Несовершенство

«Поэма, ставшая домом» И, поставив точку, он понял, Что теперь у него есть гора, И воздух, которым можно дышать, И собственная дорога. Он выстроил пространство, в котором Всё было на своих местах: И слова, и сосны, и облака, И совершенная даль, прощающая несовершенство. Книга обложкой вверх пылилась у него на столе — И, вечно ошибающийся, он безошибочно вышел К скале, повисшей над морем, И, вскарабкавшись на неё, лёг, С изумлением чувствуя, что он дома, У себя дома.

Уоллес Стивенс

      — И что же в итоге?       Паули прекратил покачивать ногой, заброшенной на ногу. Такую привычку он выработал за последний год, когда кто-то долго говорил, или когда долго говорил он сам, как вот сейчас. Это бессмысленное методичное телодвижение помогало ему сосредоточиться, чтобы ничего не забыть и не упустить. По крайней мере, он был в этом уверен.       Подняв глаза над тоненькими дужками очков, Ли подпёр лицо правой рукой, следя за движениями мужчины.       Доктору Бритцу уже было за шестьдесят. Его волосы давно стали седыми, но остались густыми. Смотря на его уже не молодое лицо, можно было легко представить, каким он был в юности. С тех пор у него сохранилась ровная осанка, правильная худоба и привлекательные манеры держать себя. Таких как он в детстве не называют красивым ребёнком, а в молодости симпатичным молодым человеком; такие красивы в старости, словно они должны были появиться на этот свет уже в возрасте за пятьдесят.       Паули восхищался всем в этом мужчине: его острым умом, профессионализмом, навыками, наружностью и его способностью пропускать всю информацию через себя, но не накапливать осадка. Профессиональный навык, которому он завидовал.       — Нужды отключать Вашего супруга не было. Видимо, Вы сделали это из-за личного мнения Эваллё?       — Нет, не совсем, — Паули откинулся на спинку кресла и потрогал пальцами короткие волосы, уложенные назад. По его мнению эта стрижка и очки добавляли ему возраста и солидности. — Я отключил его, потому что с этого всё началось. Я вернулся в Хельсинки, потому что он попал в аварию. Решил делать что-то со своими проблемами по порядку их возникновения. Думал, поэтапность решения даст мне ответы.       — Разумно, — одобрил Бритц с лёгкой улыбкой. Арсенал его эмоций всегда состоял из полутонов. Если улыбка — то в уголках рта, если строгость — то в складочке между седых бровей. Ничего явного. — Считаете, это сработало?       — Кажется. Ведь у меня появились новые проблемы, от старых не осталось и следа.       — Кто умрёт в этом году, застрахован от смерти на будущий.       Паули усмехнулся и развёл руками. Сунув ладонь за борт пиджака, он достал сигарету и закурил без спросу. Бритц курил трубку, часто забивая табак при нём, спросив прежде разрешения. Паули никогда не был против, потому решил, что тот тоже не запретит. Впрочем, ему было безразлично, нравится ли мужчине то, что он теперь видит. Ли нравится. Он больше не мог быть ни лучше, ни хуже. Он просто был.       Доктор взял со стола чистую пепельницу из прозрачного стекла с белыми прожилками и протянул ему. Паули улыбнулся и кивнул в благодарность, устраивая её на подлокотнике.       — Документы в итоге нашлись?       — Да, хотя в них уже не было никакой нужды, я решил всё оставить себе. Я ведь с самого начала был жадным. Не могу просто так отказаться от своих бархатных простыней, — Ли подтолкнул очки согнутым пальцем и выдохнул дым через нос. — Я смотрел на решение своих проблем ежедневно, носил его на себе.       — О чём Вы?       Ли усмехнулся, поднимая глаза выше.       — Оказывается, в протез можно засунуть не только датчик слежения, но и крошечную флешку, от которой зависит жизнь тысяч людей, — Паули стряхнул пепел в центр пепельницы и поджал губы, смотря в рассыпавшийся серый зрачок. — Даже не знаю, низко было прятать такую вещь в «продолжении моего тела» или благородно.       — И то, и другое. Для Вас — низко, для господина Макиярви — логично. Он ценил Вас и своё дело, потому отдать его Вам было разумно.       Паули повёл плечом в неуверенности. Дело покойного мужа приносило ему одну боль, лишило его руки, и находилось в его руке. Это даже иронично.       — Что насчёт кольца? — Бритц поддался вперёд, выдавая заинтересованность. В какой-то момент это перестало быть приёмом врач-пациент и стало походить на разговор старых знакомых. Если на это распространяется врачебная этика.       — Ах да, это... — Паули кивнул, прикоснувшись пальцами к шее, но цепочки там не было. Он давно отдал кольцо Уско. — Сначала я думал, что это какие-то пароли, но у Ямаляйнен были все данные обо всём, и ни с чем эти цифры не совпадали. Оказалось, всё гораздо лиричнее. Так были написаны слова любви в закодированном виде, и эти коды были шифром к файлам на флешке.       — Как Вы узнали о том, где находятся документы?       — Не догадался ведь. Мне сказали, — Паули провёл сигаретным фильтром по своим губам, задумавшись. — Думаю, Реко сделал это больше для себя, он ведь был куда романтичнее и более любящим, чем я. Даже до того, как мне оттяпали руку. В подобном я ничего не смыслю, поэтому вряд ли я сопоставил бы одно с другим когда-нибудь, если бы не уже известные нам Ярвинен.       — О, — с некоторой долей довольства выдохнул мужчина. — Так всё-таки у вас осталась связь с Ярвинен?       — Эваллё умеет быть убедительным и ещё более настойчивым, — Паули задавил сигарету и встал. Поставив пепельницу на стол, он ощутил, как физически устал от этого разговора. — Пытаясь убежать, я погрузился в изучение того, с чем мне предстоит работать. Прошло полтора года, а я до сих пор мало что понимаю, как ни старался всё разузнать. Впрочем, мне куда лучше удаётся держать всех в кулаке. Ямаляйнен двигает мозгами, я — людьми. Но даже так, я каждый день пытался найти что-то в той реальности, которую потерял. Что-то, что заставило бы меня забыть обо всём что произошло. Но это не меняло того, что я помнил самого себя и ощущал этого «себя» самым несчастным человеком на земле. Я потерял Эваллё, и вместе с ним если не собственную жизнь — то зачатки всего лучшего в ней.       Паули глубоко вдохнул. В кабинете повис запах никотина, тёплого летнего сквозняка из приоткрытого окна, старых книг в кожаных переплётах. Раньше в этом самом помещении был другой запах, но он не мог его вспомнить. Если у безысходности вообще может быть свой аромат.       — Так как Вы поступили?       — Я? — Паули ухмыльнулся, сунув руки в карманы пиджака. — Доктор Бритц, Вы знаете меня столько лет и давно должны были понять, что я решаю свои проблемы полным бездействием. Удивительно, не так ли? Я не изменяю себе самому, продолжаю просто от всего убегать, трусливо бросая собственный хвост. И всё равно вокруг меня всё по-прежнему находятся люди, что заботятся обо мне. Чем же я это заслуживаю, доктор Бритц?       — Полагаю, это не то, что нужно заслужить.       — Вы о безусловной любви?       — В том числе, — мужчина улыбнулся.       Вряд ли он говорил всерьёз. Слишком наивно для такого человека, верить в что-то, что даётся человеку просто так. Паули не верил.       Ли хмыкнул и вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь. Больше ему было сказать нечего. Всё прошлое он осветил, всё остальное — его нынешнее, и конца этой истории он пока не видел. Даже не знал, к сожалению или к счастью.       Новый начальник охраны осмотрел его с ног до головы, будто за время, что они были разделены глухой стеной, он должен был преобразиться до неузнаваемости. Паули повёл бровью — или голым местом на её месте — и улыбнулся, обнажив зубы. Строгое лицо мужчины, которому Аарон, ушедший на пенсию, отдал свою должность, выглядело даже забавно в своей напускной суровости. Хотелось его потрепать за щеку и посюсюкать.       — Слишком долго, — недовольно проворчал мужчина, опустив ладонь на его талию. — У нас не осталось времени на покупку часов.       — Какая ирония, — Паули закатил глаза и прикоснулся ладонью к чужой на своём теле. — Я твой начальник, где субординация? Нельзя со мной так обращаться.       — Уволишь меня? — Ярвинен удивлённо поднял брови и опустил ладонь ниже. Бесстыдно сжал задницу, выглядя при этом совершенно невинно.       — Нет, но... — Ли поджал губы, облизывая взглядом фигуру в чёрной форме. — Я могу оформить дисциплинарное наказание. Самое строгое, практически негуманное.       — Это хоть кого-нибудь пугает? — Эваллё улыбнулся и склонился к его лицу, подхватывая губы своими и щекоча его металлическим шариком. — Наказывай, любимый, сколько душе угодно.       Паули расслабился и просто раскрыл рот. Мужчина прижал его к стене, закрывая от всего мира своим телом и создавая ощущение надёжности. То, которое называют «за каменной стеной». Он всегда за секунды менял его настроение.       Ярвинен оказался более дотошным, чем он думал, прямо-таки рекордно упёртым.       Он так насел на Аарона, что тот взял его в охрану в тайне от Паули, что не просто не одобрил — пришёл бы в ярость от подобного кружка самодеятельности. Узнал он об этом только когда Ярвинен прошёл все тесты и сдал нормативы на должность. Так он стал новым начальником охраны, а Аарон, пока ему не прилетело от начальства в лице Паули (Уско делал вид, что не в курсе этих махинаций) по шапке, оперативно укатил на родину в Германию, даже не попрощавшись при этом. И приглашал к себе в гости, когда Ли вылечит своё бешенство по этому поводу.       Первое время Паули был слишком зол, чтобы обрадоваться тому, что его возлюбленный теперь днём и ночью ошивается рядом. Потом слишком взволнован тем, что за прошедшее время его несколько раз, пускай весьма неудачно, но пытались взять нахрапом и убить. Впрочем, кажется, все уже разочаровались в этой идее: его, всё-таки, насиловали, били, расчленяли, резали. И что? Он остался живой и стал ещё и злым при этом. Паули стал хроническим, как болезнь, и все покушения только усложняли симптомы.       — Эваллё, прекрати, — прошептал парень, мученически скривившись, когда губы пошли по его шее, подхватывая тоненькую прозрачную кожицу зубами. — Мы опоздаем в аэропорт.       — Простите, господин Макиярви, — ревниво фыркнул Эваллё, отодвинувшись.       Ярвинен продолжал беситься, что Паули не принимал его предложения о замужестве. Не просто не принимал, он продолжал ходить под фамилией покойного мужа. Ли всего-то считал глупым менять фамилию обратно на Кирстиня когда все уже привыкли к новому господину Макиярви. А выходить замуж за Эваллё он даже побаивался. Предыдущий брак ему не принёс ничего хорошего.       Пока общественность считает, что Ярвинен просто его телохранитель — прекрасно, не возникает никаких проблем. Близкое окружение знает, в каких они отношениях, хватает того, что они и сами прекрасно это знают. Остальное Ли считал излишеством. Эваллё имел об этом своё мнение и уже с сотню раз сделал ему предложения, которые Паули отвергал сначала с чувством вины, потом, когда их число перевалило за полдесятка, со смехом. Его забавляло то, что Эваллё такой настойчивый буквально во всём.       — Ты всё ещё обижен? — Паули глубоко вздохнул, пытаясь выветрить напряжение из тела. В последнее время он заводился слишком быстро.       — Нет, что Вы.       Ли закатил глаза, опустив руки с его спины и собственнически сжал его бёдра, вжимаясь в них своим телом. Он всегда переходил на официальный тон, чуть что ему не нравилось. Ужасно дурная привычка.       — Давай ещё раз обсудим это после возвращения из Пекина?       — В Пекине, — нахмурился Эваллё. — Сразу расскажем всё Ханну и пригласим её на свадьбу.       — Никакой свадьбы не будет.       — Никакой свадьбы, первой брачной ночи и подарков, конечно. Ничего не будет, если ты так хочешь, — Ярвинен засмеялся, освободился из его рук и, взяв за плечи, направился на выход. Его розово-пятнистое лицо осталось весьма довольным тем, что Паули решил это обговорить ещё раз. Ли обрекал себя на гибель в этой схватке и сам давал ещё один шанс уговорить себя.       — Я и так весь твой, какая блажь этот твой брак, — вздохнул Ли, укоризненно качая головой.       Эваллё поцеловал его в макушку и ничего не ответил, вызывая лифт. Решил, видимо, поберечь силы для более основательного спора в своё время.       Их ждал перелёт и Ханну, учащаяся в пекинском университете, Паули сам помог ей туда попасть просто чтобы быть уверенным, что она в безопасности. Их ждут свидания в любимых забегаловках Эваллё, что в Суоми Паули не положены по статусу, и самые банальные туристические развлечения, где нет вероятности быть узнанным. Ли так и не смог привыкнуть к тому, что он теперь медийная персона и всегда бежал из Хельсинки, как только была такая возможность.       Паули может даже скажет любимому мужчине «да» на своих условиях, которые Эваллё обязательно не понравятся. Они рассорятся, как настоящая пара, и это закончится горячими ласками, во время которых он расплавится и согласится на всё на свете. fin.