Долго и Счастливо

— Пойдём. — Вилбур просовывает свою пушистую после душа голову в проем двери, — У меня есть для тебя сюрприз.  — Я как раз собирался спать. — откликается Шлатт. В глаза как будто песка набрали. Вилбур нетерпелив.  — Пойдём, это важно. Шлатт пытается подавить тяжёлый вздох. Может, спать он и не собирался, но чертовски сильно устал. Он монтировал последние четыре часа, и, пожалуй, всё, что ему хочется, это завалиться на кровать, прижать к себе двух своих самых любимых существ во вселенной и закрыть глаза. А Вилбуровские сюрпризы очень разнятся по количеству необходимой для них активности: от «смотри, лапша в моей тарелке сложилась в член» до «я нашёл бар на другом конце города, наполненный аудиовизуальными раздражителями, где я планирую заказать нам два самых больших и очень сладких коктейля, чей рецепт был создан специально с расчётом на худшее похмелье в мире, откуда нас будет вести таксист с самым невыносимым голосом и манерой вождения из возможных, чтобы с утра кто-то из нас мог проснуться не только с головной болью, но и со связанными с ночи руками, и я даже не могу пообещать, что руки не будут связаны у обоих». Шлатт был согласен на макаронный член в тарелке. Не на последнее.  — Мне одеться?  — Нет! — Вилбур откликается уже из другой комнаты, как обычно, перемещаясь со скоростью света, — Но и не раздевайся тоже, окей? Вилбур наверняка считает это гениальной шуткой. Для Шлатта это значит: ничего активного. Пока всё продвигается вполне удобно. Когда Шлатт добирается до комнаты, Вилбур окидывает его внимательным взглядом и поднимает гитару с пола.  — Что ты делаешь? — спрашивает он спокойно, — Будешь петь мне?  — Может, и буду. — кивает Вилбур несерьёзно, — Садись. Шлатт усаживается на одну из предварительно раскиданных подушек, продолжая сканировать Вилбура заинтересованным взглядом. Вилбур устраивается напротив. Прошло уже некоторое время с тех пор, когда он играл ему что-то. Особенно вот так, не по просьбе.  — Надеюсь, ты не предложение мне сделать пытаешься? — неловко шутит Шлатт. Вилбур покачивает головой и усмехается, низко, но легко. Его пальцы перебирают струны уже настроенной гитары. Он готовился? Он точно готовился.  — Нет. Вилбур берёт первый аккорд, затем второй, едва касается пальцами третьего. И Шлатт понимает, какая эта песня. Он надеется, ему хватает ума удержаться от восхищенного аха, когда Вилбур подтверждает его догадку. I should've stayed at ho-ome 'Cause right now I see all these people that love me But I still feel — он выдерживает паузу, которые выдерживают все гитаристы между аккордами, нужные для того, чтобы полюбоваться реакцией аудитории, — alone Can't help but check — пауза, взгляд, — my phone И Шлатт почти тает. I could've made you mine But no, it wasn't meant to be and see I wasn't made for you And you weren't made for me Though it seemed so easy Потому что эта песня, песня, которую он скинул Вилбуру пару недель назад, предлагая ему (уговаривая его) послушать. Песню, которую он назвал своей любимой, и близкой к сердцу, и нежной, и «как будто про него писали». И он рассыпался всеми этими комплиментами к песне так, что на время совсем забыл, что встречается с музыкантом. И теперь самое время было ему об этом напомнить. And that's because I wanna be your favorite bo-oy I wanna be the one that makes your day The one you think about as you lie awake I can't wait to be your number one I'll be your biggest fan and you'll be mine But I still wanna break your heart and make you cry  — I actually don’t. — добавляет Вилбур своим обычным, не-музыкальным голосом, уверенным и смущенным одновременно, голосом, который заставляет Шлатта влюбляться в него сильнее и сильнее. Голосом, который почти заставляет Шлатта сказать «А знаешь, я ведь скинул тебе песню эту идиотскую, потому что…» But won't you wait? You know it's too late I'm on my own shit now Let me tell you how it feels to be fucking great I feel great «Потому что она напоминает мне о тебе, Вилбур. Каждый раз, когда я её слышу. Однажды я услышал её по радио, и я так обрадовался, как будто это в самом деле что-то необычное. Как будто весь наш мир не состоит из совпадений. Но теперь…» You need to be yourself Love someone for loving you instead of someone really cool That makes your heart melt Who knows what you truly felt «Теперь я буду вспоминать о тебе в два раза чаще.» «Но ты ведь и так об этом знаешь, дурашка?» You're still my favorite — он делает многозначительную паузу, ударяет по струнам гитары и добавляет голосом до комичного низким, так, что если бы Шлатт не сидел с открытым ртом, он бы усмехнулся, — man. You better trust me when I tell you there ain't no one else More beautiful in this damn world In this damn world — на последнюю строчку Вилбур оставляет всего один аккорд. Он растягивает гласные, заглядывая Шлатту в глаза, и пространство между ними вдруг кажется ему необычайно тесным и необычайно огромным. You're gonna wanna be my best friend baby You're gonna wanna be my best friend I say that I'm happy I say that I'm happy But no, no, no, no No, no, no, oh I still wanna be your favorite boy — Вилбур перестраивает тональность из минора в какой-то из сочных, апельсиновых мажоров, в которых Шлатт не разбирается, и он чувствует толпу бабочек у себя в груди. I wanna be the one that makes your day The one you think about as you lie awake And I can't wait to be your number, your number one I'll be your biggest fan and you'll be mine But I still wanna break your heart and make you cry-y.  — Still no. — и Шлатт неловко усмехается, потому что серьёзно — это смешно. И Вилбур останавливается. Его голос замолкает, его рука свисает со струн. Последняя нота почти растворяется в комнате, среди подушек. Шлатт почти готов поверить, что он не будет допевать. Но Но. Но Вилбур продолжает, тихо и отстранённо, и грустно. Его пальцы едва касаются струн. Сердце Шлатта сжимается от жалости, как сжимается каждый раз, когда он слышит эту концовку; но теперь он слышит то же самое в Вилбуре. «Теперь это моя любимая песня тоже» — говорит ему Вилбур, не говоря ни слова, и Шлатт чувствует себя обезоруженным от нежности, толпящейся в его широкой груди. I still wanna be your favorite boy I wanna be the one I might just be the one И потом он наконец замолкает. Последние ноты потихоньку уплывают от него в окно. И, разумеется, Вилбур спрашивает «ну как тебе?» сразу же. Но это не значит, что Шлатт может отойти от этого так быстро. Шлатт всё ещё едва дышит, так, как будто мягкие лепестки забили ему дыхательные пути, Шлатт всё ещё видит звёзды, Шлатту всё ещё колет в груди так, словно ему под кожу забились крупинки прозрачного кварца. Но когда он наконец приходит в себя…  — А ты можешь… записать это? — спрашивает он как только обретает голос, — Или я. Можно я запишу? Сыграешь еще раз?  — У меня нет слов. — говорит он, — Мне хочется только смотреть на тебя, и… и любить тебя, Вилбур. Он не знает, насколько ломкие гитары, и это проблема, потому что о боже мой — как сильно он хотел бы перегнуться и поцеловать его сейчас.  — Дай я тебя расцелую. — сознаётся он, и его голос сбивается прямо посредине просьбы, — Или сначала сыграй ещё раз. О боже мой, это было чудо. Подожди, дай я принесу микрофон. Это было супер. Или может, сначала… Теперь уже очередь Вилбура смущаться и млеть.  — Да ладно тебе. — он стеснительно кладёт ладонь себе на заднюю часть шеи, — Это ничего…  — Вилбур. — сообщает Шлатт капсом. — Ты видимо, слабо представляешь, насколько мне это нужно. Ну так вот. Очень нужно.  — Хорошо. — кивает Вилбур. — Хорошо.  — Хорошо. — повторяет за ним Шлатт.  — Тогда, — предлагает Вилбур, — сначала обниматься? И Шлатт забивает на ломабельность гитары.