Три истории о ревности Сен-Жюста и одна история о том, как ревновали его

Сен-Жюст обычно тихо ненавидит болтовню в гостиной Дюпле и терпит все это исключительно ради Робеспьера, но сегодня, после миссии в Страсбург, он почти рад звукам клавесина, подогретому вину, шуткам за столом и прочим невинным глупостям, которые так далеки от нужд революции. Он действительно благодушен и весел настолько, насколько это вообще для него возможно, поэтому вопрос гражданки Леба, которой он вызвался помочь на кухне, застает его врасплох. — Ну и кого из нас ты жаждешь оставить под дождем рядом с гильотиной? — Что, прости? — Сен-Жюст аккуратно опускает на стол поднос с чашками. Бабет скрещивает руки над животом и одаривает его своим неповторимым насмешливым взглядом. — Антуан, ты смотришь на мир как Ахиллес, у которого из-под носа забрали Гектора, причем живого. — До или после Патрокла? — После. Вот и радуйся после этого обществу таких… Таких, как Бабет! Взрослая женщина, будущая мать, жена комиссара Конвента, который только что вернулся из важнейшей для революции миссии — а ее волнует выражение лица друга. О, слабые, охочие до сплетен женщины... — Странно. Уверяю тебя, я питаю ко всем присутствующим лишь добрые чувства гражданина. — Да-да, привет и братство, — Бабет наматывает на палец локон, словно бы размышляя о чем-то. Вдруг прыскает: — Нет, Антуан, ты серьезно? Ты оказался в этом доме единственным человеком, которому не понравился дивный голос Буонаротти и его очаровательные импровизации? — С чего ты взяла! — Сен-Жюст вспыхивает и срочно занимает руки посудой. — С того, что ты сбежал из компании вокруг клавесина и уселся в углу дуться как мышь на крупу! — Дорогая моя, определись уже. Ахиллес дулся как мышь на крупу после ссоры с алчным царем, а не после Патрокла. Так на кого я по-твоему похож? Бабет пожимает плечами: — На идиота. — Неужели? О, конечно, идиот — я, выбивавший принудительный заем на нужды нашей армии, а не смазливый мальчишка, который декламирует свои стишки, распевает итальянские арии и купается в обожании твоей семьи и ваших гостей! — шипит Сен-Жюст прежде, чем успевает прикусить язык. — Смазливый мальчишка старше тебя — это раз. Стихи у него, в отличие от твоих — весьма недурны, это два. И три, — Бабет делает шаг вперед и бесцеремонно тянет его к себе за край галстука. — Антуан, ты что, ревнуешь? — Я?! Нет! Что ты себе вообразила!.. Нет же!.. Ох… Я идиот. — Тоже мне новость, — фыркает Бабет. — Буонаротти — милейшее чудо, а ты — наш любимый злой мыш. Ты — вне конкуренции. Не дуйся.