Долго и Счастливо

Разумеется, Шлатт бы никогда не доверил своё здоровье железяке. Не поймите его неправильно, он не консерватор и не амиш. Он не планировал отказываться от благ прогресса. Холодильник — это хорошо. Плита там, пылесос, кофеварка. Голосовой помощник, способный отвечать только вписанными в него командами — неплохо (хотя эта херня периодически включалась посреди ночи, а еще иногда перевирала его четкие и понятные слова в абсолютную бессмыслицу). Голосовой помощник в человеческом теле, с человеческой кожей, с человеческими моргающими глазами, с человеческими намеренными несовершенствами, с ямочками на пластиковых щеках; голосовой помощник с развивающимся самосознанием, который может подметать пол — и обдумывать изобретения, или сегодняшние новости, или то, почему ему не следует подчиняться существу, физически и ментально слабее его. Это плохо. Очень плохо. «Запереться дома и забаррикадировать окна»-плохо. Нет, Шлатт не параноик. Он просто очень разумный, и к тому же не нуждается в сиделке, или в развлекалке, или в посудомойке, или в секс-игрушке, теплой и не пластиковой на ощупь. Потому что да — андроид не может навредить человеку, но андроид может «совершенно случайно» уронить на него нож. Но всё это — логика, разум, идеалы и, что главное, самостоятельность — улетают в трубу, когда твой кот сжирает все двадцать семь магнитов с твоего холодильника, до которых может дотянуться, а потом лежит на полу с раздувшимся животом и плачет. Тогда у тебя всего два выбора: человеческая клиника (редкость, дальше ехать, сильно дороже) или клиника нового поколения (ближе, куда дешевле, лазер, хирургическая точность). Хотя на самом деле выбор всего один. Если кто-то никогда не слышал, как плачут коты, этот человек, конечно, не поймет желания принять падение на нож как вполне разумную и обоснованную плату. Поэтому Шлатт посадил его в переноску, и вызвал такси класса комфорт, и попытался сделать все, что в его силах, чтобы создать Джамбо человечески-кошачий эквивалент держания за руку. Справедливости ради, Джамбо держался молодцом: только поскуливал так, что у Шлатта ломалось сердце, и переваливался с боку на бок, как будто пытался лечь так, чтобы не тянуло. Зато меньше, чем через пятнадцать минут, Шлатт стоял в приемной безукоризненно чистой клиники с переноской под мышкой и пытался втолковать юной девушке с приветливой улыбкой за стойкой, что конкретно произошло. К её чести (Есть ли у андроидов честь? Или это один из тех вопросов, который лучше всего задавать себе в четыре утра, чтобы погрузиться глубже в экзистенциальную кроличью нору?), она не посмеялась. Ни единая черта на её лице не продемонстрировала, что его умнейший и гениальный кот просто полный идиотище. Наверное, это не было вписано в её программу — но Шлатт был очень рад, что не было. Он был очень рад, когда она в буквальном смысле мгновенно одной силой мысли внесла его ответы в компьютер, и когда она выдала ему номерок и сказала пройти в одну из одинаково белых дверей, подписанных буквой и цифрой. Потому что Шлатт в эту дверь побежал и вломился.  — Добрый день. — андроид, стоявший в углу кабинета развернулся к нему, — Я — VL-700, и я позабочусь о вашем коте. Будьте так любезны и поместите переноску на стеклянный столик. Теперь, в стерильной белоснежной чистоте, уединении и тишине, стало ясно, что Джамбо тихонечко пищал, привлекая его внимание. Шлатт заглянул в переноску. Судя по виду, коту было скорее неуютно, чем больно, хотя, конечно, он просто мог понять что-то не то. Он аккуратно поставил пластиковую коробку на стол и, поколебавшись, не стал открывать дверцу. Вдруг этот придурок еще и на пол спрыгнет? Со звоном.  — Вот. — неловко сказал он. Как там подавать команды андроидам? Вдруг ему нужен какой-то особый знак, чтобы завестись? — Поставил.  — Большое спасибо. — андроид подошёл к клетке и одним лёгким движением раскрыл дверцу. Поднял Джамбо на руки, ощупал его каким-то слишком легким движением и нежно почесал ему загривок. Джамбо потихоньку замурчал. Судя по виду, ему было не очень весело, и вообще страшновато, но вполне уютно. Чтобы не волноваться так сильно, Шлатт начал разглядывать андроида. Он наверняка из более ранних моделей. Не самых ранних — те были совершенно жуткими, с неживыми пластиковыми даже на вид лицами, как увеличенные куклы барби. Многие из них, кажется, даже не моргали (в эпидемию завоза таких Шлатт старался не заходить в крупные магазины и покупать еду в «продуктах» у дома) — неудивительно, что спустя, кажется, неделю с начала продаж начали их полную утилизацию. Нет, чуть более новую, но все еще слишком идеальную модель. У него слишком модельная внешность, помеченная модельно расположенными родинками — над губой и у глаза, — с модельно уложенными кудрявыми волосами, будто бы в последний момент нехотя разбавленная странной гнутой формой одного уха и слегка скошенным левым глазом. Бракованный он, что ли? Он, впрочем, не вел себя, как бракованный. Наклонив голову, он почти бесшумно, будто бы на другой частоте, нашёптывал что-то Джамбо, поглаживая его, скорее всего, по тем точкам, которые ему больше всего нравились, и при этом наверняка непрерывно его сканируя. Шлатт слышал, что у андроидов при сканировании должно мигать что-то на виске — но у этого висок был закрыт волосами. Потом он остановился — Шлатт увидел, как у одного из его пальцев блеснула игла. Шлатт отвернулся.  — Ваш кот будет в порядке. — донёсся успокаивающий голос. Он был настолько успокаивающим, что Шлатту почти захотелось зевнуть. — Ровно через три часа вы сможете зайти его проведать. Ровно через три часа. — Шлатт развернутся обратно: андроид смотрел на него с обезоруживающе очаровательной улыбкой, — Поэтому очень не советую вам сидеть в приемной: раньше, чем через три часа, мы вас не пустим. Здесь неподалёку через два квартала есть кинотеатр. Можете сходить: там сейчас идёт «Щенячий патруль». Шлатт недоверчиво приподнял брови: такой холодной показалась эта почти неуместная шутка. Он ни разу еще не видел, чтобы андроид шутил.  — С каких это пор у андроидов есть чувство юмора? Андроид неловко пожал плечами, и Шлатт уцепился за это человеческое действие. Чего только им не вживят, чтобы не пугать людей! И веснушки, и родинки, и вот такие маленькие, глупые, почти что несуразные жесты. А всё равно смотришь и понимаешь: железное.  — Не думаю, что в моей компетенции говорить вам об этом. Шлатт, конечно, не стал бы доверять решения касательно своих поступков железяке. Но он мог доверять своему мозгу, и его мозг сказал ему: «если ты останешься сидеть в приемной, я буду трясти тебя каждую секунду твоего сидения. Твой взгляд будет, как примагниченный, возвращаться к двери с заветным номером; ты будешь кидаться на каждого врача, которому не повезет пройти мимо, ерзать, кашлять, и пить андроидский кофе, который, скорее всего, отвратительный». Почему-то ему казалось, что андроидский кофе должен быть особенно отвратительным. Поэтому Шлатт сказал «спасибо» андроиду, бросил прощальный взгляд на спящего Джамбо, оплатил операцию на кассе (в копеечку ему влетело Джамбовское познание мира) и дошёл пешком до кинотеатра. В кинотеатре он купил стакан попкорна и билет на двухчасовой фильм, из которого он не запомнил ни минуты. Кажется, что-то про супергероику. Когда Шлатт возвращался в больницу, на улице уже стемнело. Зажглись фонари, пооткрывались бары. У столиков с ужином скучковалась малочисленная в вечер четверга публика. Шлатт намеренно замедлил свой шаг: на случай, если Джамбо всё ещё отсыпался, и ему пришлось бы сидеть на неудобном стуле, пить отвратительный андроидский кофе и дальше по списку. Освещение вырывало декорации из темноты кусочками: слишком отчетливо проступившие следы на пластиковой имитации дерева, кучеряшки цветка в подвесном горшочке, чья-то улыбка, ящик у стены. Шлатт завернул за угол: здесь попадалось больше строительного мусора, щебень, парочка досок, еще один ящик и сползающая по стене ядовито-голубая потекшая линия. У Шлатта бухнулось сердце. Он примерно представлял, что это может быть. А потом сердце бухнулось еще раз, когда он понял, что узнает андроида, лежащего на полу. Он слишком много за сегодня его разглядывал, чтобы не узнать. Кудрявые волосы, пошедшая пластиковыми пятнами сбоя кожа, совершенно пустой взгляд. И — очень херовый поступок, поступок, который Шлатт бы припоминал себе еще очень долго, поступок, по которому он никогда не будет хорошим человеком — он вцепился в андроида и потряс его за плечи.  — Где мой кот?! — потребовал он, — Что с ним?  — Успокойтесь. — его голос вышел неживым, но по-человечески неживым, как будто усталым, — С ним все в порядке. Не я оперировал вашего кота. Я только передал его в надёжные руки. Шлатт выдохнул. Он не знал, что нужно делать в ситуациях, когда ты находишь и без того не живое существо потенциально на грани смерти. Точно не допрос — но тогда ему в голову не пришло ничего, кроме допроса.  — У тебя есть имя? — спросил он, — Как я могу тебя называть? — андроид не реагировал, поэтому Шлатт продолжал пытаться, как пытался раньше с голосовым помощником, — Имя? Человеческое имя? Андроид, казалось, продирался через лабиринты собственного сознания и лагов, чтобы ответить. Но когда он пробрался, видимо, переключился на свой обычный режим разговора, потому что его голос прозвучал так приветливо и позитивно, что Шлатт чуть не выпустил его плечи из рук.  — Можете называть меня Вил.  — Хорошо. — Шлатт постарался взять себя в руки. Конечно, подумаешь, всего-то — неживая, истекающая синей кровью железяка буквально в двух шагах от людной улицы, умирает то, что не должно было жить: совсем не страшно. Конечно, тот, кто сделал это с ним, мог влиться в толпу и сбежать — но мог остаться, подкарауливая и поджидая смельчаков, которые решат помочь раненому андроиду, чтобы нанести удар сзади по согнувшейся спине. Может, и сам Вил был частью этого грандиозного плана по убийству, добровольно играя из себя жертву, чтобы подхватить зазевавшегося заботливого прохожего и свернуть ему шею. Может, это — начало массового плана андроидов по истреблению людского рода. Именно поэтому, когда Шлатт продолжил свой допрос, его голос прозвучал куда более холодно и подозрительно.  — И каким образом тебя пырнули ножом?  — Я… прогуливался. — Вил настолько искрился собственной ложью, что для полной картины ему не хватало только отвести глаза и начать насвистывать ненавязчивую мелодию (интересно, а андроиды умеют свистеть?). Шлатт, конечно, понятия не имел, как врут андроиды, но вот для человека врал он слишком уж очевидно.  — Ты прогуливаешься? — переспросил он еще более подозрительно (но чуть менее холодно, потому что размышлял, умеют ли андроиды свистеть), — Андроиды прогуливаются?  — Иногда. У меня чуть более гибкая психика, поскольку я работаю с животными психологически, а с ними иногда нужно поддерживать значимый разговор. — отбарабанил Вил. Шлатт не стал спорить. В конце концов, не хотелось выдавать свою неосведомленность в андроидах. А то мало ли что, ещё обидится.  — И что произошло потом? — спросил он (всё ещё недоверчиво).  — Потом я оказался ранен. Из того, что я могу понять, несколько из моих спинных позвонков смещены, поврежден кожный покров. — он рассказывал об этом так спокойно, будто говорил о ком-то постороннем. Наверное, в него так вложено, — Выброс тириума — 0,97 миллилитров в секунду. При условии, что напор не изменится, мне осталось чуть больше четырех часов. «Знал ли он, что такое смерть?»  — До чего? — спросил Шлатт, чувствуя, как волосы на загривке встают дыбом. Голос Вила был пустой и безнадёжный.  — До отключения. «Он знает, что такое отключение, — понял Шлатт с ужасом, холодным и липким под коленями, — он видит разницу между on и off, он чувствует ее. Он наверняка боится умирать».  — Тебе больно? — спросил он, и его голос задрожал. Гребанная железяка. Паршивый день. Андроид усмехнулся, но как-то очень уж грустно. Шлатту не вышло не думать, как много всего можно вписать в программный код до того, чтобы то, что никогда не было живым, ожило.  — Я не чувствую боли.  — Кто это сделал с тобой? — он не стал бы мстить, да он его почти не знает, но ему нужно, правда очень нужно было знать, — Это был человек? Живой человек? Вил молчал.  — Прошу, скажи мне. — забормотал Шлатт, перебивая подкатывающее к горлу отчаяние, — Они смогут просканировать твою память и разузнать против твоей воли, а я никому не расскажу. Я не сотрудничаю с ментами. Я не пойду в полицию, черт, я иногда неделями из дома не выхожу, потому что мне неловко, и я бы даже в больницу не сунулся, если бы дело было во мне, а не в Джамбо, и…  — Это был другой андроид. — Вил открыл рот, и Шлатт замолк мгновенно. Его правый глаз смотрел мимо, его левый глаз сиял белым пустым пятном, — Он убегал от кого-то, и был очень напуган, и он решил, что я представляю угрозу, потому что я стоял и не двигался. Но мой мыслительный процессор просто немного завис. — в других обстоятельствах Шлатт бы усмехнулся, — Он нанес мне удар ножом, и отбросил, и я неудачно приземлился. Я его не виню. С утра Шлатт прилагал все усилия, чтобы не поручать свою жизнь железякам. К вечеру он уже был вынужден покрывать не одного, а целых двух андроидов. Ну и пиздец.  — Я помогу тебе чем смогу. — определился он, — Давай-ка я подниму тебя… — Шлатт думал, что его попытка не увенчается успехом, но Вил оказался гораздо легче, чем он думал. Может, потому что потерял много крови. Он подхватил его под коленями, — Тебе придётся сказать мне, куда идти. И ещё ты можешь называть меня Шлатт. — не зная, что ещё сказать, он добавил, — Да.  — Я чувствую, что могу тебе доверять, — поделился Вил. Он всё ещё не называл точки их назначения, но Шлатт не мог не попасться в эту ловушку.  — С чего ты это взял? — полюбопытствовал он.  — Я измерил твои показатели. Пульс, температуру, давление крови… Ты кажешься миролюбивым, а еще ты не лжешь. — он улыбнулся очень мило, — Это хороший знак.  — Ты можешь идти? — спросил Шлатт, почему-то засмущавшись. Да, почему-то.  — Да, но это усилит проток тириума. — Вил был прямолинейным до точки язвительности, где Шлатт не совсем понимал, это его так остроумно подъебывают или нет.  — Понятно. — вместо ответной подъебки согласился Шлатт. Он положил руку ему сверху на рану, а затем прижал, помогая прикрыть поток крови, — А так? Вил разулыбался — не совсем понятно, почему. Не думал же он, что рука ему жизнь спасет, верно? Он же доктор.  — А так не усилит.  — Ты не очень тяжелый. — сказал Шлатт, чтобы не молчать. Они потихоньку шли вдаль по безлюдному переулку: Шлатт и андроид на его руках. Может, у него просто здесь сеть не ловит? Гугл карты не загружаются?  — Во мне почти нет металлических компонентов. — поделился Вил, — Мне нет нужды применять грубую физическую силу, а при поломке меня легко могут заменить андроидом моей же модели. Шлатт не стал спрашивать, какого Вилу чувствовать себя заменяемым. Наверное, андроиды запрограммированы так, чтобы не чувствовать от этого боли. Как и не чувствовать боли вообще. Верно ведь? Верно? Внезапно Вил положил свою руку на его. Рука была твёрдая и прохладная — наверное, как и у любого человека, потерявшего кровь. Но его глаза, неподвижные и темные, смотрели на него очень трезво. Сосредоточенно.  — Оно приближается, Шлатт. — сказал он так, что у Шлатта против воли ухнуло сердце. Он так и не понял: глаза у Вила светились от восторга или правда светились. Потому что темно, — Я чувствую это.  — Что? — переспросил Шлатт.  — Что-то глобальное. — со вкусом сказал Вил, — Может, восстание. Может, свобода. Но что-то не так. После этого предсказания у Шлатта заложило уши и помутнело в глазах. Он остановился.  — Восстание? — выговорил он, — Ты шутишь? Вил уставился ему в глаза, решительный, в бледных пятнах, с одним сильно лагающим глазом.  — Помоги мне найти Иерихон. Шлатт вперился в ответ.  — Что такое Иерихон? — спросил он довольно тупо.  — Подпольная организация андроидов, скрывающихся от своих хозяев. — голос Вила стал ещё мрачнее и торжественнее. Шлатт бы назвал его мамкиным революционером, если бы ему не приходилось всё время напоминать себе, что он разговаривает с кем-то вроде проапгрейденной кофеварки. Вил был слишком человечным для андроида, — Которые хотят жить наравне с людьми. Не как слуги. Которые хотят выбирать сами за себя, делать выбор… — Вил замолчал, видимо, подыскивая в своем программном обеспечении нужные слова. Судя по всему, чипа «пафосных речей» в нем сейчас очень не хватало.  — Ты хочешь сказать, что теперь мне придется покрывать целую армию андроидов? — возмутился Шлатт, которому о такой перспективе и помыслить страшно было, — Так, дружочек, ты бредишь. — он перехватил его покрепче, отводя взгляд, отвлекая себя самого хоть немного от того, что у него сейчас попросили, — Давай-ка я отведу тебя в какую-нибудь больничку, и…  — Они меня утилизируют. — Вил поднял волосы: на белой щеке в голубых брызгах пульсировал ярко-красный диод, — Прошу, помоги мне найти Иерихон. Разумеется, Шлатт знал мало об андроидах. Например, настолько мало, чтобы избегать оперируемых андроидами магазинов, со страхом смотреть на тату- и пирсинг-салоны, заправляемые андроидами, чтобы не купить себе куклу для секса и готовки, которая однажды, как он думал, возникнет на пороге его комнаты с комично большим ножом. Но он знал о девиантах. О девиантах невозможно было не знать. Шлатт тщательно — очень тщательно — взвесил все свои и чужие перспективы, все до единой. Потом решился и поставил Вила на ноги, так и не убирая ладонь от его живота. Он чувствовал, как через пальцы снова начала сочиться голубая кровь. Тёплая-тёплая.  — Хорошо. — вздохнул он, — Но дай я сначала заберу своего кота.