Тридцать один день

Она была высокой, статной, с хищным оскалом улыбки и тонким шрамом над левой бровью. Гордая, властная, жестокая. Она ненавидела всех робких и нерешительных, а о не знавших смерти мужчинах и женщинах отзывалась с презрением. Он был гибким, вертким, с быстрыми черными глазами и пушистой каштановой челкой. Считавший себя хитрым и живучим, готовым сгубить жизнь другого ради себя. Она приходила к нему во снах. Садилась на жесткий, глянцевито блестящий стул, закидывала ногу на ногу, локтем упиралась в подлокотник. Насмешливо скалилась и свысока разговаривала с ним, чаще всего повторяя одну фразу: «В тебе всегда не хватало металла». Он садился напротив, на небольшую подушку на полу, смотрел на нее снизу вверх и ловил каждое ее слово, хотя с одной этой ее фразой был конкретно не согласен («Во мне есть металл, да, есть, пусть не так много, как в ней, но вполне, вполне достаточно, хватит, чтобы выжить, хватит, чтобы убить»). При виде ее он преисполнялся восторга, звонкого и острого, как осколки стекла. Она не была особенно красивой, нет. Слишком резкие и грубые черты лица, слишком худое тело (лопатки, казалось, готовы были вот-вот прорвать ткань ее кожаного жилета), слишком бледная кожа и слишком длинные, постоянно подрагивающие пальцы на руках. Его завораживало это непрекращающееся движение пальцев, напоминающее ему раздавленного паука в агонии. Завораживало и пугало. Его пугала вся она, каждое ее слово, каждый жест, но в то же время он был от нее в восторге. Она была воплощением его желаний, той решимостью и безжалостностью, которых ему не хватало. Порой она появлялась в изрядно помятой и поврежденной одежде, в сапогах с бурыми потеками, с забинтованной грязной марлей рукой и пальцами в чужой крови. Кровь удивительно хорошо шла ей, алыми перчатками облегая кожу ладоней и оставляя влажные следы на всем, к чему она прикасалась. Однажды она так коснулась его щеки, и поутру он потом долго со смесью ужаса и восхищения разглядывал в зеркале темно-красный отпечаток на своем лице. Она говорила: «В тебе всегда не хватало металла, но ты сможешь присоединиться ко мне, если решишься убить человека. Ножом проведи по его лицу, вот так, сверху вниз» — она жестко смеялась и холодными пальцем чертила линию от его лба до подбородка. «Ты же хочешь этого, да?» — спрашивала она, не ожидая ответа. Он смотрел на нее, чувствуя, как внутри него ворочается горячий клубок тяжелых слез и как неровно бьется сердце, когда она говорит «убей». Он никогда не решался на такое по пробуждению. Он задыхался, выброшенный из сна, как рыбу выбрасывает на колкий песочный берег, и повторял про себя ее слова, но когда подходил к окну и смотрел сквозь стекло на солнечный день, на свежую листву тополей, на живых, идущих по улице прохожих, то весь сотрясался крупной дрожью и, чтобы не упасть на колени, до боли вцеплялся в подоконник. «Времени осталось немного, — резко сказала она в последнюю их встречу. — Еще шесть дней — и если ты не убьешь человека, я убью тебя сама». «Я не смогу, нет, не смогу, я должен, я хочу, да, я хочу убить, нельзя быть слабым, нельзя, я возьму нож, самый острый и самый большой, она узнает, она непременно убьет меня самого, если не убью я, вот он, тот шанс, которого я ждал, надо только доказать, только взять в руки нож, и потом все пойдет само, кровь, алые перчатки, я сделаю, я должен, я все сделаю». Солнечный полдень, трамвайная остановка. Усталый мужчина в потертом вельветовом пиджаке, накрашенная женщина в легкомысленной красной курточке, морщинистая бабушка с корзинкой душистой малины. «Я не смогу убить никого из них», — отчетливо понимал он. Раннее утро, зябкий воздух, лавочка в тенистом парке. Влюбленная парочка, забывшая обо всем на свете. «Я не смогу». Душный вечер, мельтешение красных и синих огней на вывеске соседнего магазина, проходящие мимо тощий и нескладный доставщик пиццы, солидный усатый мужчина с чемоданом, русоголовый мальчишка с острыми локтями и коленками, немолодая женщина в синих джинсах и панаме, закрывающей лицо. «Не смогу». Дождливый день, размытые отражения в лужах на асфальте. Две хохочущие и прыгающие по лужам старшеклассницы, грузная пожилая женщина, прикрывающаяся пакетом за неимением зонта, унылый подросток в насквозь промокшей толстовке и с прилипшими к лицу темными прядями волос, маленькая девочка, идущая под руку с мамой под зонтом с нарисованными желто-черными пчелками. «Я». Неспешно переходящий в вечер день, переулок возле вокзала, смятая коробочка сока, не долетевшая пару метров до урны, обрывки зачем-то разорванных рекламных листовок. Официант в белой рубашке, вышедший покурить, старуха с недоверчивым взглядом. «Не». Полупрозрачная ночь, бледный свет фонарей в подворотне. Сутулый парень, натянувший капюшон куртки до самых глаз. Идущие рядом среднего возраста мужчина и женщина, на повышенных тонах обсуждающие что-то. Смешливая круглолицая девочка в легком белом сарафане. Тонкие запястья, стройные ноги, ямочка от улыбки на левой щеке. «Смогу». «Они обычные люди, боже, почему я должен их убивать, но я не хочу умирать сам, я хочу быть рядом с железной леди — хочу ли? — последний день, я смогу, смогу, смогу». Шаг вперед, и такой же шаг вперед его тени, огромной и угловатой. Игольчатые вспышки света на гладкой стали ножа. Испуганный вскрик. Девочка прижалась к стене, обняв себя руками, и ее тонкие пальцы дрожали, как крылышки мотыльков. Крупные горячие слезы. Ее и — или? — его. Она прерывисто всхлипнула. Он хрипло вздохнул, пошатнулся, выронил нож (он оглушительно прозвенел-прогрохотал по асфальту) и упал на колени. Торопливый перестук туфелек убегающей девочки. Неумолимые шаги за спиной. Легкий скрежет ножа, поднимаемого чьей-то рукой («чьей? Ее? Нет, нет, пожалуйста, нет, я не смогу, я не смог, девочка так испугалась, я испугался больше, ее пальцы похожи на мотыльков, пальцы железной леди похожи на раздавленного паука, они убьют меня прямо сейчас, но я же не хотел, я не смог, пожалуйста, не надо…»). — Простите, моя железная леди, во мне всегда не хватало металла, — шепчет он, закрыв лицо руками. Холодные липкие пальцы отнимают его руки от лица, берут за подбородок и поднимают голову вверх. Ближе всего сверкает острие ножа. «Ножом проведи по его лицу, вот так, сверху вниз» — говорит железная леди. И кто-то в далекой темноте глухо отвечает: «Убей».