Бункер

Дорога домой выдалась долгой и непростой. Весь путь парней не покидала тревога, а внутренности буквально распирало от противоречивых чувств: счастья от предстоящей встречи с семьями и затаённой грусти от расставания с Итаном. Он не выходил из головы ни у Питера, ни у Колина, заставляя сомневаться — а правильный ли они сделали выбор? Правда, говорить об этом вслух никто не решался, только изредка, глядя друг другу в глаза, оба понимали, о чём думают и о ком тоскуют. «Большой мир», в который они так стремились вернуться, встретил их не то чтобы враждебно, скорее, отстранённо и тихо. За время их отсутствия многое изменилось: появились новые порядки, привычки, правила. Поэтому друзьям пришлось заново привыкать даже к самым простым вещам, а некоторым и вовсе учиться: экономить всё — от воды до газа, стоять в очередях за талонами на еду и лекарства, а на медицинское обследование записываться на год вперёд, не говоря уже о невозможности дождаться скорую. Особенно долго пришлось привыкать к людям. Пусть количество населения значительно снизилось, людей вокруг всё равно было больше, чем в бункере, где рядом крутился один лишь Итан, да кот. Очереди, небольшие компании или другие семьи были на каждом шагу, и ощущалось это странно, моментами — неправильно. Равно как и супермаркеты, транспорт и суета почти обычной жизни. За исключением того, что полки в магазинах были полупустые, как и улицы, а мини-аптечки с антисептиками и масками стали обязательными элементами любой сумки или рюкзака. Но, несмотря на все трудности, они были рады вернуться к своим родным и близким, пусть с каждым днём их становилось всё меньше. Ещё в изоляции Даст или Фойгер иногда находили вести о том, что умирали их старые приятели или однокурсники, и это было, несомненно, грустно. Однако, вернувшись, им пришлось столкнуться со смертью лицом к лицу и принимать её, как данность. В противном случае можно было просто сойти с ума от количества горя и страданий, что обрушились на Землю за эти долгие-долгие месяцы. Отец Питера, к счастью, потихоньку выкарабкался после затяжной болезни, не без помощи сына встал на ноги и настаивал на том, чтобы тот продолжил обучение. И сам, конечно же, старался работать по мере сил, хотя прежней активности достичь не удавалось. — Сейчас такая нехватка мозгов, тебе обязательно нужен диплом, и даже не спорь, — твердил он чуть ли не каждый их разговор, боясь, что Питер не найдёт себе места в новом мире, и даже не подозревал, что на самом деле его единственный ребёнок хочет совсем иного. — Может, потом и техническую специальность освоишь — лишним не будет. Питер, тем не менее, с отцом не спорил и соглашался во всём, не зная, как рассказать ему неудобную правду. Не находя выхода, он выбрал молчание и отчасти обрадовался возвращению к учёбе. Всяко лучше, чем слоняться без дела, к тому же это помогало вытеснить невесёлые мысли из головы. А вместе с ними и чувства к Климу, по которому он скучал всё сильнее с каждой неделей, проведённой в разлуке. Даже редкая переписка не спасала, оставляя после себя едкое чувство горечи и пустоты, не желая разделять эти чувства и переживания с Колином, которому и без того досталось. Первая радость от воссоединения с семьёй очень скоро омрачилась смертью родителей. Сначала умер отец, так и не восстановившийся после долгой болезни, а следом за ним и мать, что не могла жить без любимого мужа. Возможно, не будь она столь истощена постоянной необходимостью выживать, то боролась бы ради детей, но увы, на деле всё оказалось сложнее. Дальше стало только хуже — не сумев поделить ответственность между собой, Колин со своим старшим братом Стивеном вдрызг разругались. Каждый видел их дальнейшее существование по-своему, у каждого был план, отличный от плана второго, и компромисса найти не удавалось. Всё непременно оканчивалось громкими скандалами, которые только отдаляли братьев друг от друга, создавая всё большую пропасть непонимания и раздражения вместо того, чтобы объединить вокруг общей потери. В конце концов старший Даст захотел жить отдельно, пригласив с собой и сестру, но та выбрала Колина. И так их семья распалась во второй раз. Оставшись с Лили один, Колин берёг её, как зеницу ока, пытаясь уберечь буквально от всего на свете, и никуда от себя не отпускал, ведь по-настоящему и искренне любил. Кроме родни, в этот список входили разве что Питер и с недавних пор Итан, но мужчину он старался вспоминать как можно реже, ведь эти фантазии неизменно вызывали боль и дикую тоску, а это только мешало. Пришлось повзрослеть, забывая о беззаботной молодости, которая могла быть в другой жизни. Ему хотелось вернуться в бункер, жить спокойно, вдали от всех, и сберечь то немногое, что осталось от его семьи, но почему-то Дасту казалось, что это невозможно. Клим бы принял их, это верно, но согласится ли сестра? Да и Питер не оставил бы отца, а ехать без него — подло. Так и не решаясь сделать выбор, Колин оставался в родном городе и старался делать всё, чтобы обеспечить Лили нормальную — по меркам их нового мира — жизнь. С Питером они не теряли связь: созванивались, ходили друг к другу в гости, поддерживали в учёбе и вместе же отмечали выпуск из колледжа. Казалось, всё было почти как прежде, но в одном они были едины — Итан так и остался в их сердцах: они не могли забыть ни его, ни ту беззаботную зиму, проведённую с ним. Обсуждали они это нечасто, чтобы не бередить старые раны, но не сомневались, что, будь такая возможность, оба выбрали бы вернуться к Климу и остаться с ним уже навсегда. — Как думаешь, он ещё помнит нас? — Фойгер сделал глубокий глоток воды и повернулся к другу вполоборота. Лето в этом году было раннее, душное, от температуры плавился мозг, но, благо, все экзамены позади, дипломы на руках, а перед ними — шанс выбрать новый путь. — Такое забудешь — свалились, как снег на голову, объели… — Ну, знаешь ли, в лесу не так много еды зимой, как у него в бункере. — До сих пор удивляюсь, как мы тогда не траванулись теми консервами, — хмыкнул Колин, открывая банку содовой. — Некоторым же срок был лет по десять. — Как сказал Итан — мы везучие. — Да, пожалуй. Они ненадолго замолчали, глядя в разные стороны. Питер — на площадку напротив скамьи, где они сидели, а Колин — на небо. Каждый думал о своём, но, казалось, в одном их мысли сходились — о мрачном, одиноком канадце с котом. — Я скучаю по нему… — наконец сознался Питер. — Иногда так сильно, что хоть вой. И вроде вот тебе, куча горячих одногруппников вокруг — трахайся не хочу. Но всё такое… неправильное. Не знаю, что делать. — И я не знаю, — тихо согласился Колин, и оба вздохнули. — Может, напишем ему? Он же готов был принять нас даже с семьями. А теперь… теперь всё равно меньше народу, будет легче, — говоря это, Даст нахмурился, а Фойгер положил ладонь ему на бедро, мягко погладив, будто успокаивая. — Хотелось бы, но я не уверен, поймёт ли отец. Он всё ждёт, когда после выпуска я найду хорошенькую девушку и начну возрождать человеческую популяцию. Брр! — Его передёрнуло. — Вот как объяснить, что я другого хочу? Сам этого не знал до двадцати одного, но всё-таки. — Прямо так и скажи. Только без нервов, а честно и просто. Так будет лучше всего. Мы не сможем жить так дальше, и забыть Клима невозможно. Нужно что-то решать. — Боюсь, ты прав. К этому разговору, случившемуся тихим июльским вечером, они ещё долго не возвращались. Колин искал работу, воспитывал сестру, а вот Питер всерьёз задумался над тем, чтобы всё прояснить перед отцом. Правда, и настраивался на это шаг он долго и мучительно, подбирая слова и выжидая подходящий момент. — Пап, нам надо поговорить. Решился Фойгер ближе к августу, когда передумал в своей голове десятки вариантов развития событий: от отречения от него родителя до всевозможных оскорблений, скандалов и тихой ненависти. Почему-то позитивный исход не рассматривался, хотя надежду на него парень старался не терять. Сначала старший Фойгер, не подозревая о теме беседы, был открыт общению. Но затем, с каждым словом и с каждым путанным и смущенным объяснением сына, мрачнел на глазах. Он не проронил ни слова, пока Питер, пристыженный и отчаявшийся, не умолк, ожидая вердикта. — Пап?.. — После того, как молчание затянулось, он рискнул заговорить снова. — Ну хоть посмотри на меня. Пойми, я всё такой же, я твой ребёнок, просто… люблю мужчину. Это ничего не меняет. — Нет. Это меняет многое. Ты хоть понимаешь, в какой ситуации сейчас оказалось человечество? Мы на грани деградации и вымирания, вся мировая система держится на соплях, и только от таких светлых умов вроде тебя зависит, сможем ли мы выжить. И ты вот так, добровольно, хочешь лишить людей шанса? Нам нужны специалисты, нам нужны дети, новые, здоровые поколения, которые смогут противостоять этой заразе и отстроить всё заново. Нет, я тебя не понимаю… — Но почему всё должно быть только на моих плечах! Я не один на свете умный парень со здоровыми сперматозоидами, найдутся люди лучше меня. И в первом, и во втором. Папа, пойми, пожалуйста, я лишь хочу, чтобы мы прожили нашу жизнь спокойно. Мало ли что может снова случиться? Ещё одна крупная катастрофа — и нам конец. Я так не хочу. — А что ты хочешь? Эгоистично спасти лишь наши шкуры и прятаться под землёй до конца своих дней, пока остальные перебиваются как могут? — Я не хочу потерять тебя, как Колин, — Питер почти выкрикнул это, доведённый до крайней точки. Его отец тоже опешил и притих, прекрасно зная, что произошло в семье Даста, и только это заставило мужчину задуматься. Смерть теперь была не пустым звуком и не страшилкой для стариков. Потерять родного человека, как оказалось, куда проще. — Ты же понимаешь, мне противно даже от мысли, что ты с каким-то мужиком… ещё и с моим ровесником. Это дикость. — То, кого я люблю — касается только меня, — твёрдо, как никогда в жизни, сказал Питер. — Я сделал свой выбор и лишь хочу, чтобы ты сделал его вместе со мной, и мы остались семьёй. — Мы всегда будем семьёй, глупенький, — тяжко вздохнув, мистер Фойгер немного оттаял и приобнял отпрыска за плечо. — Ладно… дай мне время, возможно, я если не пойму, то смогу принять. Не торопи и не дави. Сам должен понимать, что выбрать жить в бункере без света солнца и чистого воздуха непросто. — Пап, там необязательно безвылазно сидеть внутри. А вокруг чудесная природа, ты точно не пожалеешь. — Хотел бы я в это верить. Прошла ещё не одна неделя, пока сначала Лили, а затем и мистер Фойгер согласились на переезд. Однако это было только началом — затем был обстоятельный разговор с Климом и не менее длительные приготовления к дороге, покупка всего необходимого, а также поиск транспорта и билетов. Питер с Колином делали всё, чтобы путь в Канаду был для них и их близких максимально комфортным и безопасным, стараясь при этом не слишком отвлекаться на эмоции. Порадоваться воссоединению можно и потом, а сперва их ждало множество дел и долгая дорога. — Мне даже не верится, — шепнул на ухо другу Питер, поёрзав в кресле, когда их самолёт взлетел. К этому моменту они не виделись с Итаном несколько лет и чудом не свихнулись, обходясь переписками и ещё более редкими звонками. Казалось, мужчина и сам не верил, что его мальчики решились-таки к нему вернуться, но наверняка выведать не удавалось — он как всегда ловко избегал говорить о своих чувствах прямо. — Такая же ерунда. — Если бы он нас не встречал, думаю, мы бы вряд ли его отыскали самостоятельно. Мы и первый-то раз на него чудом наткнулись… — Питер улыбнулся, глядя на спящего на соседнем сиденье отца, и положил голову Дасту на плечо. — Скорей бы уже. — Потерпи ещё пару часов, — Колин щёлкнул товарища пальцами по носу. — Столько лет вон как-то же пережил. Не без моей помощи, между прочим. Они дружно улыбнулись, вспоминая, как иногда им удавалось уделить друг другу время и подарить немного ласки. Это не шло в сравнение с ночами с Климом, но давало то тепло, которого обоим недоставало, и помогало перенести разлуку с мужчиной, что связал их всех вместе. Клим тоже маялся, не находя себе места. И всё ждал, когда настанет день приезда его гостей, вернее, теперь уже сожителей. То, что их будет в два раза больше, почти не смущало, хотя и заставляло продумать, как им спать так, чтобы не ломать остальным психику. Впрочем, у него было достаточно времени, чтобы всё подготовить и привести в божеский вид: пришлось всё же отремонтировать и первую часть жилого отсека, чтобы у отца Питера и сестры Колина тоже были свои личные комнаты, а стоны из спальни Клима не мешали им спать. Самую огромную комнату, что была кухней, мужчина переделал под нужды девочки-подростка, проявив фантазию и даже некую смелость в оформлении. Важно было, чтобы Лили не скучала в четырёх стенах, когда онлайн занятия, что стали основной формой обучения, будут окончены, общение с друзьями поднадоест, а погода не позволит выйти на прогулку. Для Фойгера-старшего, так же основываясь на его увлечениях и учитывая возраст, была отдана комната поменьше, возле старой душевой, что теперь преобразилась в маленький спортзал. С ней Климу пришлось очень сильно повозиться из-за старых труб водопровода, но результат вышел отличный. В бункере хватало всего: от еды и приправ до медикаментов на все случаи жизни, кроме самих парней с семьями. Потому ещё засветло Итан, игнорируя завтрак, но оставив корм коту, что вымахал в матёрого бандита, сел в машину и отправился в город. Последние часы тянулись издевательски медленно, делая ожидание мучительным, но Клим знал, что оно того стоит, и за то, чтобы обнять обоих своих любовников, он бы стерпел и не такое. А сейчас просто не верил своему счастью — в момент, когда весь мир едва-едва отходил от недавней агонии, пытаясь возродиться, ему выпал шанс дожить старость в окружении любимых людей и семьи. Да, было страшно признавать это, но он таки обрёл новых, дорогих ему людей и надеялся, что больше не потеряет. — С приездом! Стоило всем четверым выгрузиться и протащиться со всеми чемоданами к главному залу аэропорта, Итан приветственно вскинул руку. На его лице прибавилось морщин, волосы у висков поседели, но в целом он выглядел всё таким же здоровым и крепким, как и раньше. Да и Даст с Фойгером значительно выросли и окрепли, больше походя на мужчин, чем на юношей. Однако, забыв о присутствии отца и сестры, они оба кинулись обнимать Клима, как мальчишки, не в силах удержаться от простых сентиментальностей. Жест был воспринят благосклонно, и парни оказались зажаты мощными руками с двух сторон. — Вымахали как! И как мне вас прокормить теперь? — Что-нибудь придумаешь. — Колин в конце концов отлип от мужчины, и Питер последовал его примеру. Представив Итану своих родных, они наконец поехали в бункер. И почему-то это ощущалось гораздо правильнее и логичнее, чем когда парни покидали его несколько лет назад. Ведь теперь они точно знали, что едут домой, и ближайшие годы пройдут пусть и непросто, зато счастливо и тихо, в кругу самых близких людей.