cumcontrol

Я ненавижу утро. Ненавижу просыпаться из-за мерзкого звона будильника. Ненавижу выпутываться из тёплого одеяла и мягких подушек. До боли в сердце не люблю ступать босыми ногами на прохладный ламинат и с полуприкрытыми глазами плестись в сторону туалета. Еще я ненавижу дверные ручки, потому что они вечно меня избивают, особенно по утрам. Поэтому на моём предплечье постоянным жителем красуется синяк. Болючий такой, переливается всеми цветами палитры, от серого, до жёлтого с примесью фиолетового. Безумно бесит промахиваться струйкой и заливать стульчак. Почти каждое утро это происходит. Либо из-за закрытых глаз, либо из-за стояка, а иногда и их совокупности. Я ненавижу утро. До тех пор, пока не вижу его. Этот человек - сумасшедший. Он каждый день встаёт в шесть утра, бодрый, веселый и миролюбивый. Каждое утро, до моего пробуждения, негромко шелестит посудой на кухне и насвистывает песни, перебивая механический голос телевизора. А потом снисходительно улыбается, когда видит насупившегося меня и целует в лоб. Не быстрый чмок, а тёплое и мягкое прикосновение. После него утро не кажется таким ужасным. Уже и улыбнуться хочется, и руками под его футболку мятую залезть. Мы уже полгода живем вместе, и я совершенно не помню, как справлялся с пробуждением раньше. Раньше я сам готовил себе завтрак. Вру. Раньше я сам вскрывал сырок с вареной сгущенкой. Сам доставал из холодильника газировку. Все сам. А теперь, перед моим носом становится тарелка с горячими блинами и кружка с молоком, в которую плюхается трубочка. Знаете, с фруктовым драже такая. А на соседний стул приземляется высокий, красивый, мой парень. Его зовут Тэхён. Сейчас он жуёт свой горелый блин и внимательно смотрит в экран телевизора. Там молодая девушка рассказывает о новой остановке, которую открыл очередной депутат. - Там будет разъем для зарядки, - повторяет слова ведущей Тэхен и увеличенными глазами смотрит на меня, - до чего прогресс дошёл, - его брови забавно ползут вверх. Когда я назвал его своим парнем, я немного ошибся. Он мой мужчина. Ему всего 30, но он иногда поражает своими дедовскими замашками. Я лишь глупо улыбаюсь и целую его в красную щеку. А он смотрит на меня с полным непониманием. Я и сам не понимаю. Он просто бывает чертовски забавным, немного наивным и моментами по-детски простым, что хочется его затискать. Но это только одна сторона его личности. Милая, пушистая, безопасная... - Намджун звонил? - я серпаю остатками молока через трубочку, а мой Тэхен смотрит снисходительно. - Да, - он выливает мне в кружку всё молоко, что было на дне бутылки, - сегодня мы вчетвером. - Тогда нужно выйти пораньше, - мой обреченный выдох очевидно его позабавил. Я уползаю умываться, а Тэхен дослушивает утренний репортаж и моет посуду. У нас есть полчаса, чтобы собраться на "работу". Работаем мы вместе, с нами еще Намджун и Юнги. Нет, мы не менеджеры, не плотники, не автомеханики и даже не брокеры. Мы музыканты. Играем в метро. Играем красиво, ритмично и незаконно. Пару раз нас ловили, но всегда отпускали, либо за красивые глазки Тэхена, либо за милые ямочки Намджуна, либо за несколько тысяч в карман. Если вы скажете, что это глупо и невыгодно, то я соглашусь. Но мы играем не ради денег. Мы только условно называем это работой. На самом деле, это лишь хобби, которое иногда приятно лелеет бюджет. Нам нравится ходить по вагонам, нравится заряжать людей с утра живой музыкой, нравится видеть их восхищенные взгляды. Не у всех, конечно, чаще люди безразличны или даже недовольны. Но если на сто таких, придется один счастливый, значит все не зря. Я стою у зеркала, давлю чернющую точку на подбородке и вглядываюсь в отросшие корни на голове. Мне нравится быть блондином, в совокупности с моим черным гардеробом создается интересный контраст. У Тэхена, который вырос за моей спиной цвет вообще вымылся. Несколько недель назад он был обладателем яркой голубой шевелюры, а теперь, ходит болотно-зеленый. Но все равно чертовски красивый и родной. Если он продолжит обвивать меня руками и мазать своими губами мою чувствительную шею, мы опоздаем, а если опоздаем, получим по 15 подзатыльников от Юнги. Но с другой стороны, это ничтожная цена за долгие поцелуи, быстрые мурашки, горящие глаза и тихие стоны, которыми может наградить Тэхен. Поэтому, я поворачиваюсь к нему лицом и бесцеремонно впечатываюсь в губы. Мокро, страстно, но не быстро, так, чтобы немножко свести с ума своего мужчину. Так, чтобы он начал жадно цепляться в ответ, впиваться пальцами в талию, а языком танцевать вальс с моим. Я цепляюсь пальцами за кромку его клетчатых домашних штанов и опускаюсь на колени. Хочу, чтобы ему понравилось, чтобы ему было хорошо, чтобы он стонал мое имя, цеплялся пальцами за мои волосы и подмахивал бедрами вперед. Смотрю на него своими большими глазами, безмолвно спрашиваю разрешения, но не получаю его. Тэхен мотает головой и поднимает меня в свои объятья. - Ата-та, Гуки, - отчитывает меня, как напрудившего в постель ребенка, - не хочу, чтобы грубая ладонь Юнги била твою чудесную головушку. Я вновь обреченно выдыхаю, мой мужчина хрипло посмеивается и гладит мою спину. Поражаюсь его выдержке.

***

Намджун живёт напротив метро. Буквально. От его подъезда, до спуска под землю не больше ста метров. Поэтому, все инструменты мы храним у него. Гитары, барабаны и усилитель звука. Снизу нас уже ждут парни, все инструменты запакованы в черные сумки, чтобы нас не повязали еще на входе. Юнги о чём-то очень недовольно рассказывает Намджуну, а тот внимательно его слушает. Мы все одеты примерно одинаково, кожаные куртки, массивные сапоги и тёмные футболки. Футболки на всех кроме меня. Тэхен напялил на меня свитер с высоким горлом. А на мои недовольные мурчания ответил поцелуями в закрытые веки. С ним невозможно спорить. Да и сейчас я понимаю, что он прав. На улице сентябрь, очень холодный в этом году, поэтому, мой красный нос безмерно благодарен, что он мерзнет одиночкой. На бурные приветствия и рукопожатия уходит меньше двух минут. Затем мы берем тяжелую ношу в свои руки и вместе с огромной толпой спускаемся по ступенькам в метро. Сейчас почти 8, людей - тьма. Мы покатаемся часа два, а когда толкучка спадет, разойдемся по домам. И я лягу спать. Уже представляю мягкость кровати, приятный шелест одеяла и горячую грудь Тэхена. Но это потом, а сейчас: сильные потоки воздуха ерошат волосы, люди толкаются в плечи, а я жмусь к ребятам, чтобы не потерять их в этом аду. Заходим в первый вагон и еще до закрытия дверей, заученными движениями вытаскиваем инструменты из сумок, Тэхен и Джун подсоединяют провода своих гитар, а мы с Юнги орудуем палочками. Сегодня моя очередь объявлять, поэтому, когда дверь закрывается, и все готово, я говорю громко: - Уважаемые пассажиры, мы хотим сыграть эту мелодию для вас, чтобы ваше утро было добрым и бодрым. Люди поворачивают к нам свои головы, а Тэхен вступает, через несколько секунд подхватывает Джун, и начинаем мы с Юнги. Металлический звук гитары разбавляется глухими ударами барабана, создавая идеальное сочетание звуков. Известная мелодия, акустика вагона и четыре красивых парня. Что еще нужно для заряда хорошего настроения? На барабанах остается только Юнги, ребята доигрывают мелодию, а я прохожу по вагону со своим видавшим виды мешочком. Мы не попрошайничаем, никого ни к чему не призываем, но от приятных денежных бонусов не отказываемся. Я не считал, сколько купюр накидали, льстит уже то, что вообще что-то дают. Меня за запястье останавливает смугленькая девушка, она копается в своей сумке и вытаскивает крупную купюру, синенькая, и вкладывает в ее сгиб какую-то бумажку. Я думаю, что там какие-то милые слова, пожелания удачи и творческих успехов, поэтому широко улыбаюсь ей и радостно благодарю. Я отвернулся прежде, чем увидел, что она подмигнула мне. А Тэхен заметил. Мы хватаем инструменты и бежим в соседний вагон. И всё заново. Скрип струн, дикие барабаны и внимательные взгляды. За два часа мы успеваем проехать всю ветку, от конечной, до конечной. В последнем вагоне обратного поезда прячем следы преступления в черные сумки. Сегодня не поймали. Намджун пригласил на кофе, на его крохотной кухне четырем парням тесно, но мы не жалуемся, хозяин разливает горячий напиток по кружкам. А Тэхен вслух считает выручку. - Четыре тысячи, - негромко бубнит он, - пятьдесят, сто, двести, - все. - Делится на четыре? - интересуется гуманитарий Джун. - Балбес, конечно, делится, - Юнги любит блеснуть своим математическим умом и способностью к быстрому счету, - по тысяче пятьдесят каждому. Я довольно мычу и поглядываю на Тэхена. Мой мужчина слишком тихий. Я знаю, к чему это приведет, и мне это чертовски нравится. В мешке были не только купюры, но и записка, которую Тэхен старательно прячет. Та девушка не хвалит или благодарит. Она оставляет свой номер и предлагает свидание. Обойдемся, спасибо.

***

Домой добираемся быстро, на автобусе не больше пятнадцати минут. Все это время Тэхен молчит. Сидит у окна и смотрит на дорогу, сейчас машин не так много, иногда поглядывает на меня, а я играю во всем известную игру на телефоне. Убегаю от полиции по поездам. Мой мужчина иронично фыркает и продолжает подсчет красных автомобилей. Когда мы с Тэхеном только начали жить вместе, такое его молчание меня напрягало и даже пугало. Я пытался вспомнить, чем мог его задеть. Но сейчас я понимаю. Он не злится, не грустит, он готовится. Становится жутко сосредоточенным, будто выстраивает в своей голове точные планы от А до Я. И я совру, если скажу, что мне это не нравится, у меня коленки дрожат от предвкушения. В квартире я быстро раздеваюсь и ползу в комнату, покорно жду его на кровати. Делаю вид, что раздеваюсь и готовлюсь ко сну. Не хочу, чтобы он понял, что я его раскусил. А Тэхен всё так же молчаливо заходит, шаркает тапочками по полу и чем-то шуршит в заветном ящичке. Сейчас начнётся. - Ты ей улыбнулся, - голос его низкий, немного охрипший, но он не спешит откашливаться, знает, что меня в дрожь бросает от этого звука, - она тебе понравилась, верно? Он в двух руках держит разноцветные предметы из которых я могу узнать только смазку, пластиковые ребристые конвертики и черную бархатную коробку. Это что-то новое. Пробирает лёгкой ноткой страха, но он быстро заменяется безумным ожиданием. Я остервенело машу головой в разные стороны, ероша свои белые волосы. Если я сейчас заговорю, мой мужчина услышит тихий писк вместо голоса. Нет, не понравилась. Я даже лица ее не увидел. Смуглость кожи определил по рукам. - Тише, - он останавливает метания моей головы своей ладонью и заглядывает в глаза душу, - она тебе номер свой оставила, позвонишь? Я выпучиваю глаза и смотрю на него с негодованием, из моего рта вылетает что-то похожее на жужжание комара: - Нет, - я хватаю его за руку и целую в костяшки, - конечно, нет, - и вновь мотаю головой, будто это поможет убедить его. - Драгоценный мой, ты ведь знаешь, что я такое не прощаю? Мой Тэхен сейчас такой грозный, сжигает меня своими зелеными глазами, а рукой гладит щеку. Было бы страшно, я бы действительно испугался, если бы не его иронично поднятая бровь и бесконечная любовь ко мне, что плещется в его взгляде. Я смотрю на него виновато, немного испуганно, глаза мои по пять копеек и согласно киваю. Он такое не прощает, он накажет. - Молодец, Гуки, - на моём лбу расцветает поцелуй, будто для заключения сделки с дьяволом. Все предметы из его руки приземляются на кровать рядом со мной, я сижу безвольной куклой и внимательно смотрю за всеми его движениями, стараюсь не двигаться и дышать бесшумно. Он снимает с меня колючий свитер с горлом, очень хочется почесать зудящую грудь, но я держусь. Нельзя. Тэхен оставляет мокрые поцелуи на моих плечах и аккуратно укладывает на взбитые подушки. Пока он привязывает мои руки к изголовью, я закрываю глаза и пытаюсь дышать глубоко, но тихо. Надо унять бешенное сердце и немного охладить жар внизу живота. Еще рано. Тэхен почти ничего не сделал, а я уже плавлюсь. Чувствую, как он медленно снимает с меня джинсы, как мажет языком по бедрам, покрывшимся мурашками. Не издавать звуков становится всё сложнее. Но я держусь. Почему? Потому что он слишком любит мои стоны, а я хочу его немножко подраконить. Стараюсь дышать ровно и тогда, когда теплая влага языка подбирается к пупку. Щекотно играется с дорожкой моих волос и ползёт вниз. Грузный выдох все же не удается сдержать, когда его губы смыкаются на моём члене через ткань. Он хватается невесомо, легко, но это прикосновение так ярко ощущается моим возбужденным телом, что выть хочется. Тэхен водит губами, мочит ткань, помогая себе языком. И победно улыбается на мое учащенное дыхание и втянутый живот. Сейчас я мог бы наблюдать его ухмылочку, но мои глаза все еще закрыты. Первый стон он буквально выгрызает из меня, вцепившись своими зубами в чувствительную головку. Но все так же через ткань несчастных трусов, их уже выжимать можно. Мы оба испытываем друг друга. Оба не даем того, что хочет другой. Но еще один мой тихий-тихий стон заставляет Тэхена снизойти до меня. Он спускает мои боксеры и оставляет где-то на голени, а сам устраивается между моих ног. Мой член призывно покачивается, прижимается к животу и щекотно сочится смазкой. На моём теле замыкается кольцо, и я испуганно распахиваю глаза. Потому что оно вовсе не обручальное. Немного дергано кручу головой в попытках увидеть, что делает Тэхен. А он сидит и любовно поглаживает эрекционное кольцо, которое нацепил на мой член. Я смотрю на него глазами бешеной селедки, а он мягко улыбается и тянется за поцелуем. Живым, мокрым, спокойным. Моя шея расслабляется, я падаю обратно на подушки, а руками привычно тянусь к его шее, чтобы был ближе. Но веревки слишком короткие, и я не могу дотянуться. На мой обиженный всхлип, Тэхен лишь смешно хмыкает и вылизывает своим языком мой. Я чувствую, как его член трётся о мое бедро через плотную ткань джинсов. Мой мужчина не разрывает поцелуй и иногда награждает меня длинными выдохами, когда особенно приятно. От губ отрывается скоро, медленно соединяет мои родинки от подбородка к шее, целует, облизывает, легонько кусает и обжигает своим дыханием. Когда дело касается моей шеи и Тэхена, который слишком умело распаляет меня, сдерживаться уже невозможно. Я негромко скулю, грудная клетка ходит ходуном от частого дыхания, а шея призывно выгибается для новых поцелуев. - Ты сегодня долго продержался, - его слова щекочут мою кожу, а я вновь дергаю руками в попытке приблизить к себе Тэхена. - Ты, - я дышу часто и глубоко, закатывая глаза, когда его зубы смыкаются под моим ухом, - играешь, - свожу ноги от возбуждения, но упираюсь коленями в бедра моего мужчины, - нечестно, - мой кадык скачет под кожей, капелька пота стекает по виску, но быстро ловится чужим языком. А Тэхен лишь низко смеется, на что мой член слишком сильно дёргается. Я уже и забыл про силиконовое колечко, которое оплетает мой орган, но, видимо зря. Не просто так на меня его нацепили. Мне дают около минуты на передышку, я стараюсь восстановить дыхание, но это абсолютно бесполезно, когда между твоих ног сидит он. Красив, как греческий бог, его растрепанные взмокшие волосы, тёмный взгляд, острые ключицы, низкий бархат голоса и длинные пальцы, которые сейчас аккуратно проникают в мой сфинктер. Меня не нужно растягивать, мы спим часто, но Тэхен всегда проверяет. Всегда водит по внутренним стенкам, играет на струнах моей души, вызывая громкий скулеж. Вновь прикрываю глаза, руками хватаюсь за веревки и стараюсь хоть на несколько миллиметров сдвинуться вниз, насадиться на эти восхитительные пальцы. Их мало. Еще около минуты внутренней пустоты уходит на то, чтобы Тэхен снял с себя всю одежду и раскатал ребристый презерватив по своему члену. Открываю глаза и тону в изумрудном озере напротив. Он входит, медленно, влажно, но так хорошо. Мелкие пупырышки на латексе приятно массируют чувствительные стенки внутри, и я невольно мечусь по кровати, пока меня не останавливают сильные руки. Мой мужчина держит меня, рисует языком линии на моей груди, иногда играясь с сосками. А меня разрывает от переизбытка чувств. Вот его губы смыкаются на моем соске, его пальцы гуляют по ребрам, волосы щекочут грудь, член давит на нужную точку, а его грубый стон пускает вибрацию по моей гусиной коже. Он делает мне слишком хорошо, и все, чем я могу сейчас его отблагодарить эти громкое и частое дыхание, тихий скулёж и высокие стоны, которые он так любит. - Поцелуй, - я искренне стараюсь не путаться в буквах и звуках, говорить уверенно, но все равно ничего не получается, - меня, - каждое слово дается с неимоверным трудом, приходится копить воздух в лёгких и собирать мозг в кучку, - п-пожалуйста, - я почти смог. Тэхен отрывает свои губы от моей груди и дарит мне самый нежный поцелуй из всех, на какие способен, а я отвечаю ему тем же, сминая губы, благодарю за все те чувства, что сейчас испытываю. Его стоны становятся чаще, движения быстрее и увереннее, я знаю, что он близок, и я тоже, меня выгибает дугой, волна тепла достигает нужной точки и готовится к взрыву, но ей не дают свободы. Я чувствую, как Тэхен изливается в меня, как кусает моё плечо в этот момент, а я не могу. У меня не получилось кончить вместе с ним впервые за долгое время. Сейчас я правда боюсь, что он разочаруется. Не во мне, в себе. Надумает, каких-нибудь глупостей, мол не смог, не получилось довести меня. Пока волна оргазма неприятно спадает, я внимательно смотрю за слишком спокойным мужчиной, который завязывает презерватив и целует мою коленку. Он не мог не заметить. - Тэхен, почему я не смог кончить? - становится неловко и даже немного стыдно за себя и свой непутёвый организм, который дал сбой именно тогда, когда хотелось доказать Тэхену свою любовь. - Потому что ты наказан, - он пожимает плечами, говорит серьёзно. Я почти начал возражать и возмущаться. Как так? Это слишком жестоко, довести до точки невозврата, но не дать ее переступить. Но волну моего негодования прерывает его рука, которая обхватывает мой член. Он сейчас еще более чувствителен. Тэхен сильно сжимает пальцы и начинает водить по всей длине, то короткими и быстрыми движениями, то длинными и вялыми. Все мысли уходят на второй план, мои руки обвивают веревки, а бёдра стремятся вверх, в его большой кулак. Его палец обводит чувствительную головку, а я крупно дрожу и издаю невнятные звуки. Тепло вновь приливает, а я немного расслабляюсь, значит, со мной все хорошо. Конечно, как можно не получить оргазм, когда тебя до него доводит он. Я облегченно вздыхаю, ускоряя движения бедрами в его кулак, закатываю глаза в ожидании, и почти вскрикиваю, когда чувствую, что готов излиться. Но ничего, опять. Рука Тэхена пропала так же неожиданно, как появилась. Долгожданная разрядка вновь неприятно отдаляется, хочется плакать, но я прошу: - Тэхен, пожалуйста, - а сам ёрзаю бедрами, в попытках потереться хоть обо что-то, не хватило маленькой секунды, чтобы расслабиться. Но мой мужчина строго мотает головой, а я действительно готовлюсь разреветься от обиды. Нос шмыгает, мозг готовиться выдать мольбы о пощаде, но она наступает раньше, чем я успел подумать. Его теплые губы смыкаются на бордовой головке. Меня выгибает дугой, руки вновь бесполезно тянутся к чужим волосам, в попытке прижать ближе. Тэхен водит головой вверх и вниз, я двигаю бедрами по кругу, ноги начинает сводить, голос срывается, и ранее высокие стоны, превращаются в хриплые издыхания, пальцы на руках немеют, на ногах поджимаются. Налитая кровью головка утыкается в ребристое нёбо, а чужие зубы очень легко скоблят чувствительную кожу, я почти кричу. Слишком ярко, слишком хорошо. Тэхен может слышать свое имя, которое я выпаливаю, как молитву. И я действительно молюсь, ему, на него. - Тэхен, - я знаю, что я близок, не хочу чувствовать это напряженное отдаление удовольствия вновь, поэтому прошу заранее, - пожалуйста, - стараюсь произнести это так жалобно, как только могу. Но он снова останавливается, я обреченно хнычу и ногами прижимаю к себе. А Тэхен тянется к моим рукам и освобождает их от веревок. Аккуратно целует слегка покрасневшую кожу. Я тянусь рукой к своему члену, думая, что он освободил меня для этого, но ее перехватывают и прижимают к груди. Вторая возится с кольцом на моём члене. Всё дело в нем? Возможно. Силикон слетает с моего органа, и я облегченно вздыхаю. Мой член свободен, но обе руки прижаты к груди, а Тэхен смотрит на меня строго и внимательно. - Точно не хочешь позвать ее на свидание? - Нет! - я кричу, но быстро перехожу на тон тише, - нет, нет, нет, - почти шепчу. А мой дьявол гладит своими пальцами мои запястья, а языком обводит вздувшиеся вены на моем члене. Вновь смыкает губы и убивает меня гаммой чувств. Его язык толкается в уретру, обводит головку по кругу, и болезненно ее щекочет, меня дико трясет, ноги охватывает судорога, и я с громким, хриплым стоном-криком изливаюсь ему в рот. Тэхен глотает, с чмоком целует головку и вбирает половину длины в вакуум. Я дергаюсь, конечности дрожат, грудь блестит от пота, а мой чувствительный после оргазма член разрывает фейерверками в чужом рту. Когда он отпускает меня, я сжимаюсь маленьким безвольным комочком, часто вздрагиваю и громко дышу. Тэхен приносит мне воду, обтирает мокрым полотенцем и накрывает одеялом, оставляя легкие поцелуи на моей макушке. Через несколько минут меня немного отпускает, мой мужчина ложится рядом и аккуратно прижимает к себе. - Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? - у меня нет сил заглянуть ему в глаза, я могу только сжимать ткань его футболки и льнуть ближе. - Конечно, малыш, - он перебирает мои белые волосы своими крышесносными пальцами и расцеловывает лоб и виски, - я тоже очень тебя люблю. - Не злишься из-за той девушки? Тэхен приподнимается на локте, заглядывает мне в глаза и серьезно говорит. - Мы много раз обсуждали это, я не полезу к тебе в трусы, если буду по-настоящему зол, - он убирает челку с моих глаз и оставляет на лбу такой поцелуй, как утром, после которого хочется улыбаться, - то, что я делаю с тобой в постели нравится нам обоим, ты всегда можешь меня остановить. Это действительно так. Ему нравится "наказывать" меня за какие-то глупые мелочи и театрально злиться. Но главное то, что и мне это нравится. А пока так, мы оба счастливы. Я обнимаю его и утыкаюсь носом в шею, пытаясь насладиться родным теплом в холодный сентябрь. Засыпаю быстро, потому что проснулся рано, да и секс выматывает, знаете ли, особенно такой. Мой мужчина недолго лежит со мной, слушает мое сопение и бережно гладит волосы. Он никогда не засыпает со мной днем, потому что сумасшедший, потому что жаворонок. Когда он вдоволь насладится моим умиротворенным лицом, встанет и пойдет возиться на кухню, с обедом и основной работой, он писатель детских сказок. А я проснусь через часа четыре, с ноющим телом, но довольной улыбкой, буду счастливо хлебать грибной суп и слушать восторженные рассказы Тэхена о том, что в городском зоопарке родились медвежата.