Несовершенство

      — Хватит, — после чёткой команды руки с горла Паули исчезли.       Он упал на пол, глотая воздух с жадностью рыбины, которую живьём пытаются запихнуть в морозилку. Первые вдохи показались обжигающе холодными; лёгкие, что схлопнулись в коллапсе, снова раскрывались. Так себя чувствуют новорождённые в первые секунды своей жизни.       Сморгнув влагу и заново научившись дышать, Паули провёл по подбородку рукавом, вытирая нить слюны, тянущуюся от губ. Подняв голову, он застыл в смеси из страха и удивления на грани шока. Тату, грубо заломив брата, сидел на его бёдрах, удерживая его вывернутые руки за спиной. Аато тяжело дышал, будто это его душили, и не сводил глаз с Паули. Холодные, пустые, совершенно бездумные.       — Паули, — позвал Тату, пытаясь вернуть его внимание, — долго ещё сидеть будешь? Не видишь, что тебе лучше убираться отсюда?       — Куда ему бежать? — Аато дёрнулся, но пальцы младшего побелели от напряжения, с которым он сжимал брата. — Я всё равно его достану.       Паули потрогал пульсирующие борозды от пальцев на шее, испугано вжавшись в зеркало спиной.       «Я», а не «мы».       Ли посмотрел на Тату, его тронутые красным скулы и напряжённую спину. Что-то было в них чужое. Между ними. Они не казались не то что близнецами или любовниками, даже просто родственниками или знакомыми. У них были одинаковые лица, но они словно носили их теперь по-разному.       — Паули! — зло рявкнул младший, отвлекая его от размышлений о том, что происходит. — Уходи отсюда!       И Паули ушёл. Кажется, ему было свойственно даже при решении своих проблем убегать от них. Решив взять всё под свой, пускай и хрупкий, контроль, ему приходилось приспосабливаться. Жук под лесным камнем, который перевернул кто-то любопытный. Это уже слишком.       Сбежав по ступенькам вниз, он услышал звуки драки и битого стекла. В своём роде успокаивало, что рушится что-то не только в его голове и жизни. Решив не тратить время попусту, он сунул ноги в ботинки, выпрыгнул во двор и понёсся по улице. Сквозь падающий снег, переливающийся под фонарями бело-жёлтыми искрами.       Всё тело горело, так что холод он не ощущал. Из-за вспышки сильной боли в руке, он упал на колени, сжав предплечье пальцами. Мышцы сами собой сильно сокращались, отплясывая латиноамериканский танец, отправляя при этом в мозг волны судорожной боли.       — Паули, — позвали над ухом. Ли дёрнулся в сторону, с грохотом ударился о припаркованную машину плечом и замычал.       — Эваллё, — протянул парень. — Что ты здесь делаешь? Ты должен быть дома!       — Я тебя прекрасно слышу, не кричи, — с натянутой улыбкой сказал мужчина и, сняв свою куртку, присел рядом с ним. — Я волновался, и вижу, что не зря, — притянув к своей груди, мужчина накинул на его плечи «Аляску» и взял его за плечи.       — Эваллё, — Паули уцепился в него руками, сжимая в пальцах толстовку на его спине. От боли и стресса он плохо координировал свои движения: хотелось оттолкнуться, но вместо этого он прижимался к тёплой груди изо всех сил. — Уезжай домой, пожалуйста.       — Даже не подумаю.       Они были всё ещё слишком близко к дому. Паули порывался об этом сказать, но вместо голоса из горла вырывались только облака пара, а глаза судорожно хватались за объекты за спиной Ярвинен: чужой частный дом, несколько машин, магазинчик украшенный новогодними гирляндами. Ничтожно мало, негде спрятаться. Нигде не будет ощущение более абсолютной надёжности, чем в руках, что уже его держат.       — Успокойся, теперь ты в безопасности, — руки взяли его за талию, уже знакомые и сильные, даже через ткань рубашки и жилета ощутимо горячие. — Мне позвонил Аарон, назвал адрес и сказал, что я могу забрать тебя.       Вот сволочь! Он совершенно точно знал, что произойдет что-то... непредвиденным это не назовёшь, скорее просто дьявольски опасное. И всё равно повесил свои обязанности как начальника охраны не просто на своих парней, на Эваллё, которого и самого защищать нужно.       Ли сконфуженно подчинился Эваллё, вставая, и глубоко вдохнул холодный плотный воздух, готовясь к речи. Но вместо этого он выдохнул потрескивающим голосом:       — Я сам всё решу, хватит меня спасать.       — Я тебя не спасаю, а просто помогаю, — Эваллё обнял его и резко повернулся спиной к улице. — Это нормальное желание — помогать своей паре, не думаешь?       Паули прикусил губу и, вздрогнув от громкого хлопка, почувствовал, как зубы вошли в собственное мягкое мясо. В чистом воздухе быстро распространился запах крови. Густой. Он пытался вдохнуть, но задыхался, в груди жгло от невахватки кислорода.       Ли зашарил руками по спине мужчины, пока не прикоснулся к мокрому горячему пятну. Сознание отказывалось что-либо понимать или анализировать. Он силился, напрягался, но не мог добавить одно ко второму. Липкое тепло обволокло всю его ладонь.       — Что это? — едва слышно прошептал Паули в ужасе, посмотрев на свои пальцы. Эваллё опёрся о машину рукой, второй продолжая придерживать его талию.       Ещё недавно пустую улицу заполнили звуки: скрипы шин, сигналы автомобилей, хаотичные крики и фарш из многоголосых переговоров. Всё вокруг дрожало, как при землетрясении, но Паули ничего не видел. Не мог за Эваллё, что закрыл его собой.       — Пойдёшь со мной на свидание? — как ни в чём не бывало спросил Эваллё, поглаживая его бок своей невозможно большой ладонью.       — Что?.. — Паули ошалело забегал глазами по бледно-жёлтому лицу над своим. Ярвинен улыбался, из-за чего Ли растерянно скользил взглядом то по мужчине, то по своей руке, которой угодил в кровь. Словно вовсе не его подстрелили и сейчас самое время и место пригласить его куда-нибудь. Ужасно неправильная ситуация.       — Свидание, — терпеливо повторил Эваллё, сильнее прижав его к машине. Трудно было стоять с огнестрельным ранением и всё равно ворковать. — В какой-нибудь ресторан, хочешь?       — Ты готовишь вкуснее, — Паули откинул голову назад, на металл, и зажмурился. Адреналин рассосался, из-за эмоционального отката хотелось плакать и смеяться одновременно. Но больше всего хотелось потерять сознание. Колени подкашивались.       — По моим подсчётам, это вторая твоя похвала, — с усмешкой в голосе прошептал Эваллё, прижавшись щекой к его виску. — Глядишь, целую коллекцию насобираю когда-нибудь.       Истекая кровью, Ярвинен держался до последнего, пытался болтать с ним (пускай Ли не то, что не отвечал, ни на что не реагировал), и потерял сознание когда рядом уже была «скорая». Паули казалось, что он смотрел на всё со стороны: взъерошенный Аарон, размытые лица парамедиков, ощупываюших его на предмет травм из-за крови на руках и лице, мелькающие прямо перед глазами лучи медицинских фонариков.       Ли тоже затолкали в карету, без особых жеманных нежностей. Внутри был круглолицый недовольный парамедик с такими же красными щеками, как его униформа; был Рон, что прижимал его к себе, говорил что-то непонятное на вымершем до начала времен языке и пах больницей, морозом и одеколоном. Того, кто был нужен внутри не было. Паули ткнулся носом в чужую широкую грудь, закрыв глаза, и успел подумать только о том, что Эваллё никогда не пользовался духами, но от него всегда пахло по-разному замечательно. Всегда, до сегодняшнего дня, потому что Паули ненавидел железо.       Потом он очнулся в палате, поломанный и потрёпанный, будто за ночь его разобрали и собрали обратно, но уже не так, как было. Ощущение, что его стукнули по голове чем-то тяжёлым осталось. Осталась жажда, боль в шее, отёк на лице.       Прижав ко лбу ладонь, Паули принял сидячее положение и осмотрел себя. Больничная зелёная рубашка, капельница и ошейник из бинтов выглядели как-то совсем грустно. Закладывались мысли чтобы всё с себя содрать, но он решил повременить с этим.       Нащупав протез на тумбочке, он скинул ноги на пол и встал, ухватившись за ножку капельницы. Не успел он толком сгруппироваться, чтобы сделать шаг к двери, как та распахнулась, впуская внутрь Рона. Мужчина нахмурился, смотря на него откуда-то из глубины своих синяков вокруг глаз. Паули оскалился, обнажая зубы; захотелось направить куда-нибудь свой гнев, хоть топнуть ногой.       — Как Эваллё? Где он?       — В палате интенсивной терапии, бодрый, как огурчик, — Рон вошёл внутрь и, взяв его за плечи, усадил на койку. — Ему сделали переливание крови и заштопали. Он давно пришёл в себя и требовал пустить его к тебе.       — Какого дьявола ты сказал ему забрать меня? Ты должен был его защитить! Это твоя работа!       — Господи, — со смехом сказал мужчина, сев с ним рядом и обняв за плечи. — Он с меня не слез, пока я не пообещал ему организовать с тобой встречу когда всё разрешится. Но я подумал, что он единственный, кому можно доверить твою безопасность, и, видишь, не прогадал, — Аарон довольно улыбнулся в бороду, но тяжко вздохнул, увидев недовольный взгляд Паули. — Я не мог ручаться за то, кто из наших, кто из ваших, потому охрана поредела. Единственный, кто мог тебя защитить — Эваллё. Если бы что-то случилось и с тобой тоже, я бы себе не простил, и положиться мог только на него.       — Это твоя работа, — повторил Ли, скрестив руки на груди. Игла в изгибе локтя дискомфортно двинулась. — Он ведь тебе не нравится.       — Я видел, что ему можно доверять. Ты ведь доверял. Нравиться при этом мне он вовсе не обязан. Мне и Уско не по душе до сих пор. Понимаешь, о чём я?       О том, что Аарон привязан к образу счастливой пары, состоящей из его лучшего друга Реко и невинного глазастого мальчика Паули, который быстро влюблял всех в свой лёгкий образ. Это Ли прекрасно понимал.       — Но он действительно защищал тебя, поэтому заслужил сто очков моего доверия, — мужчина взъерошил его волосы на удивление лёгким движением и встал. — Он спрашивал о тебе. Что мне ему сказать?       — Что я в порядке и пока не хочу его видеть, — подавлено отозвался Паули. — Что с близнецами?       Тату пришёл через час, после положенных процедур, вроде выкачивания крови и вкачивания на её место какой-то желтоватой жидкости. Ли напрягся, ожидая какого-нибудь эмоционального всплеска, присущего темпераменту младшего из близнецов, но ничего не произошло. Если смотришь на кастрюльку, вода в ней никогда не закипит. Макиярви молча подтянул к койке стул, и уселся на него, скрестив пальцы на колене. Все его костяшки оказались сбитыми; под рукава пиджака уходило множество царапин и порезов — ползущие друг за другом красные ящерицы.       — С чего начать? — спросил мужчина, качнув головой. Тщательно причёсанные волосы нефтяной волной упали на его лоб. — Мы улетаем через несколько часов, уже купили билеты.       — Даже не хочу знать куда, — отмахнулся Паули.       — Я и не собирался делиться подробностями, — Тату усмехнулся. — Слушай, я по-прежнему тебя ненавижу, и хотя трахать тебя — не входило в список моих обязательных дел, извиняться за это я не буду.       — А я тебя не собираюсь благодарить за то, что вчера спас мне жизнь.       — Я спасал не тебя, себя и Аато. Если бы он тебя убил, нас бы разорвали свои же немедленно. А сейчас нас хотят четвертовать русские за то, что наши соглашения не состоялись. Тебя, кстати, тоже, просто поменьше, — он хмыкнул, пригладив волосы ладонью назад. — У нас есть доля акций, этого мало, но я договорился о том, чтобы Ямаляйнен купил их. На первое время этих денег хватит, дальше я как-нибудь разберусь.       — Аато так просто согласился улететь и прекратить борьбу за трон? Не верю.       Тату чуть прищурился, смотря на него из-под лба. Двинув уголками рта вниз, он сразу стал выглядеть расстроенно. Пытаясь это скрыть, он потёр лицо ладонями, будто от этого эмоции размазались бы.       Упёршись локтями в колени, он наконец ответил:       — Он и не соглашался. Ты ведь заметил, в каком он состоянии.       — Он подсел на наркотики?       — Наркотики? — удивлённо переспросил Тату. — Нет, у него снесло крышу. Он всегда был предрасположен к психозу, и это не первый и не второй раз, как он подвергается его обострению. Это началось ещё когда мы учились в университете и происходит всякий раз, когда его желания оказываются под угрозой. Например, когда ты остался жив и Реко узнал о нашей... его причастности к покушению.       — Его? Хочешь сказать, ты не приложил к этому своих усилий? — Паули поднял свой протез для наглядности. Он даже не злился, он вообще мало что понимал, но решил воспринимать происходящее через призму, будто всё это случилось не с ним.       — Я просто люблю Аато, мне всегда была безразлична компания, наркоторговля, власть. Даже ты, пока он не захотел тебя после твоего возвращения. Но он желал всё это, ему нравились взрослые игры. Я делал всё для того, чтобы он был счастлив. Неважно что для этого было необходимо, даже если это убийство, — Тату выдохнул, взглянув на наручные часы. — В целом, выходит, больше мы не претендуем ни на какое имущество. Квартиру в другой стране я купил давно, как и нашёл для Аато клинику. Собраны все необходимые документы, мы сменили имена и биографии. Русские, знаешь, весьма злопамятны. Вряд ли мы ещё когда-нибудь увидимся. Я получил то, что хотел.       — Так ты знал, что так будет?       Тату на секунду замер, вставая со стула, и усмехнулся. Когда он вышел, Паули завернулся в больничное одеяло и закрыл глаза.       Конечно, знал. Купить квартиру, найти клинику, подготовить документы — это не выглядит как оперативный побег, это план, и делалось всё это не один день. Зачем человеку, что пытается заполучить себе всю страну план побега? Тату не просто рассчитывал, что всё закончится так, он в этом был уверен. Не скрываться во время переговоров с русскими — тоже деталь, которую он сделал нарочно. Тату действительно не хотел власти, он хотел только своего брата. И действительно получил его со всеми потрохами. Теперь уж наверняка.       Он всё просчитал. Оказался таки и хитрее, и умнее своего близнеца. Даже ни разу не соврал ни им, ни самому себе.       Паули повернулся на живот, собираясь поспать, пока в него ещё вливают чудо-лекарства, из-за которых он не видит снов, но дверь снова открылась.       — Ты не спишь, — сразу решила Ханни, приземлившись на койку. Паули замычал. — Как себя чувствуешь?       — Из-за меня твоего отца подстрелили, а ты волнуешься обо мне?       — А о ком мне волноваться? О папе? Он уже разнёс пол палаты и треть больничного персонала из-за того, что его не пускают к тебе, а раз у него есть на это силы, то он в полном порядке.       — Как-то нерационально для человека, вроде Эваллё.       — Он очень переживает о том, как ты, — девушка положила руку на его плечо поверх одеяла. — Тот мужчина, Аарон кажется, передал, что ты не хочешь его видеть. Почему?       — Потому что это опасно, — Паули вздохнул. — Я решил, что нам не стоит видеться. Возле меня сейчас происходят ужасные вещи, я не могу рисковать вами. Я хочу с ним увидеться хотя бы сейчас, но я знаю, что на одно моё веское «нет», он найдёт тысячу маленьких «да». Не хочу, чтобы он меня переубеждал.       — Ты занимаешься самоедством, — засопела девушка. — Стал большой шишкой, и мы тебе больше не нужны, да?       — Я люблю Эваллё, — Паули открыл глаза и увидел ямочки на щеках девушки. Такие знакомые, что его губы тоже двинулись в улыбке. — Но именно поэтому не могу быть с ним.       — Ты ещё плохо его знаешь, — выдохнула Ханну, пожав плечами. — Расставания он не любит.       — У него и выбора нет, его ко мне не подпустят.       Девушка рассмеялась и помахала ему на прощание.       Это, видимо, значило, что Ярвинен всё равно. Обоим.