Летнее платье

      Когда они с Ёнджэ ссорятся, из их крохотной комнатушки в родительском летнем домике отчётливо доносятся шуршащие звуки радио. Джисон слышит песню краем уха, пока наблюдает, как его парень, пыхтя, завязывает потрепанные кроссовки, и раздраженно жует нижнюю губу. На самом деле ссоры для них — вещь крайне редкая, но всякий раз причиной для них становится абсолютная ерунда. Вот и сегодня, например, они поругались только потому, что Джисон не захотел поехать вместе в город и прогуляться по центру из-за знойной жары, а Ёнджэ слишком разгорячился в силу вспыльчивого характера.       — И куда ты? — Спрашивает Джисон, выйдя вслед за ним на веранду, где стояли в саду их велосипеды.       — Куда-нибудь, — бросает Ёнджэ, ведёт плечом и запрыгивает на сидение. — На пляж.       — Ну и катись.       Они не смотрят друг на друга, и Джисону остаётся только наблюдать, как развевается на теплом ветру накинутая на красивое загорелое тело лёгкая узорчатая рубашка, когда парень быстро разгоняется на стареньком велике и вскоре теряется за деревьями вдалеке.       Стоит полдень, и солнце горит ослепляющим диском в самом зените посреди безоблачного неба. Хан не двигается минуту-другую с порога дома, впрочем, не особо сильно надеясь, что Ёнджэ так быстро вернётся, и злится на него ещё сильнее.       Ничего, думает он, возвращаясь в комнату, где до сих пор шипит радио. Подуется пару часов и приедет как ни в чем не бывало. Джисон шевелит антенну, более-менее настраивает ее на какую-то блюз-волну и заваливается на кровать.       Тело от жары плавится, делать не хочется ровным счётом ничего, обижаться — тем более. Он накручивает на палец чёрную отросшую прядку и считает в голове дни до их возвращения в Сеул. Там у обоих снова начнется головная боль в виде четвертого курса университета, подработка у Сона где-нибудь у матери в больнице, уроки пения для младших классов у Джисона. Ещё успеют наобижаться друг на друга вдоволь.       В который раз вздохнув, он тянется за дисковым телефоном нелепого красного цвета и набирает домашний номер первого пришедшего на ум человека. Ёнбок, его товарищ по курсу, наверняка сейчас сидит дома под вентелятором и играется в геймбой. Действительно, так и выходит, и в конечном счёте друзья точно болтают не меньше часа. Джисон хмуро рассказывает другу про недавнюю перепалку, Ёнбоки угукает в трубку и смущенно делится, что недавно познакомился с неплохим парнем. Тоже, как и сам мелкий, иностранец и спортсмен, будут вместе тренироваться в одном бассейне. Они обсуждают его еще немного, жалуются друг другу на жару и прощаются.       Джисон так и лежит дальше плашмя на мятой постели, периодически возвращаясь мыслями к Ёнджэ. Тот, должно быть, наматывает круги по побережью или купается нагишом в море, ведь плавки он с собой не брал. В голову тут же приходят образы бронзовой от загара кожи и мускулистых рук; становится ещё жарче. Джисон опускает ладонь на пах, гладит себя легко сквозь шорты и с нелепым мычанием переворачивается на живот. Нет уж, и без того слишком душно.       В комнату тянет ветерком из открытого окна, шелестит тысячью листьями цветущий сад, скрежетают цикады. Радио наигрывает очередную убаюкивающую мелодию, и Джисон едва ли улавливает, как его окутывает безмятежным дневным сном.       Он распахивает глаза, когда снаружи вдруг даносится звук старой несмазанной цепи и как велосипед тормозит о каменистую дорожку, ведущую к дому. Затем скрипят деревянные ступеньки, открывается и закрывается входная дверь, и Джисон потягивается, подняв себя наконец с кровати. Он шлепает босыми ногами в прихожую и уже собирается открыть рот, чтобы что-нибудь сказать, но замирает, хлопая молча круглыми глазами.       Ёнджэ стоит к нему спиной перед большим зеркалом, и они пересекаются взглядами в отражении. Лицо его, и без того смуглое, горит румянцем и выглядит не менее удивленно выражения лица Джисона. Который приходит в себя первым. Он делает ещё шаг и тянет к своему парню руку.       — Ты так всю дорогу ехал? — Задаёт он вопрос, ответ на который очевиден, и трогает пальцами черную шифоновую ткань сарафана, усыпанного рисунками красной спелой вишни.       — Красавчик, правда? — Нервно подмигивает Сон, собираясь стащить с себя платье.       — Подожди, откуда оно? А то, честно говоря, мыслей ноль.       Ёнджэ теребит тоненькую лямку на плече и опускает взгляд на пол.       — Я был на пляже. И там, пока купался, кто-то украл всю мою одежду с берега.       Его щеки загораются пуще прежнего, а Джисон, погодя всего секунду, заливается громким смехом. Его пробивает почти до слез, он подходит совсем вплотную к смущенному парню и обнимает крепко со спины. Тот был повыше всего на пару дюймов, поэтому он удобно опускает подбородок на острое плечо.       — Кто-нибудь тебя видел? — Голос его звучит заинтригованно и довольно, в голове ни мысли об утренней ссоре.       — Попалась парочка машин навстречу...       Джисон улыбается, вжимается сзади и утыкается носом в обесцвеченные дешёвой краской волосы. Пахло морской солью, влажным песком и совсем слабо — женскими духами.       — Из всех людей, что готовы были поделиться одеждой, там нашлась только девушка?       Ёнджэ медлит с ответом.       — Как видишь.       Сомкнув ладони на чужом животе, Джисон прикрывает глаза и оставляет влажный поцелуй над лопаткой.       — Джи...       — М.       — Я переспал с ней.       Ничего. Джисон не ощущает ничего из-за этих слов. Ничто не обрывается в животе, сердце не разбивается на осколки. Он прислоняется лбом между лопаток Ёнджэ, чувствуя, как тот напряжен, и вновь оставляет на смуглой коже короткий поцелуй.       — Джисон.       — Ну, что?       — Ты даже не злишься?       Хан снова кладет подбородок тому на плечо и смотрит в зеркало. Лицо Ёнджэ разом побледнело, рот виновато поджался, в пальцах он так и мял несчастное платье.       — А тебе понравилось с ней? — Неожиданный вопрос слетает с пухлых губ, нарушив повисшую ненадолго тишину.       Темные глаза стыдливо упираются куда-то под ноги.       — Честно? Я даже не кончил...       В такие моменты, наверное, принято кричать и обижаться. По крайней мере так кажется Джисону. Но вместо этого он лишь цепляется за Ёнджэ крепче и смеётся. Тихо и легко, свободно, будто целая гора, которая появилась ещё утром, наконец упала с плеч.       Ёнджэ шевелится в его руках, оборачивается и обнимает парня за шею.       — Два маленьких глупых гея, — шепчет он, прижимаясь тесно.       Ладони Джисона соскальзывают с его талии чуть ниже, очерчивают ягодицы и замирают.       — Белье тоже утащили, да?       — Ага.       — Придурки.       — Точно.       Поцелуи нежно сыпятся на выпирающие ключицы, пальцы исследуют ложбинку, не забираясь под платье, Ёнджэ задыхается, вжимаясь в худое бедро.       — Хочу тебя покусать, — почти рычит Хан куда-то в вырез на груди, целует украдкой в губы напоследок и опускается перед ним на пол. — За твои красивые ноги. Можно?       Он спрашивает это, хотя сам уже приподнимает края черного шифона. Пальцами сжимает сильные бедра, губами парит над коленями и ждёт ответа.       — Можно, — быстро раздается посреди шорохов. — Тебе вообще все можно. И прости меня.       — Не извиняйся. Если бы ничего не случилось, ты бы не стоял здесь прямо сейчас в этом платье, возбужденный и такой запредельный.       Джисон тоже говорит торопливо. Ему не терпится подняться ртом и пальцами выше, языком проникнуть глубже. Его тянут за волосы, и он едва подавляет стон. И помимо родных вздохов все ещё слышит доносящуюся из комнаты музыку.       Звучит любимый джаз.