Вагнер: теракт 11 сентября

      В тот год на юге Сибири выдалась на удивление тёплая осень. Летняя засуха сошла уже к концу августа, а ближе к середине сентября все жители поменяли слишком короткие шорты и майки на лёгкие осенне-весенние ветровки. Среди этих расстёгнутых и повязанных на пояс курток, среди худеньких ножек, выглядывающих из-под юбок, шёл высокий худой мужчина неопределённого возраста. Его гладковыбритые щёки сильно впали, высокий лоб выдавался вперёд, а острый направленный вниз и будто натянутый на тетиве-улыбке подбородок, был готов в любой момент «выстрелить» и ударить куда-то вниз, под ноги мужчине. И, пожалуй, когда этот человек внезапно открывал рот, чтобы что-то сказать, так оно и казалось.       Выглядел он сильно худым и угловатым, но бодрая, пружинистая походка, густые чёрные брови, порой живущие от него отдельной жизнью, не давали возможности подумать, что у этого человека какие-то проблемы с пищеварением. Мужчину того звали Михаил Филиппович Вагнер, ранее его звали Майкл. До этого он был Мишель. А как звали ещё раньше — он и сам уже не помнил.       Об этом человеке и пойдёт наша история, точнее не о нём, а о деяниях рук его. Но для ленивых или для тех, кто просто не располагает свободным временем (ну да, конечно), я предлагаю сразу вывести мораль из всего ниже прочитанного: один человек — слабый или сильный — способен сделать гораздо больше, чем он сам думает.       Михаил Вагнер поправил ворот своего пиджака и одним резким движением толкнул тяжёлую дубовую дверь университета, вошёл внутрь. Коридоры альма-матер пустовали, по широкому холлу старого бетонного здания гулял сквозняк, но, кажется, только Вагнера он не хотел тревожить. Мужчина, не останавливаясь, повернулся к двери и вошёл в аудиторию, он не окинул и самым незначительным взглядом студентов, сидящих на своих местах, просто прошёл к своему столу, поставил на него портфель, снял пиджак, небрежно бросил его на спинку стула и уселся на крышку своего стола.       — Сегодняшняя тема: «Пирамида Роберта Дилтса», — произнес он так громко, что эхо его голоса, казалось, разлетелось под самый потолок аудитории и ударилось там о стены, разлетаясь на множество отзвуков и шёпотов, — пирамида Дилтса — это инструмент решения логических уравнений, широко используются в психологии и философии. Идея пирамиды заключается в многоуровневых вопросах, отвечая на каждый поэтапно, вы устраиваете эту самую пирамиду и можете получить ответы на извечные и уже, пожалуй, изжившие себя вопросы: «Кто я?», «В чём смысл жизни?» и так далее. Сейчас вы только на первом курсе, но каждый из вас, наверняка, уже задавался такими вопросами, — мужчина подошёл к доске и, взяв мел, нарисовал большой треугольник, а затем разделил его горизонтальными линиями на несколько этажей, — это основа, на ней и держится всё ваше самопознание, — указал он на нижнюю полосу, — Дилтс называет этот ярус окружение. Чтобы преодолеть его, вам нужно ответить на вопросы: «Кто я?» и «Куда хочу попасть?» Записывайте. Следующий этап: поведение. Ваши вопросы на этом этапе: «Что я делаю?» и «Что делать дальше?». Третья ступень — компетенция: «Что я могу?», «Какие возможности у меня есть?». Дальше — ценности: «Что для меня важно?». Шестой этап — идентичность: «Кто я?». И последняя, — он указал на вершину пирамиды, — миссия: «Ради чего?». Осознание «верхних» вопросов невозможно без ответов на «нижние». Сейчас я хочу, чтобы вы взяли с моего стола по листку и написали ответы на эти вопросы. Не ищите в своей голове какие-то глубокие философско-личностные ответы. Напишите про деньги или недвижимость, если хотите. Главное — сделайте это настолько искренне, насколько возможно. Не забудьте подписать работы.       — Разве Вы не должны сказать, что мы можем остаться инкогнито? — поинтересовалась миниатюрная брюнетка со второго ряда, поджимая губы в трубочку.       — Я — преподаватель психологии, а не ваш личный психолог, Киреева. Я хочу знать точно, что за люди собрались в этой группе. Пишите.       Студенты встали и по одному разобрали кипу листов, лежащих на столе. Вагнер внимательно всматривался в лицо каждого, кто подходил. Пока он не мог точно сказать, кто именно из них нуждается в нём, и нуждается ли кто-то вообще.       — Кто закончит, кладёт лист мне на стол и может идти, заданием на завтра будет приготовить доклад на тему психических расстройств на примере конкретного исторического события, спрошу выборочно, — преподаватель отвернулся к окну и просидел так неподвижно, погружённый в собственные раздумья до самого конца пары.       Постепенно студенты один за другим начали вставать, складывать бумагу на краю стола и покидать аудиторию, кто-то делал это как можно скорее, кто-то намеренно задерживался и уходил в числе последних, в надежде выслужиться. Но это было гиблым делом, Вагнер не шелохнулся с места, даже не повёл взглядом, не говоря уже о том, чтобы кого-то выделить из подходящих к нему. Он знал, что вешать ярлыки начнёт позже, когда познакомится с работами своих новых подопечных.       ****       — Странный тип, — заправив за ухо каштановую прядь, выдала молодая девушка.       — А мне он понравился, интересный мужчина, — со смешком сказала другая.       — Да не, такие по любому будут валить на экзамене, — сморщил лицо высокий крупный парень, девушки закатили глаза, как будто он — первокурсник — мог хоть что-то знать о предстоящих экзаменах.       — Я пошёл домой, — сказал один из компании и двинулся в сторону метро.       — Пока, Тим, — забывшись, произнес крупный парень и компания продолжила идти по своему маршруту. Они были еще только первокурсниками в самом начале учебы. На дворе было седьмое сентября две тысячи двадцатого года.       Парень, отделившийся от компании, был восемнадцатилетний Тимофей Лисовский. Он не главный герой этой истории (вернее не самый главный), но достойный того, чтобы я вам немного рассказал о нём. Лисовский, сколько себя знал, был не самым простым человеком, но несмотря на сложности характера люди тянулись к нему. Его отец владел средним бизнесом — сетью ресторанов мультикультурной кухни, бизнес шёл успешно и никаких дальнейших проблем с финансами в жизни Лисовского не предвиделось. Но помимо денег, как и у всех людей, Тимофей имел другие проблемы. Для него — самой большой — был вечный конфликт с отцом. Дмитрий Лисовский (именно так звали отца) в молодости был до беспамятства влюблён в свою жену, он мог бы быть хорошим родителем, если бы восемнадцать лет назад Лисовская не умерла при родах. Тиму казалось, что отец винит в этом его, а сам Лисовский никак не пытался опровергнуть догадки сына. Поэтому сколько себя Тимофей помнил, они никогда не были с родителем в хороших отношениях. О матери Тим знал только дату ее смерти, полностью совпадавшую с его днем рождением — тринадцатое сентября. Каждая попытка узнать у отца подробности, только сильнее накаляла и так не простые отношения между ребёнком и родителем, поэтому, немного повзрослев, Тим прекратил спрашивать. Тем не менее ещё кое-что Тимофей знал от старых друзей отца: Лисовский до смерти жены и после — это были два абсолютно разных человека.       Тим поднялся на лифте до своего этажа, открыл дверь и первым делом глянул на чёрные туфли, стоящие около двери. Парень напряженно стиснул зубы и прошёл внутрь, за обеденным столом с ноутбуком в костюме, только с работы, сидел отец.       — Ты сегодня рано, — словно в никуда сказал он.       — Препод отпустил, — так же в никуда ответил Тим и подошёл к плите, глянул на сковородку, поднял крышку и внимательно посмотрел на пасту, — Юля опять была?       — Не была, а всё еще здесь, — послышался женский голос. Из ванны в резиновых перчатках вышла симпатичная женщина тридцати пяти лет, с тёмными распущенными волосами по плечо. Она была одета в синие джинсы и рубашку поло, — в холодильнике ещё суп есть.       — Прямо как в школе, первое, второе, а где…? — начал парень.       — Без компота обойдёшься, — с напускной строгостью сказала женщина. Юля была подчинённой старшего Лисовского, изначально она начинала, как администратор в одном из самых убыточных ресторанов сети, но со временем поднялась до заместителя Дмитрия и подняла тот стремящийся к закрытию ресторан. Это было не так очевидно, как можно подумать, Юля, казалось, должна была поработать на должности администратора пару лет, а после уйти в декрет и более не появляться, а если вдруг и появится, то не выделяться. Но женщина, на удивление никуда не собиралась, сначала она подняла заведение в котором работала, после её назначили директором группы ресторанов, расположенных в округе, а после Лисовский назначил её замом. Юля была бойкой, решительной и в меру наглой женщиной, в помыслах своих она была проста и явна, поэтому ни для кого не было секретом, что ей нравился Дмитрий. Об этом знали все, начиная от уборщиц в самом дальнем ресторане и заканчивая Тимофеем. Последние пять лет, что Юля проработала на Лисовского, она активно принимала участие в его жизни, причём ворвалась она в неё довольно резко, просто в какой-то момент поняла, что в его жизни не хватает женской руки, начала приходить к нему домой, убиралась, готовила, помогала Тиму со школой, даже пару раз была на родительских собраниях, и совсем не ждала приглашения для своих действий. Старший Лисовский же на всё это особо не отвечал, он старательно пытался проводить между ним и Юлей черту первое время, но в итоге сдался под напором женщины и просто смирился с её периодическим появлением в их с Тимом жизни.       Тимофей наложил себе пасты, сделал чай и ушёл в свою комнату. Оттуда он слышал, как Юля допытывалась, поссорились ли они опять или нет. Для неё, взращённой в хорошей семье, где царила любовь и взаимопонимание, такая холодность между родителем и ребёнком была дикостью, и даже спустя несколько лет общения с ними она не научилась принимать её как данность, удивляясь каждый раз.       Женщина посидела ещё около двух часов, что-то убрала, а после ушла. Тимофей к тому времени уже доел и делал реферат для нового эпатажного препода. Он отвлёкся когда за Юлей хлопнула дверь, посмотрев на пустую тарелку из-под пасты, парень вздохнул. Надо было выйти и помыть пока она было дома, делать это сейчас и оставаться с отцом один на один совершенно не хотелось. Но выбора как такового не было, он взял посуду и вышел. Старший Лисовский всё так же сидел за столом с компьютером, он не обратил внимание на сына, но когда Тим только начал мыть посуду обратился к нему не отрывая глаз от экрана:       — Как дела в универе?       — А как они могут быть, если я только неделю учусь? — равнодушно, даже без язвительности, спросил парень.       — В эти выходные приедет мой друг с семьёй из Америки.       — Они говорят по-русски?       — Он — не хуже тебя. Он вырос со мной в одном дворе.       — Ясно.       — Веди себя прилично, пока они будут у нас, у него дочь твоего возраста, подружись с ней.       — Ты меня решил для бизнеса использовать? — наконец повернулся к родителю Тим, но отец не оторвал взгляд от монитора.       — Просто подружись. Я беспокоюсь. Ты всё время один.       — Конечно, беспокоишься, — горько усмехнулся парень, — у меня есть друзья и не надо мне никого подсовывать. Лучше бы своей личной жизнью занялся, чем мою устраивать, — вспомнил Тим Юлю.       — Ты поговори ещё со мной, — стараясь говорить жёстко, но совсем без той родительской строгости с которой надо было, сказал Дмитрий Лисовский, впервые посмотрев на сына.       Тим ничего не ответил, поставил чистую тарелку и стакан в шкаф и ушёл с испорченным настроением, раздражало даже не старание отца контролировать, а равнодушие с которым он это делал, он, сколько Тимофей помнил, никогда не проявлял реального интереса к жизни сына, все его поступки всегда были больше показательные, чем искренние. Каждый раз, давая совет завести друга, спрашивая как дела в институте или приходя на утренник к сыну он словно говорил: «Смотри, мне может и наплевать на тебя, но сделаю все те пункты, что должен делать хороший отец. Правда не жди, что это будет искренне.»       Сын зашёл в свою комнату и обратно сел за компьютер. Он продолжил читать статью:       — «Атаки одиннадцатого сентября согласуются с общей миссией «Аль-Каиды», провозглашённой в ветве «Джихад против евреев и крестоносцев»…Боже, какой фигней я занимаюсь, это даже не по моей специальности, — вздохнул Тим, — не дай бог мне этот придурок Вагнер не поставит сто баллов, — вернулся он к написанию работы.       Под окном многоэтажки приличного района ходила маленькая толстая женщина за пятьдесят с карманной собачкой на поводке.       — Людвиг! Людвиг! — всё время окликала она его, когда он начинал идти не туда куда планировала дама, в очередной раз засмотревшись на собаку она подняла глаза и отпрыгнула от удивления, тряхнув всеми своими килограммами. На детской площадке стоял высокий тёмный силуэт, освещаемый только не до конца полной луной.        — Уах! — вскрикнула женщина от испуга, её собака тявкнула, — чего же так пугать-то! — воскликнула она ещё более пискляво, чем её собака.       Высокий силуэт, смотревший куда-то в верхнюю даль, медленно повернул к ней голову, зелёные кошачьи глаза мужчины блеснули двумя кислотными искрами в темноте и тут же погасли.       — А вы чего это тут делаете?! — тут же включила режим активной гражданки женщина.       — А что вы тут делаете? — почти промурчал Вагнер.       — Я! — возмущенно вздохнула она, — да я между прочим живу в этом самом доме! — ткнула она пальцем в здание на которое смотрел мужчина, — я здесь с основания дома! И тебя среди жильцов не помню! Наркоман небось?!       — Ага, проститутка, — смотря на абсолютную концентрацию глупости и непросвещённости, равнодушно сказал Вагнер.       — Здесь между прочим дети днём гуляют! А вы тут свои бутылки раскидываете! Да я на тебя участкового натравлю…! Да прямо сейчас позвоню, он мне номер то свой оставил… — начала она тянуться к своему телефону в маленькой сумочке.       — Вы, кажется, со своей собачкой гуляли, — приподнял брови мужчина, но выражение лица его совершенно не изменилось. Женщина подняла голову, чтобы что-то сказать, но только встретившись взглядом с ним, замолкла, не в силах открыть рот, — ну так гуляйте, Людвиг, по-моему, хочет домой, — чуть приподнял он уголки губ и перевел взгляд с неё на собаку, что стояла поодаль.       Женщина повернула голову и увидела трясущуюся, словно заводная игрушка, собачку, которая без конца перепрыгивала от напряжения с лапы на лапу, пятилась назад на натянутом поводке, но боялась повернуться и оторвать взгляд от Вагнера, как грызун боится отвернуться и побежать от кобры, чтобы не получить удар в спину. Женщина, словно переняв настроение собаки, начала заикаться и сама попятилась назад.       — С-сейчас я тебя отпущу, но ещё раз увижу, п-позвоню Пете Участковому, так и знай! — последние слова она кричала, спешно убегая от мужчины.       Вагнер опустил плечи, повернулся обратно к зданию на которое ранее смотрел и нашёл на седьмом этаже тёмный силуэт за компьютером в окне.       — Ты получишь свои сто баллов, — улыбнулся мужчина и пошёл дальше.       ****       На следующий день Тим проспал первую пару, пришёл ко второй, проспал её уже в аудитории, неплохо показал себя на паре по истории и сцепился с кем-то в коридоре, но не стал затевать драку. Всю четвертую пару Тимофей слушал, как другие представляли перед всей группой и Вагнером свои рефераты, преподаватель выглядел заинтересованным, но отчего-то совсем ни как не проявлял эту заинтересованность в вопросах или уточнениях. Он опросил пять человек в конце пары и на этом закончил. Лисовский с явным раздражением из-за потерянного времени собирал вещи, у него было слабое желание подойти и самому предложить продемонстрировать свою работу, но желание покрасоваться было меньше, чем желание скорее уйти из университета, поэтому он прошёл мимо препода. Уже почти в дверях его окликнул низкий голос.       — Лисовский, можно вас на пару минут.       Тим повернулся и с сомнениями подошёл к Вагнеру. Аудитория опустела, оставались только преподаватель и ученик.       — Что вы хотели?       — Мне показалось, вы хотели тоже показать свою работу, — проницательно сказал мужчина.       — Да… — скрывая удивление, как он догадался, кивнул Тим и начал доставать из сумки свежераспечатанные листы, — вот, — протянул он их. Преподаватель взял реферат и глянул на первый абзац.       — Одиннадцатое сентября? — приподнял он брови и глянул на парня, — вы это к годовщине той трагедии сделали?       — Нет. Просто подумал, что это интересно.       — Это действительно интересно. Какие ресурсы использовали для написания реферата?       — Интеренет.       — Википедия, я полагаю, — беззвучно усмехнулся мужчина и встретился с напряжённым взглядом парня, — первый абзац оттуда, — пояснил он.       — Ну, я же всё-таки использовал интернет, не из головы же это всё брать, верно? — отводя взгляд, сказал Тим.       — Да, а второй абзац из «Альманаха Фермера», — согласно кивнул Вагнер и начал листать работу, он быстро просмотрел весь реферат и вновь поднял глаза на Лисовского, — ни одного своего слова не написали? Только копировали и вставляли? — парень ничего не ответил, — грустно, что вы взяли такую интересную тему и сделали такой посредственный реферат. Видимо, вам не хватает опыта и знаний в этой сфере. Ну ничего, вы еще молодой у вас будет шанс это исправить, в следующий раз будьте внимательны, то что вы посредственно накопировали из интернета, людям в 2001 году стоило жизни. Идите. — холодно бросил он последнее слово.       — А оценка? — пристыжено спросил парень, не поднимая глаз на преподавателя.       — Перепишите и принесете к следующей паре новую работу. Тогда поговорим об оценке.       Парень угукнул и пошел к выходу.       — А реферат, Лисовский? Не заберёте?       — Выбросите, — бросил парень и вышел.       — А он бы тебе пригодился.       Тимофей шёл по коридору с затмевающим чувством злобы, он знал, что был неправ, но в силу возраста и не прошедшего чувства бунтующего подростка злился на преподавателя и на себя. В голове он прокручивал разговор с Вагнером, придумывал новые ответы, иногда просто обливал его оскорблениями, он повторял это так часто, что слова уже перерастали в один общий гул. А нет, погодите, это гудит в голове, перед глазами запрыгали чёрные пятна, одно за другим, всё крупнее и крупнее… ноги подкосились, он выскочил из здания университета и окончательно прекратив что-то разбирать из-за черных пятен, потерял сознание.