можешь, будешь

      Чонгук был чем-то другим. Какой-то новой главой в жизни. Будто персонаж, который появился в игре посреди ее сюжетной линии, куда не был вписан, но катастрофически был необходим.       В первый день им поговорить не удалось. Если быть откровенным, Тэхен даже и не пытался, потому что понимал, что Чонгука никто сейчас не оставил бы одного. А говорить, когда рядом торчал Хосок, было до чертиков неудобно. Тэхен понимал, что Чонгук не принадлежал ему. И друзья из них пока получались всего лишь условные. Но до колкого желания под ребрами хотелось сказать ему что-то большее, чем безликое «привет».       Как ты долетел? Что подавали в самолете на ланч? Долго ли пришлось торчать в зале ожидания перед вылетом? Но больше всего на свете хотелось спросить, почему Чонгук еще двадцать два часа назад и словом не обмолвился о том, что прилетает? Имел ли Тэхен право просить и для себя пару минут его внимания? Только ни один вопрос так и не был озвучен.       Тэхен простоял в стороне все то время, пока Хосок марал футболку Чонгука слезами, а потом отказался от обеда, ссылаясь на то, что вовсе не был голодным. И зачем-то соврал о том, что у него появились неотложные дела.       Он еще никогда так быстро не жал на педали. Пустой желудок ворчливо настраивал разум против него. Подумаешь, не сказал о том, что прилетает. Разве должен был?       А если он не сказал, лишь потому что не собирался здесь задерживаться? Вдруг упорхнет через пару дней? Или уже завтра?       Тэхен сдавил ручки тормозов и расставил ноги в стороны, останавливая велосипед. Он чудом не перевернулся, но это показалось такой мелочью. Другое дело съедающие здравый рассудок мысли. Вот они действительно пугали!       Наверно, не стоило ему вот так сбегать из дома Чонов. По собственной глупости он остался голодным, да еще и с кучей вопросов, с которыми не понимал, что делать. Дедушка застрял на весь день в университете, а после обязательно отправится в чайную господина Вана, и дома точно откажется от ужина. Он постоянно так делал. Тэхен знал, что иногда он с коллегами пропускал по паре рюмок соджу, и у дедушки просыпалась тяга к острому. На утро он обычно мучился от изжоги и обещал больше не притрагиваться ко всему пикантному, но слово свое сдерживал ровно до следующего приглашения.       Тэхен устало вытер мокрый лоб рукавом. Форменный пиджак сковывал движения, и рубашка под ним неприятно прилипала к телу. И надо же ему было показаться перед Чонгуком в таком нелепом виде. Даже футболка альфы подошла бы для этой встречи куда больше, чем подстреленные брюки и до безобразия маленький пиджак. Не объяснять же теперь Чонгуку то, что он не видел смысла покупать новую форму в конце учебного года?       Дома Тэхен первым делом бросился к зеркалу и окончательно потерял веру в свою удачливость. Это полный провал. Он выглядел так, словно его привязанным за ноги к велосипеду таскали по пляжу. Но стоило опустить взгляд на рубашку, как в глазах скопились предательские слезы. На самом видном месте сидело пятно от черничного джема. Оно было небольшим и, если не присматриваться, то его и вовсе можно было не заметить, но Тэхен уверен, что Чонгук точно все видел.       — Я абсолютно безнадежен, — он потер пальцами засохшее пятнышко. — И что только Менсок нашел во всем этом?       Взгляд вновь устремился на свое отражение. Щеки пылали. На лбу выступила испарина. Волосы торчали во все стороны. Дедушка давно предлагал подстричь их, а он все откладывал. Думал, что еще успеет это сделать на каникулах. Тэхен потряс головой, и длинная челка упала ему на глаза. Нельзя было поддаваться эмоциям. Но Тэхену срочно нужно было выплеснуть куда-то раздражение, иначе оно закрыло бы собой остатки здравомыслия. Заскользив носками по полу, он кинулся в ванную и достал из навесного шкафчика ножницы. Тэхен видел, как дедушка иногда сам себе подстригал волосы возле ушей. В этом не было ничего сложного. Всего-то нужно было правильно прицелиться. Холодное лезвие ножа скользнуло не острой стороной по переносице. Тэхен вздрогнул, но отступать не собирался. Отмеряв несколько сантиметров от челки, он уверенно нажал на круглые ушки ножниц. Влажные пряди посыпались на белоснежный борт раковины. У него задрожали руки. Происходящее казалось безумием. Но он не остановился.       Дедушка обнаружил его в ванной только вечером. Тэхен не покидал ее. Все это время просидев на полу, он так ни разу и не решился взглянуть на свое отражение.       — Ох, Тэ, мальчик мой, — дедушка опустился на пол рядом с ним.       Он не задавал вопросов. Только обнимал и укачивал, как маленького ребенка. Тэхен и сам не понимал, почему впал в такое отчаяние всего лишь из-за пятнышка на рубашке. Или причина была вовсе не в нем?       — Не расстраивайся. Это всего лишь волосы. Они быстро отрастут.       Дедушка погладил его по голове. А Тэхен не мог из себя выдавить и слова. Он только моргал часто-часто, чтобы вновь не разреветься и еще больше не напугать дедушку.       — Посмотри только на свое личико, — альфа коснулся щеки. — Тебе так даже лучше. Нельзя прятать от мира такие красивые глаза.       Тэхен несдержанно усмехнулся. Словами сейчас навряд ли можно было что-то исправить, но дедушка всегда находил правильные. Плакать больше не хотелось.       — Я твой внук. Значит твоему мнению нельзя доверять. Оно предвзятое.       — Мой внук настоящий дурачок, если думает, что я способен солгать.       Тэхен громко рассмеялся. Его плечи подрагивали под белой рубашкой. Дедушка удивленно заглянул ему в глаза.       — Ты чего?       — Ты назвал меня дурачком.       — Назвал, — согласился он, поднимаясь и подтягивая вверх под руку Тэхена. — Потому что только дурачок может не замечать очевидного.       Дедушка развернул его лицом к зеркалу и положил ладони на плечи, ободряюще сжимая.       — Ты был очаровательным мальчишкой, и вырос в красивого юношу. Поверь, все вокруг это замечают, но это ведь не главное, — дедушка опустил руку и погладил напряженную спину. — Главное то, что ты сам видишь в отражении.       Перед Тэхеном в отражении только красное заплаканное лицо и криво остриженная шапка волос. Дедушка никогда ему не лгал, но как можно было верить его словам, если своими глазами он видел только недотепу? Большой нос, большие глаза, большой рот. Кто его вообще такого собирал?       — Сходим завтра к господину Мо. Он отлично ладит с ножницами. Мне говорили, что к нему даже какой-то актер из Сеула приезжает.       Господин Мо не умел держать язык за зубами. Об этом знала вся улица. Тэхен согласно кивнул. Было откровенно все равно, кто возьмется исправлять то, что он натворил на своей голове.       Удивительно, но после неожиданно бурной истерики, ему стало легче. Отражение в зеркале по-прежнему казалось абсолютно непривлекательным, но по крайней мере Тэхен нашел в себе силы посмотреть в свои глаза и признаться честно, что ничем от других он не отличался. То есть у него был стандартный набор для жизни: руки, ноги, туловище и голова. Но сложно было отказаться от болезненного желания сравнивать свой набор с другими. Тэхен постоянно сравнивал себя с Чимином, Хосоком, даже с Санни. И без остановки что-то искал внутри себя. А сейчас с появлением Чонгука, отчего-то все его отличия превратились в недостатки. И нос не крошечный, как у Чимина, и кожа не такая светлая, как у Санни, и улыбка не такая красивая, как у Хосока.       — Я могу покрасить волосы? — вдруг спросил он.       — Хочешь осветлить пару прядей?       — Хочу стать другим.       Дедушке не нужны были объяснения, чтобы понять, что говорил Тэхен не только о волосах.

*

      Мир не изменился после того, как он покинул стены маленького частного салона господина Мо. К нему действительно приезжал актер из Сеула, но не за услугами, а по старой дружбе. Господину Мо это сыграло на руку, и теперь о его салоне, который можно было измерять всего десятком шагов, слышала вся округа.       В отражении на него по-прежнему смотрел он сам. Конечно, Тэхен не надеялся, что новый цвет волос вымыл бы всю чушь из его головы. Первой реакцией и вовсе было спрятаться ото всех. Но это так не работало. Он хотел этих перемен и должен был принимать все последствия. Проторчав все утро в постели и не получив от Чонгука ни одного сообщения, и ни одного звонка, Тэхен осознал причину своей истерики. Все дело было в Чонгуке. Единственными словами альфы были слова о школьной форме. Это отправная точка. Главный старт для его желания стать более заметным. Чонгук мог сказать, что угодно. О том, что Тэхен повзрослел, или о том, что он изменился. Или, черт с ним, не менялся и остался прежним. Можно было злиться и на Хосока. Ведь замечание принадлежало ему, а Чонгук всего лишь повторил. Но на лучшего друга ожидаемо злиться не получалось.       Тэхен не собирался прятаться дома. В конце концов у них каникулы, и они должны исполнить то, что планировал Чимин, пусть и без него. Хосок торчал в кафе. Его смена должна была закончиться только после обеда. Тэхен решил не томить себя ожиданием дома. Ладно, он готов был признать, что собирался прийти раньше, чтобы увидеть Чонгука. Глупо было бы отрицать то, что Тэхен надеялся застать альфу дома без лишних глаз и ушей. Ему жизненно необходимо было услышать что-то большее от Чонгука, чем замечание о форме.       Хосок бегал между столиками в кафе. На нем был передник отца. Волосы альфы были убраны под черную бандану. На каникулах ему не светил отдых. В кафе было много работы, и Хосок предупредил Суджина, что не сможет постоянно проводить с ним время. К счастью, Тэхена подобное не коснулось. Господин Чон предлагал и ему подработать здесь, но Тэхен предпочитал болтаться без дела. Тем более в деньгах он не нуждался, а каникулы и так были слишком короткими. Другое дело то, что Хосок помогал своей семье.       Долго незамеченным он не оставался. Хосок помахал рукой и кивнул головой наверх. Кодовый знак, который означал, чтобы Тэхен подождал в его комнате. Велосипед альфы так и валялся на заднем дворе там, где он его бросил. Похоже, что за эти два дня некому было заняться пробитым колесом. Входная дверь оказалась открытой. Тэхен с осторожностью коснулся ручки. В доме было тихо. Но присутствие Чонгука невозможно было не заметить. Повсюду пахло грозой. Тэхен и раньше чувствовал ее аромат. Едва уловимый по всему дому и гораздо более сильный в комнате, которая принадлежала Чонгуку.       Тэхен поднялся на второй этаж и нерешительно замер в начале коридора. Он слишком хорошо знал планировку. Теперь ему не составило бы никакого труда пройтись до туалета с закрытыми глазами, а затем без проблем вернуться в комнату Хосока.       Ему даже отсюда было видно, что дверь в комнату Чонгука была открыта. Тэхен ни за что на свете больше никогда не ошибется. Шторы были распахнуты, и солнечный свет через открытую дверь проникал и в коридор. Сердце затрепетало в груди от одной мысли о том, что Чонгук сейчас был там. Когда Тэхен шел к ним домой, он думал обо всем, что угодно, кроме того, что скажет альфе. Желание увидеть его и сказать ему хоть что-нибудь было настолько сильным, что Тэхен не знал, правильно ли было говорить о многих вещах лицом к лицу. Мог ли он сказать, что скучал? Скучал безумно эти два дня, что они не говорили по телефону. И, как оказалось, скучал эти два года, которые не видел Чонгука. Ладони ужасно потели от этих безумных диалогов и споров, которые он вел сам с собой. Он не должен был выглядеть глупцом и недотепой перед альфой. Но именно так себя и чувствовал.       Наверно, Тэхен так и не решился бы сам сдвинуться с места, если бы не Чонгук. Он выглянул в коридор и, заметив Тэхена, широко улыбнулся. Точно так же, как и прежде улыбался ему с фотографий.       — Не показалось, — произнес альфа.       Тэхен не смог разобрать ни слова. Он только видел, как шевелились губы Чонгука, а в ушах звенела тишина.       — Что? — переспросил Тэхен.       — Я услышал твои шаги на лестнице.       — А, — понимающе протянул омега. — Хосок пока занят в кафе, так что я вот пока тут… здесь.       Это прозвучало глупо. Чонгук ведь не спрашивал его ни о чем, так почему он сказал о Хосоке? Внутри нарастала паника. Они ведь друзья. Тогда почему с Хосоком или Чимином, да даже с Менсоком у него получалось разговаривать нормально, а при Чонгуке язык словно приклеивался к небу? А этот бредовый лепет в конце? Откуда он только взялся?       — О, понятно, — Чонгук кивнул себе за спину. — Тогда заходи.       Альфа скрылся в комнате, а Тэхен выпучил глаза и продолжил бессмысленно пялиться на то место, где он только что стоял. Заходи? Тэхен же ничего не додумывал, и это было приглашением?       — Я пытаюсь привести в порядок комнату и разложить вещи. Здесь много книг, правда, большая часть на английском, но ты же вроде как неплохо его знаешь. Можешь взять себе те, что заинтересуют.       Чонгук обращался к нему. Это окончательно развеяло все сомнения. Тэхен торопливо зашагал к комнате. По правде, он готов был забрать все книги, даже не глядя на обложки только потому что они принадлежали Чонгуку. Мысли о том, что альфа касался их, держал в руках и перелистывал страницы до ужаса смущали, но Тэхен не мог не думать об этом. И чем только была забита его голова?       — Смотри, здесь их не меньше сорока, — Чонгук стоял к нему спиной у большой картонной коробки.       Такими же была завалена вся его комната. Похоже, что он забрал с собой все вещи, накопленные за пять лет жизни в Штатах.       — Ты вернулся насовсем?       Чонгук обернулся. Губы альфы приоткрылись. Казалось, что он собирался что-то ответить. Тэхен не сразу осознал, почему Чонгук смотрел на него с толикой удивления. Его лицо исказила странная гримаса, будто он пытался решить в уме непосильную задачу. Волосы! И как только Тэхен мог забыть о волосах? В неосвещенном коридоре Чонгук не обратил никакого внимания на новый цвет. Но сейчас ничего не мешало ему полноценно рассмотреть и цвет, и самого Тэхена.       «Ну же, пожалуйста, скажи, что мне идет! Скажи, что так я стал выглядеть иначе», — мысленно просил Тэхен. Но Чонгук только согласно кивнул.       — Посмотришь книги? А я пока начну перекладывать вещи в шкаф.       Не дождавшись ответа, он вернулся к шкафу, возле которого стояла коробка немного поменьше, доверху заваленная скомканной одеждой. Он собирался говорить с Тэхеном только о книгах? Впервые к Тэхену в голову забралась мысль о том, что не только ему одному было неловко. В конце концов, это первые дни их дружбы в реальности без звонков и сообщений, а лицом к лицу. Чонгуку наверняка тоже нужно было время, чтобы привыкнуть.       Тэхен склонился ближе к коробке, чтобы альфа, не дай Бог, не заметил его улыбку. Несмотря на то, что большую часть времени они проводили в молчании, Тэхен больше не испытывал неловкости. Ладно, это было лишь единожды, когда он не сдержался и поднес к носу одну из книг. Как он и думал, она пахла летней грозой. Пахла Чонгуком. Лицо обдало жаром, а по спине побежали мурашки. То ли от стыда, то ли от удовольствия. Бросив быстрый взгляд на спину Чонгука, который пытался затолкать на полку несоразмерную стопку вещей, Тэхен снова поднес книгу к лицу, делая очередной вдох. Нет, это определенно было удовольствие. На его лице появилась довольная улыбка.       — Это французский автор, здесь в Корее он не пользуется популярностью, — Тэхен вздрогнул и со скоростью света опустил книгу обратно в коробку. — Но среди молодежи в Штатах о нем многие знают.       — Я могу взять их все? Думаю, что дедушка тоже подобное никогда не читал. Ему будет интересно.       — Да, конечно.       Тэхен окинул взглядом коробку, будто за ту минуту, в которую он пялился в ответ на Чонгука, в ней могло что-то измениться. Книг по-прежнему была целая куча. На них наверняка была потрачена огромная сумма, да и доставка совершенно точно потянула не меньше.       — Это нормально, что я их заберу? Они выглядят новыми. Тебе точно не жалко?       — Для тебя — нет, — Чонгук беззаботно пожал плечами и отвернулся к шкафу.       Дня него нет. В голове Тэхена засверкали лампочки. Слышать подобное было настолько приятно, что едва удалось сдержаться от порыва и не закричать в голос. На долю секунды в голове мелькнула мысль о том, что хотелось, чтобы Хосок как можно дольше торчал в кафе.       Господи, ну какая же это дружба? Кого он пытался обмануть? Разве что только себя.       — Почему ты не сказал, что прилетаешь?       Возможно, он не должен был задавать этот вопрос именно сейчас, в тот момент, когда они стояли друг к другу спиной. Но Тэхен должен был получить ответ на вопрос, который выбил его из равновесия при встрече.       — Хотел сделать сюрприз.       Это прозвучало как «а какая еще причина могла бы быть?». И Тэхен вздохнул с облегчением. Других причин не было.       — Отличный сюрприз, — Тэхен встретил его слова ухмылкой. — Хосок слезами чуть не затопил весь дом.       «И я тоже. Только ты никогда об этом не узнаешь».       — Хосок знал, что я должен прилететь. Просто точную дату я не называл.       — Получается, не знал только я?       — Да, — Чонгук кивнул. — Ведь сюрприз был для тебя.       — Отличный сюр… — он прикусил кончик языка, осознав, что хотел сказать то, что произносил буквально несколько секунд назад.       Это ведь было не впервой. Подумаешь, ему не привыкать выставлять себя полным идиотом перед Чонгуком. Удивительно, но его слова альфа встретил снисходительной улыбкой. Друзья ведь постоянно так поступали. Делали друг другу сюрпризы. В этом не было ничего необычного. А сердце Тэхена сходило в груди с привычного ритма. Оно звучало в такт имени альфы, которое крутилось в голове Тэхена. Чонгук перед глазами. Чонгук в голове. И Чонгук в груди, в самом сердце.       Друзья? Да, конечно.       — Почему ты мне не…       Наверно, это было бы ужасной ошибкой, произнеси он вопрос до конца. Иначе как объяснить то, что в этот самый момент в комнату влетел Хосок. Грудная клетка альфы тяжело вздымалась, а на лбу выступила испарина.       — Это какое-то безумие! Мне показалось, или сегодня вся округа решила собраться в нашем кафе? — он подтянул ворот футболки к носу. — Фу, я насквозь пропах рыбным бульоном. Подождешь еще пару минут? Мне срочно нужен душ. Иначе на пляже я смогу сойти за своего среди рыб.       — Вы куда-то собрались?       По лицу Чонгука было заметно, что вопрос он задал скорее из вежливости, чем из интереса.       — Пойдем к морю, — ответил Хосок.       Он стянул с головы бандану, и его влажные волосы теперь торчали во все стороны.       — Почему не на велосипедах?       Чонгук вернулся к прежнему занятию. Отправив еще одну стопку вещей в шкаф, он бросил быстрый взгляд на Хосока, а затем и на Тэхена.       — Так колесо же пробито. Мы поэтому позавчера и вернулись домой рано.       — Хочешь, я посмотрю?       — Серьезно? — Хосок довольно выпучил глаза на брата. — Ты разве не занят?       — Занят, — Чонгук снова окинул их взглядом. — Но уже обед. Пока вы доберетесь туда, обратно придется возвращаться, когда будет темно. Не хочу, чтобы вы тащились пешком по темным переулкам.       — Мы вообще-то с Тэ уже не малыши, чтобы бояться темноты.       — Для меня вы все еще дети, — с улыбкой проговорил Чонгук.       Хосок возмущенно сощурился и показал ему язык. О да, это определенно был поступок взрослого человека. Тэхен улыбнулся. Разница в возрасте с Чонгуком никуда не делась, но после близкого общения она больше не ощущалась настолько остро. А может все дело было в том, что Хосок прав. Они больше не были детьми.       Чонгук оставил все и спустился вниз, во двор, чтобы посмотреть на велосипед. Хосок побежал в душ, а Тэхену только и оставалось что остаться одному в комнате альфы. Когда никого вокруг не было, у него наконец хватило смелости осмотреться. Конечно, за неполных два дня у Чонгука не было времени, чтобы изменить здесь что-то до неузнаваемости. Комната оставалась прежней. Такой, какой ее запомнил Тэхен.       Она столько лет пустовала, а теперь снова была наполнена тем, кому принадлежала. Здесь снова стало много Чонгука. Комната была завалена коробками, но кое-где вещи уже обрели свое место. Полка с наградами, дипломы, несколько книг, которые, похоже, альфа все-таки решил оставить себе, кое-что из одежды.       Все еще сложно было осознавать, что Чонгук больше никуда не улетит. И завтра, и через неделю, и через месяц он все еще будет здесь. Если Тэхен захочет, он всегда сможет найти его. Никакие сообщения и звонки никогда не сравняться с этой бесценной возможностью — смотреть друг другу в глаза. Интересно, испытывал бы он тоже самое, если бы на месте Чонгука был Хосок или Чимин? Разум подсказывал, что нет.       — Погнали?       Хосок заглянул в комнату. На нем была футболка и спортивные шорты, которые болтались на бедрах. Тэхен был уверен в том, что когда-то они принадлежали Чонгуку.       — Держи, — не дожидаясь реакции, альфа кинул ему в руки толстовку.       — Это еще зачем?       — Чонгук сказал взять, — на ходу к лестнице ответил Хосок. — Вечером у моря будет холодно.       — А, — понимающе протянул Тэхен, не сдержав улыбку. — Ты не предлагал Чонгуку поехать с нами?       Он торопливо перебирал ногами вслед за альфой и едва успел остановиться, когда Хосок резко повернулся. В его глазах читалось отчетливое «спятил?». Может и спятил, но разве это плохо? То есть не то, что он спятил, а то, что он хотел, чтобы Чонгук поехал с ними? И совсем немного надеялся на то, что Хосок тоже об этом подумал.       — С чего бы это? — скривив губы, спросил альфа.       Похоже, что совсем не думал. А жаль.       — Он ведь только вернулся, — ответил Тэхен. — Ему бы не помешало расслабиться после перелета. И, думаю, он хотел бы увидеть море.       — Он вчера весь день расслаблялся после перелета с Санни, а сегодня вечером они в центре собираются с Намджуном и еще парочкой ребят. Поверь, у него времени нет на твое море, — заключил альфа, поджав губы.       Хосок зашагал вперед, а Тэхен так и остался на лестнице, задумчиво глядя ему в спину. Что означало «расслаблялся с Санни»?       Зато теперь вот так легко и просто обнаружился ответ на вопрос, почему Чонгук ему не звонил и не писал. Он был занят кем-то более важным, чем Тэхен. Сердце ухнуло в груди. Похоже, что плаксивость Хосока была заразной, иначе как еще объяснить то, что глаза Тэхена снова были на мокром месте? И это уже второй раз за двое суток. Тэхен бил все рекорды. Раньше из него и слезинки было не вытащить. А сейчас готов был рыдать из-за такой глупости. Глу-пос-ти. Только сколько бы Тэхен не пользовался здравомыслием, а сердце все равно стояло на своем. Чонгук был слишком занят вчера. Он может быть занят кем-то другим и завтра, и через неделю, и через месяц. Они ведь не клялись друг другу в вечной дружбе. Так почему же Тэхен сейчас едва дышал от обиды?       За входной дверью слышался громкий смех Чонгука. Вдруг Хосок рассказал Чонгуку о том, что Тэхен хотел пригласить его к морю, и теперь они оба смеялись над ним? Ну и пусть. Лучше он сейчас расстанется с иллюзиями, иначе потом будет еще больнее. Он толкнул дверь и вышел на порог. Внизу, у самых ступеней, держась за живот, Чонгук склонился к земле. Его плечи подрагивали от смеха.       — Тэ, — воскликнул он. — Ты только посмотри на него!       Хосок повернулся к нему.       — Оно не отмывается, — возмущенно протянул друг, потерев пальцами щеку.       Вся кожа на лице Хосока была покрыта черными отпечатками. Альфа вытянул вперед руки ладонями вверх.       — Я ведь только принял душ, — сокрушенно простонал он и потянулся руками к глазам.       — Эй, постой, думаю, лучше глаза не трогать, а то еще ослепнешь, — предупредил Чонгук, перехватив его руку.       — Ослепну? О, Боже, я что, могу ослепнуть из-за этой дряни? Почему ты мне раньше не сказал? Я бы ни к чему не прикасался!       — Не ной, — остудил его Чонгук. — В гараже у отца точно должно быть что-то, чем можно отмыть.       — Я туда больше ни ногой, — заворчал Хосок.       — Сам виноват, — посмеиваясь, поддел альфа. — Нечего было лапать все подряд.       Из-за того, что по своему незнанию Хосок вляпался в какую-то черную краску, к морю они выехали только спустя полчаса. К счастью, темнело в теплое время поздно, и у них все еще был шанс насладиться и морем, и закусками. Несмотря на хорошую погоду, людей на побережье почти не было. В выходные здесь было не протолкнуться. Не буквально, конечно. А в будние в послеобеденное время видимо все еще были на работе. Школьники же вроде него и Хосока предпочитали проводить время в новом торговом центре в игровых залах или кафе.       От соленого ветра защипало в глазах, и Тэхен не смог сдержать счастливой улыбки. И почему только здесь, у моря, он всегда чувствовал себя счастливым? В голове пустело, будто вместе с песчаным берегом море волной слизывало всю тяжесть с души. Тэхену на секунду показалось, что будь здесь ветер посильнее, то его бы и унесло от внезапной легкости. Он посмотрел на Хосока, который стоял рядом и также смотрел вдаль. Лицо альфы местами было красным из-за того, что его пришло оттирать каким-то едким раствором.       Почувствовав на себе взгляд, Хосок обернулся.       — Тебе идет, — вдруг произнес он, тепло улыбнувшись.       Брови Тэхена вопросительно приподнялись. Он не сразу уловил смысл сказанного и не сразу понял, что речь шла о волосах.       — А, — протянул омега. — Спасибо.       Полдня прошло, а Хосок только заметил. Но его слова Тэхен принял с улыбкой.       — Почему решил покрасить?       Тэхен пожал плечами. Разве так просто вывалишь на альфу то, что с ним происходило дома? Да и понял бы он?       — Давно хотел, — соврал Тэхен.       — А я думал, что дело в Чонгуке, — Хосок старался звучать как можно беззаботнее, но получалось так себе.       — Дело не в Чонгуке.       Оно и правда было не в нем. Дело в самом Тэхене. В том, что давно жглось в груди, когда он смотрел на себя в зеркало. Но маленькая капля, которой ему не хватало для того, чтобы решиться на перемены, действительно принадлежала Чонгуку.       — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно.       — Почему мне должно быть больно?       В горле застрял тяжелый ком. Похоже, что Тэхен наперед знал каким будет ответ Хосока, но все равно хотел, чтобы он произнес его вслух. Возможно, это отрезвило бы его.       — Потому что больше всего на свете я не хочу, чтобы первая влюбленность разбила тебе сердце, понимаешь? — Тэхен быстро закивал головой, словно фарфоровый болванчик. — Да ничего ты не понимаешь! — воскликнул Хосок, развернувшись к нему и положив руки на плечи. — Я же вижу, как ты на него таращишься, но Чонгуку не до тебя сейчас, — альфа встряхнул его, и Тэхен едва устоял на ногах. — Очнись, Тэ!       — Пусть разбивает, — шепотом ответил Тэхен.       — Что? — оторопело переспросил альфа.       Тэхен скинул его руки с плеч.       — Я сказал, что пусть разбивает.       Если это действительно она, настоящая любовь, то Тэхену для нее ничего не жаль: ни души, ни сердца, ни всего себя целиком.