже слишком. Тот дёрнулся назад так резко, что слетел на пол. Локоть тут же взорвался болью, встретившись с острым углом тумбочки, а одеяло запуталось вокруг ног. Он тут же отполз от кровати к противоположной стене и попытался принять вертикальное положение, чтобы иметь возможность атаковать. Пульс набатом стучал в висках.       Что это было? Чья-то дурная шутка? Кацуки прекрасно помнил вчерашний вечер: сначала он тренировался, великодушно разрешив Киришиме присоединиться к нему, а потом наматывал круги вокруг кампуса до тех пор, пока не почувствовал, что сваливается от усталости. Тем не менее, придя в спальню и приняв душ, он не лёг спать, а принялся учиться. Первое место в рейтинге успеваемости всё ещё находилось среди его приоритетов. Наверное, он так и заснул за письменным столом, не дойдя до кровати. Что же, чёрт возьми, произошло?       Незнакомый ему человек сел на кровати, устало потирая лицо. Привыкшие к полумраку глаза Кацуки тотчас различили плоскую грудь и мускулистые руки. Парень, со стыдом подумалось ему, забравшийся к нему в постель, был обнажён и совершенно этого не стеснялся. Мысль о том, что совсем недавно тот прижимался к нему, тоже абсолютно голому, заставила покрыться холодным потом.       — Что такое? — Незнакомец повернулся в его сторону и подслеповато вгляделся в темноту. Участливый нежный голос заставил Кацуки вздрогнуть и застыть с открытым ртом. — Снова кошмары?       Этот голос он мог бы опознать среди миллиона других, потому что только его владелец обладал силой раздражать его одним только своим присутствием.       — Деку?!       Услышав грубый неверящий выкрик, тот вздрогнул. Не было ясно, о чём он думает, но уже через секунду тот сполз с постели и оказался рядом так, как был — нагой и потерявший любое достоинство. Кацуки отвёл глаза, стараясь не смотреть на него, краска залила щёки. Он хотел высказать придурку всё, что он думает об этой глупой шутке, но вдруг потерял способность говорить. Страх, злость, скоблящее чувство несоответствия жгли изнутри. Что-то здесь было не так.       Его комната в Академии была гораздо меньше, а около кровати не стояла тумбочка. Около окна отсутствовал письменный стол, за которым Кацуки обычно делал уроки, а на стене напротив точно не висел плазменный телевизор. Деку, сидящий рядом и пытающийся заглянуть в глаза, поднял руку и коснулся щеки кончиками пальцев в успокаивающем жесте. Кацуки дёрнулся как от удара.       — Каччан?       Зелёные глаза, огромные и полные тёплого чувства, встретились с его собственными. Тот явно волновался за него, и меж его бровей пролегла тревожная морщинка. Торчащие во все стороны лохматые кудри лезли в лицо, но тот и не пытался убрать их, сосредоточив всё внимание на человеке напротив. Он явно не издевался и не шутил: поведение Кацуки причиняло ему боль, заставляя пухлые губы дрожать. Он снова попытался взять его за руку, но Кацуки отшатнулся, прижимаясь к холодной стене. Тошнота горьким комком встала в горле, а тело прошиб пот.       — Какого чёрта? — выплюнул он наконец. — Что ты здесь делаешь? Что вообще происходит?!       Нечто уязвимое и хрупкое появилось на бледном лице, искажая черты, и отчего-то в груди Кацуки тоже что-то болезненно ёкнуло. Свет, пробивающийся сквозь закрытые жалюзи, выхватил чёрные тени под глазами придурка, курносый нос и веснушчатые щёки. Тот закусил губы так, что те побелели, и первым опустил взгляд, скрывая выражение за пушистыми ресницами:       — Где здесь?       — В моей комнате, кретин! Ты… Ты…       Кацуки собирался сказать что-то ядовитое про их наготу, но разбитый вид Деку не позволил ему продолжить. Удивительно, но ему оказалось не всё равно что тот чувствует, хотя ещё вчера было абсолютно плевать. Душа разрывалась от противоречивых эмоций: огромная часть хотела крушить и ломать, взрывая всё на своём пути, выбить из Деку всю дурь в конце концов. Другая же, пульсирующая и сжавшаяся до размера булавочной головки, о существовании которой Кацуки и не подозревал раньше, страдала и тянулась вперёд, желая обнять и прижать к себе. Придурок вскинулся так резко, словно что-то понял:       — В Академии?       — Где же ещё?! — заорал он ещё громче, уже не справляясь со злостью. Кацуки едва сдерживал нитроглицерин от возгорания и с силой сжимал ладони. — Появляешься среди ночи и не знаешь, что сказать?       Он выбросил кулак вперёд, собираясь ударить куда-нибудь в скулу, но Деку мгновенно перехватил его руку, словно знал наперёд, как он поступит. Его собственная ладонь дрожала и была влажной, как у больного.       — Каччан. Не надо. Я уйду, просто успокойся, пожалуйста.       Это было очень странно. Ещё никогда Кацуки не доводилось видеть Мидорию Изуку сломленным. Тот смотрел пронзительно, умоляюще, будто глядел куда-то внутрь Кацуки, за броню из ярости и страха, туда, куда ещё никто никогда не добирался, и делал это настолько легко, словно давно знал туда дорогу. Сам не осознавая, что происходит, Кацуки тяжело выдохнул и опустил кулак:       — Ладно.       Деку ещё секунду серьёзно смотрел на него, а потом отпустил запястье и медленно поднялся. Его жилистые, покрытые редкими волосками ноги оказались перед глазами Кацуки, но уже вскоре тот шагнул прочь, двигаясь словно на шарнирах. Кажется, он запнулся около входа, прежде чем выйти и прикрыть за собой дверь.       Только тогда Кацуки смог немного расслабиться.       Ситуация, в которой он оказался, не укладывалась в голове. Возможно ли, что он находился под действием злодейской причуды и видел галлюцинации? Нужно было встать и выйти наружу, чтобы разобраться во всём, но тело, вдруг ставшее неповоротливым и тяжёлым, не слушалось. Голова при этом нещадно болела — в висках прокручивался нож каждый раз, когда Кацуки напрягал память. Наконец, он бросил это дело, завернулся в одеяло и устало прикрыл глаза, слушая, что за дверью делает Деку.       Тот, кажется, прошёл куда-то по скрипучему полу, а потом вернулся с телефоном. Гудки вызова отчётливо прозвучали в тишине.       — Киришима-кун? Каччан, у него…       Так и не договорив, он замолк, а потом невесело рассмеялся.       — Нет, жив, не волнуйся. Просто приходи к нам. — Возникла небольшая пауза: наверное, Киришима что-то спрашивал. — Да, как можно скорее. Я думаю, он послушает тебя. Хорошо, до встречи.       Кацуки слышал, как тот возится с чем-то и вздыхает. Снова раздались шаги, но теперь уже прочь от комнаты, и всё стихло.       Прошло достаточно много времени до того момента, как Киришима позвонил в дверь. В спальне стало гораздо светлее, даже несмотря на закрытые жалюзи, и Кацуки провёл часы в своём углу, разглядывая окружающую обстановку. Здесь были огромная двуспальная кровать, пара тумбочек (ближняя к нему со старомодным будильником), телевизор, ковёр и множество фотографий в рамках. С места Кацуки не представлялось возможным разглядеть, кто именно изображался на картинках, но, учитывая обстоятельства, догадаться не составило труда.       Рядом с телевизором стоял шкаф — из одного из ящиков сиротливо торчал носок — и стул, погребённый под ворохом одежды. Кацуки бы ни за что не допустил подобного в своём доме, но, подумалось ему, это была сторона, принадлежавшая Деку.       Когда снаружи раздалась переливчатая трель звонка, он вздрогнул.       — Привет.       — Мидория-кун! — жизнерадостный голос Киришимы врезался в перепонки. Кажется, тот изо всех сил хлопнул придурка по спине, стоило тому открыть дверь. — Ты как?       — Бывало и лучше.       Громко топая, Киришима прошёл вперёд и остановился около комнаты, где сидел Кацуки. Тот сразу напрягся, теснее запахиваясь в одеяло, и настороженно поглядел на вход. Ему всё ещё казалось, что он спит. Не могло же такого быть, что вчера он заснул в Академии, а сегодня проснулся голым под боком Мидории Изуку? Этот сюжет отлично подходил под кошмар, и прямо сейчас ему следовало проснуться.       Вместо этого, на миг ослепив его, в спальню зашёл Киришима. Тот шагнул вперёд и резко остановился, шумно втянув воздух, когда увидел сжавшегося в углу друга. Кацуки исподлобья смотрел в ответ, всё ещё привыкая к новому освещению.       — Бакубро?       Он почему-то пришёл в геройском костюме и выглядел нелепо в своих наплечниках-шестерёнках и мешковатых штанах, держащихся на честном слове. Грудь была бесстыдно открыта, демонстрируя накачанный пресс. Вспомнив о недавних событиях, Кацуки нахмурился и перевёл глаза на встревоженное лицо. Киришима слабо ухмыльнулся, но взгляд его остался таким же внимательным.       — Дерьмоволосый? — в тон ответил он, ухмылка друга стала шире.       — Кажется, он в порядке.       — Он не помнит нашу квартиру, — возразил Деку так тихо, что Кацуки едва разобрал его речь. Тот успел закрыть дверь и теперь стоял чуть поодаль, прислонившись к косяку и выглядя так, словно сейчас разревётся. К счастью, ради гостя он решил прикрыть наготу, надев штаны и футболку. — Не помнит нас.       — Я помню тебя, задрот.       Киришима чуть приподнял бровь, услышав, как грубо прозвучал его голос. Он перекинулся с Деку встревоженным взглядом.       — Совсем?       — Да. Наверное, Стрелка добрался до него. Но почему это произошло только сейчас, после того, как он…       — Понятия не имею.       — О чём вы вообще говорите? — не выдержал Кацуки. Он переводил с одного на другого взбешенный взгляд. Эта их унылая беседа о нём самом, похожая на кладбищенскую панихиду, ужасно разозлила. Будто бы он собирался умирать, право слово. — Что, чёрт возьми, происходит?       — Остынь, чувак. — Поднял руку Киришима в примирительном жесте. Он наконец перестал глядеть на Деку, обмениваясь с ним мысленными посланиями. — Я всё объясню.       Снова ухмыльнувшись, тот подошёл ближе и сел рядом с Кацуки на холодный пол. Деку же, наоборот, вышел, его удаляющиеся шаги прозвучали в тишине. Где-то в глубине квартиры тот скрипнул стулом. Раздался звук распахивающегося окна.       Киришима не спешил начинать разговор, цепко оглядывая его, и тому ничего не оставалось, как свирепо взглянуть в ответ. Лицо друга было серьёзным, и даже улыбка не могла скрыть этого. Удивлённо Кацуки отметил, как тот изменился: под глазами у него были круги, похожие на те, что он видел у Деку, а у губ появились глубокие складки. Сами черты лица словно стали старше и жёстче. Только острые красные прядки, как и раньше, весело торчали во все стороны.       — Так что происходит?       Тот вздохнул.       — Что последнее ты помнишь?       — Я заснул в своей спальне в кампусе. Мы с тобой потренировались, потом я занимался, ничего особенного.       Глаза Киришимы расширились. Тот даже не сумел скрыть своих эмоций: так и застыл с раскрытым ртом. Это плохо, — подумал Кацуки. Очень плохо. Страшная и отчётливая мысль появилась в его голове, кусочки пазла завертелись, поворачиваясь и складываясь в цельную картину. Сердце забилось так, словно хотело прорваться через грудную клетку, а воздух перестал поступать в легкие.       — Я, — захрипел он и начал снова: — Я…       — Мы окончили Академию пять лет назад, — быстро сказал Киришима, увидев, как судорожно тот дышит. — На каком курсе ты…       — Первый.       Оба уставились друг на друга со страхом и осознанием. Это не могло быть правдой, просто не могло. Кацуки сжимал и разжимал кулаки, борясь с желанием взорвать всё к чертям, он хотел кричать, хотел убежать далеко-далеко, куда-нибудь на семь лет назад, чтобы вновь очутиться в своей спальне, а не в чужой квартире с человеком, которого едва терпел. Что произошло за эти годы? Чего он достиг и почему так изменился?       Запахло паленым. Словно в трансе он поглядел вниз, на свои руки, и увидел, что одеяло под его руками загорелось.       — Почему…       — Бакуго. — Киришима успокаивающе положил руку ему на плечо. Сразу захотелось её скинуть. — Успокойся. Мы что-нибудь придумаем.       Кацуки промолчал. Ему слабо верилось в то, что память можно будет вернуть. Обычно подобные причуды навсегда изменяли человека, и если ему пришлось испытать подобное на себе, то надежды нет. Ткань тлела, чернея и обугливаясь.       — Что случилось со злодеем?       — Он умер. Ты победил его, знаешь ли, полицейские забрали его в тюрьму, там он и скончался.       — Когда победил?       — Две недели назад. — Киришима прекрасно понимал, к чему Кацуки клонит. — А умер он вчера.       — Дерьмо.       — Стрелка был слаб, он заставлял забывать происходящее, но лишь на несколько секунд. Не думал, что он способен на большее.       — Ты ошибался, — мрачно усмехнулся Кацуки, чувствуя себя всё хуже и хуже. Ему казалось, что мир вокруг перевернулся вверх дном и он смотрит на происходящее через искажённую мутную призму. Возникло чувство, что если он прямо сейчас не сделает что-нибудь, то просто сойдёт с ума. Он подобрал обожжённое одеяло и, качаясь, встал. Ноги после долгого сидения дрожали.       — Куда собрался?       — В ванную. — Участие в голосе друга раздражало. — Где она?       Тот мгновенно поднялся и первым пошёл вперёд, показывая дорогу. Медленно Кацуки брёл следом, поддерживая ткань так, чтобы закрыть всё ниже пояса. Он не смотрел по сторонам, только под ноги, и остановился лишь тогда, когда друг открыл ему нужную дверь.       — Мне нужна одежда, — сказал он, прежде чем войти внутрь.       Киришима великодушно щёлкнул выключателем, и холодный белый свет залил небольшое помещение. Кацуки тут же прошёл к раковине, не обращая внимание на цвет плитки или полотенец, разложенных на сушилке, и взглянул на себя в зеркало.       — Хорошо. — Друг, кажется, сомневался, оставлять его одного или нет. — Подожди немного.       Тот ушёл, так и не дождавшись ответа, потому что Кацуки не мог оторвать взгляда от собственного отражения. Сколько всего произошло за эти годы, что он так изменился? Откуда у него длинный кривой шрам на щеке, расчерчивающий лицо до самого подбородка? И здесь — на шее, около ключиц? Откуда морщины, делающие выражение хищным и жестоким, а глаза — цепкими. В нём больше не было ничего от того подростка, которым он себя ощущал. Ничего от человека, самой большой проблемой которого было третье место в рейтинге. Одеяло упало к ногам, оголяя больше мощного тела и больше чудовищных шрамов. В этом было что-то… завораживающее. Тонкие губы изогнулись в невеселой усмешке — кажется, его мечта стать героем уже давно стала реальностью.       — Каччан?       Голос Деку заставил его вздрогнуть. Только прикрывшись руками, он смог повернуться и яростно взглянуть на вошедшего. Тот спокойно посмотрел в ответ и смело шагнул вперёд, держа перед собой стопку одежды. Сверху её венчали носки, сложенные друг на друга. Где-то в коридоре позади смущённо топтался Киришима, дверь в ванную до сих пор была открыта.       — Нашёл в твоём ящике. Надеюсь, ты не против, что я выбрал свою любимую футболку. Ты так редко её носишь…       — Плевать, — рявкнул он, прерывая нелепое бормотание. Деку дёрнулся и округлил глаза, его улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. — Мне абсолютно плевать, что ты там выбрал. Положи вещи и убирайся.       Тот ещё мгновение неверяще глядел на него, а потом закусил губу и отвёл глаза. В полном молчании он подошёл к унитазу, закрыл крышку и положил туда стопку, а потом так же быстро вышел из ванной и прикрыл за собой дверь. Киришима за ней присвистнул.       — Не хило он тебя, а?       Ответ Деку прозвучал так тихо, что ничего нельзя было разобрать, а потом оба ушли, продолжая негромко переговариваться. Злясь на придурка и самого себя, Кацуки снова посмотрел на отражение в зеркале. Черты его исказились от негативных эмоций, в глазах пылал яростный огонь, такой знакомый и совсем не изменившийся. Наверное, его поведение было неуместно, учитывая обстоятельства, но он ничего не мог с этим поделать. Так общаться с Деку было привычно и легко. Нормально. Почему Кацуки вообще посмотрел на него в другом смысле? Тот был занозой в заднице и бесил одним своим присутствием ещё со школы. Как он мог выбрать кого-то вроде него?!       Он замахнулся и ударил.       Кулак со всей силой впечатался в зеркало. Стекло раскололось с негромким скрипящим звуком, трещины поползли в стороны. Кацуки глядел и глядел. Его грудь вздымалась тяжело и быстро, ноздри раздувались, а во взгляде читалась такая паника, что он не узнавал самого себя. Он опустил кулак, кровоточащий и болезненно саднящий, оставляя на раковине и на полу красные разводы. Ему нужно было успокоиться, взять себя в руки и прекратить вести себя как сопливая девчонка. Семь лет жизни стёрлись из памяти, но Кацуки всё ещё жив. Это ещё не конец света.       Он шагнул прочь от зеркала, собираясь больше никогда не смотреться в него, к душевой кабинке. Там он на всю мощь включил горячую воду и застыл под обжигающими струями. Капли стекали по лицу вниз, и Кацуки пытался успокоиться. Спустя сотню глубоких вдохов-выдохов ему удалось расслабить напряжённое тело, а через ещё пятьдесят — начать связно мыслить. Наконец, он нашёл в себе силы перекрыть поток и выйти из кабинки. Взял полотенце, оглядел стены, покрытые бежевым кафелем, шоколадного цвета коврик под ногами. На полке над раковиной стоял стаканчик с двумя щётками — одна из них наверняка принадлежала ему. В одном из флаконов с гелем для душа он не без удивления узнал свой любимый.       Стараясь не думать об этом, Кацуки поскорее вытерся и натянул предложенную одежду — простые чёрные штаны и футболку со Всемогущим. Волосы разлохматились во все стороны, но высыхать так быстро не собирались. Впрочем, его это особенно не волновало. Он повесил использованное полотенце на сушилку и вышел из ванной.       В коридоре после распаренного помещения оказалось достаточно прохладно: Кацуки поёжился от резкой перемены температур и медленно двинулся вперёд, на приглушённый звук голосов. Он прошёл мимо комнаты, в которой провёл полдня, и увидел ещё одну дверь. Прямо около входа сидел Киришима, из коридора можно было увидеть его красную макушку. Когда Кацуки зашёл, оба разговаривающих замолкли.       Это была небольшая, но уютная кухня. Здесь тоже всё было выполнено в бежевых тонах, на стенах висели миниатюрные шкафчики, стояли плита, посудомойка, холодильник и прочие нужные приспособления, а посередине расположился круглый столик со стульями. Свет из распахнутого окна позолотил светлую деревянную поверхность, на которой стояли кружки с дымящимся кофе и тарелка с печеньем. Киришима как раз взял одно и с хрустом его уминал, внимательно разглядывая замершего на пороге Кацуки. Сидящий рядом Деку на него не смотрел вовсе.       — Как душ?       — Нормально.       Кацуки прошёл вперёд и сел на один из пустующих стульев.       — Чувствуешь себя хорошо?       — Вполне.       — Тогда я должен выдвигаться, — радостно хлопнул в ладоши Киришима. Он вскочил с места и поправил наручи. — Старатель меня убьёт, если опоздаю ещё больше. Сегодня в штабе будет особенно жарко: почему-то злодеи всегда выбирают пятницу, чтобы испортить всем день. Я скажу ему, что вы взяли отгул. Ястреб и так подозревал, что со Стрелкой всё прошло слишком гладко, так что для него это не будет сюрпризом, но Первый…       Деку быстро кивнул ему, даже не вслушиваясь:       — Извини, что так получилось. Я совсем не хотел нагружать тебя нашими проблемами. — Кацуки нахмурился, услышав «нашими». — Подожди секунду, я принесу значок.       Он тоже встал и быстро скрылся в коридоре, кажется, направляясь в спальню. Киришима проследил за ним погрустневшим взглядом и перевёл глаза на оставшегося на кухне человека. Кацуки глядел на него в панике, с ужасом думая о том, что совсем скоро ему придется остаться с Деку наедине.       — Он тебя любит, знаешь, — вдруг сказал друг тихо-тихо. Его слова заставили сердце сбиться с такта и галопом понестись вперёд. — Понимаю, это сложно представить, но ты…       Не договорив, Киришима покачал головой и тяжело вздохнул:       — Просто будь с ним помягче.       Кацуки открыл было рот, чтобы возразить, но совсем рядом послышались шаги Деку: тот возвращался на кухню. Друг только ухмыльнулся, увидев озадаченное и расстроенное выражение на чужом лице, и хлопнул того по плечу. С силой сжал, словно передавая часть своей непоколебимой уверенности.       — Всё будет хорошо.