доверяю вам моё нежное горе.

Тома пытается Аяку полюбить. Тома с самого начала не должен около неё находиться. Но Аято, к которому его изначально приставили, оказывается умнее (хитрее, сильнее?) младшей сестры и из-под надзора родителей сбегает мгновенно. Мол, девочкам защита нужнее, Аяка, тебе мой презент. Тома чувствует себя преданным. Кем или кому - не понимает. Она смотрит на него открыто, доверчиво, с улыбкой, а в глазах грусть и отчаяние ребёнка, которому пришлось повзрослеть за один день. Тома её не жалеет, она ему не нравится, и он давит в себе нечто светлое, склоняя голову. Вечер добрый, Сирасаги химэгиме, чего изволите? Слушает тихую, мягкую речь и думает - ей не стать госпожой клана. Ей не хватит сил пережить собственную зиму, она слаба и замёрзнет в холодной войне трикомиссий. Ходит с ней на чайные церемонии длиною в вечность. Поражается терпению, памяти и вниманию к деталям, жаль, что не своим. У Томы затекают ноги, но Аяка не двигается с места и продолжает творить искусство, и он сдаётся окончательно, пробуя невыносимую горечь зелёных трав, о которых в Мондштаде и не слышали. (ловит по пути домой злой шёпот из переулков: Аяка даже чай заварить сама не сумеет, какая из неё госпожа, и неожиданно зло огрызается вслед: да что вы вообще знаете?) Сопровождает её на тренировку с мечом. Совершенно не боевой стиль, с таким против армии хиличурлов не выйти и слаймов не испугать. Покрасоваться разве и самолюбие потешить, думает Тома. Движения выверенные и грациозные, скорее ритуальный танец, чем отработка связок. В них нет души (откуда она в точно работающих механизмах?), и от этого раздражение копится быстрее. Зачем делать то, что не нравится? - Это мой долг, - прочитав его мысли, объясняет Аяка, подушечкой большого пальца невесомо проводя по заточенному краю лезвия. У неё везде так, сплошные долги перед кем-то, и Тома устал считать. (в спину раздаётся хохот, мол, принцесса едва меч в руках держит, и Тома этот меч поднимает интереса ради, тяжеленный, как три его копья, с таким ходят с трудом, а она летает, как птица) Камисато Аяка идеальна, за что ни берётся. Тома с ней чувствует себя запятнанным и постепенно остывает, покрываясь ледяной коркой, впадая в размеренный транс. Ему надоело и он хочет уехать обратно, чтобы никогда больше не видеть её. В момент, когда он готов уплыть следующим же утром, Иназума закрывает границы, и начинается Охота на Глаза бога. Тома уверенно начинает ненавидеть себя. Аяка столь же уверенно берёт бразды правления в свои руки. Она везде и всюду - уверенно лавирует среди политических интриг, неуловимой снежинкой падая людям на щёки и тут же тая. Её теплом можно согреть весь Драконий хребет. Она знает больше, чем казалось, и находит нужные слова для каждого. Для всех, кроме Томы. С ним она не говорит, потому что некогда, потому что он и так всегда рядом, и потому что ему внезапно не нужны слова. (по толстому льду безразличия впервые разрастается паутинка трещин) В середине этого пира во время чумы они идут выбирать Аяке кимоно, и Томе при этом священном действии присутствовать не разрешается. Он ожидает чего угодно, кроме тихого перезвона лат. (у идеальной Камисато Аяки с одной стороны развязан бант) - Я буду сражаться, - произносит Аяка. - Ты со мной? Тома встаёт на одно колено и позволяет себя (п)освятить. Вдали от дома он становится верным рыцарем прекрасной принцессы, и звания почётнее уже не существует. Тома пытается Аяку возненавидеть.