Ошибка

Он вздохнул и нажал на кнопку звонка. За дверью послышался шум, невнятный звук голоса, приглушённые шаги. Тихие щёлчки замка, звякнувшая цепочка — и из распахнувшейся двери выглянула невысокая японка лет тридцати-сорока. — Доброе утро, — она поприветствовала незнакомца на пороге с лёгким удивлением, — Я могу вам чем-то помочь? Реборн кашлянул, прочищая горло. — Доброе утро. Я репетитор, вы звонили мне пару часов назад. — А, репетитор! Вы оперативно работаете. — Не люблю терять время, — пожал плечами Реборн, — Меня зовут Реборн Соле, я итальянец, перебрался в Японию несколько лет назад, помогаю клиентам подтянуть иностранные языки, гуманитарные и технические науки, физическую культуру. — А вы очень разносторонняя личность, господин Реборн! Я — Савада Нана, рада знакомству. А репетитор нужен моему сыну, Тсунаёши. В последнее время он совсем отбился от рук! Оценки за тесты меньше двадцати баллов, он скатился почти на последнее место в рейтинге, прогуливает уроки и постоянно приходит побитый! Я уже и не знаю, что с ним делать… Был бы дома его отец… — Да, запущенный случай… — хмыкнул Реборн, увидев предмет материнских жалоб. Мальчишка, показавшийся на лестнице со второго этажа оказался тем еще образцом неряшливости: мятая рубашка с растянутой школьной жилеткой, потрёпанные штаны непонятного цвета, торчащие во все стороны волосы, желтеющая большущим синяком скула и обмотанное бинтом запястье. — Тсу-кун, доброе утро! Милый, познакомься, это Реборн-сан, твой репетитор. — Здрастье, — буркнул мальчик, спускаясь вниз. Правую ногу он слегка подволакивал, прихрамывая. — Мам. Не надо было… — Прости, милый, но, всё-таки, надо. Ты уже совсем на себя не похож, — серьёзно покачала головой Нана. Тсунаёши насмешливо фыркнул и пошёл к выходу, игнорируя репетитора. — Тсу-кун, завтракать не будешь? — Не хочется. — Тогда возьми хотя бы обед! — Нана суетливо метнулась на кухню за упакованной коробочкой бенто. — Спасибо, я пошёл. Тсунаёши запихнул в школьную сумку обед, натянул на ноги потрёпанные и измочаленные серые кроссовки, бывшие когда-то белыми и вышел на улицу, хлопнув дверью. Нана печально вздохнула. — Простите его, но это максимум его вежливости и участия. В детстве он был добрым и жизнерадостным мальчиком, но несколько лет с Емитсу не слишком пошли ему на пользу. Оно и понятно, муж-то наверняка был занят, а Тсу-кун предоставлен самому себе… — Так он какое-то время жил с вашим мужем? — Реборну это уже не нравилось. Об этом ему никто не говорил. — Да, где-то в Европе… — Нана задумчиво пригладила выбившиеся из небрежного хвостика волосы, — Это изначально должен был быть небольшой отдых на каникулах, но у Емитсу начались загруженные дни, а отправлять сына домой одного… Поэтому Тсу-кун жил там. Ходил там в школу, но, видимо из-за этого у него и появились проблемы с учёбой. — Что ж, понятно. Ситуация сложная, но исправимая, — Реборн уверенно кивнул. Кавалонне он выучил, выучит и этого, — Приложу все усилия, Нана-сан. — Позаботьтесь о моём сыне, — Нана кивнула в ответ, расцветая доброй и благодарной улыбкой.

Позаботьтесь о моём сыне — позаботьтесь о моём сыне — позаботьтесь о моём сыне — звенело у него в ушах, пока он на негнущихся ногах плёлся в сторону лежащего на земле подростка.

Всё шло по плану — по крайней мере он так думал — когда он распрощался с Наной и якобы вышел погулять, а на самом деле хотел догнать мальчишку, чтобы поговорить с ним. Мальчишка говорить не хотел. На то, что, по идее, должно было его заинтересовать — сила, тайны, адреналин, новые связи, новое будущее — он лишь закатил глаза. Когда Реборн заговорил о мафии, Тсуна хмыкнул и негромко, но решительно обронил, что мафия ему нахрен не сдалась. Реборн промолчал. Где твой тихий и вежливый мальчик, что и мухи не обидит, а, Емитсу? Мимо них прошла девушка в той же форме, что и у Тсуны. — Утречка, Савада-кун! — И тебе того же, Сасагава, — мрачно кивнул Тсуна. — А она милая, да? — словно невзначай поинтересовался Реборн. — Возможно, — буркнул парень. — Небось, самая популярная девчонка, а ты боишься ей признаться. Угадал? — Неа. — Да брось, в твоём возрасте дети только об этом и думают. Я помогу тебе… Тсунаёши нахмурился, оборачиваясь. И чего этот надоеда прилип? — Какого чёрта вам… — его недовольство прервала пуля. Небольшая, с зеленоватым отливом, ярко блеснувшая в утренних солнечных лучах. Не спасло ни чудо, ни вбиваемые отцом навыки. И падая от сильного толчка назад, Тсуна, словно в замедленной съёмке, вяло удивился такой внезапности, послал к чёрту отца и его уроки, мысленно извинился перед мамой и удовлетворённо — в последний раз — выдохнул. Теперь, наконец-то, всё. Безвольное тело с глухим стуком упало на асфальт, словно кукла-марионетка с подрезанными ниточками. На губах застыла слабая улыбка. В стекленеющих глазах, в самой глубине зрачка, на остаточных рефлексах тела от яркого света, сжавшегося до маленькой точки, отразился кусочек ярко-голубого неба. В самом центре лба чернела аккуратная дыра с обожжённым краями. Савада Тсунаёши, измученный и уставший ребёнок, уснул навеки спокойным сном. Реборн наблюдал за падающим подростком с интересом и нетерпением. Через несколько секунд должно зажечься пламя. Три, два, один… И ничего не происходило. Безжалостно тикала секундная стрелка наручных часов, отсчитывая пятую секунду, восьмую, десятую, пятнадцатую, двадцатую… Мальчик не шевелился. Реборна пробрал лёгкий озноб и беспокойство. Почему пуля так медленно действует? Умники херовы из научного отдела! Где их гарантированное качество и моментальное воздействие? Мальчик не шевелился. Он же не мог… Реборн сглотнул. Из памяти всплыло объяснение учёных, рассказывающих о природе действия пули. Если у человека есть сожаления, если он не успел что-то сделать, то пуля не причинит ему ни малейшего вреда и заставит пробудиться пламя посмертной воли. Исключением являются лишь люди, не обладающие пламенем. Пламенем Тсунаёши обладал стопроцентно. Сожаления… Да бред это! У всех бывают сожаления! Несданное домашнее задание, невысказанные слова, компьютерная игра, которую долго ждал, желание отомстить обидчикам, стремление к светлому будущему… Позаботьтесь о моём сыне… Чёрт! Реборн шагнул вперёд и замер. Он осознал, что боится. Боится подходить ближе, впервые за всю свою жизнь, боится увидеть, убедиться, что он… Своими собственными руками… Убил. Убил наследника Вонголы. Убил мальчишку, о котором ещё меньше часа назад обещал его матери позаботиться. Убил Саваду Тсунаёши. Шаг. Ещё шаг. Между ними меньше пятидесяти метров, но он идёт так долго. Часы неумолимо отмерили минуту. Подошёл. Наклонился, пытаясь нащупать пульс. В ушах громко стучало собственное сердцебиение, но под кончиками пальцев были лишь безмолвная тишина и ещё тёплая кожа. Тсунаёши Савада, вопреки мнению Реборна, не сожалел ни о чём. Он устал, хотел лишь лечь и заснуть — пуля ему в этом помогла. А Реборн остался стоять, в немом изумлении и ужасе над его мёртвым телом. Он вызывает полицию и… сбегает. Впервые в жизни он бежит, скрывается, меняет документы, имена, лица, страны. Впервые что-то внутри него орёт, кричит, ноет, режет-разрывает-разгрызает, убивает изнутри. Впервые его гложет поглощающее чувство вины. И дело даже не в Ноно и его внешнем советнике, дело не в чёртовой Вонголе, оставшейся без кровных наследников. Дело в грустной улыбке на лице мертвого мальчика и в затаённой тоске в глубине глаз его матери.