Притворяясь мной

«Никогда не бери работу у того, кто выглядит как форменный выпивоха» – мрачно думала я, перевязывая стёртые в кровь ступни, пока мой проводник тоскливо завывал на молитвы на неизвестном мне языке тем громче, чем явственнее становились очертания вырубленного в скалах храма. Пару дней я думала, что этот трус, в конце концов, сделает мне одолжение и бросится с ближайшего уступа, но куда там: он и сейчас продолжал бормотать о том, что там, наверху, требуется моя помощь. Невыносимо было ещё и то, что стоило мне помрачнеть, как этот пустозвон начинал сыпать моим именем направо и налево: «Спба, путь там», «Саба, Вы же прославленная охотница», «Саба, скоро будет привал». Осточертело уже его слушать. Закончив с ногами, я принялась затачивать меч. С другой стороны: ну, прогуляюсь я попусту в горы, полюбуюсь видами – всё равно у подножия делать нечего, разве что смотреть, как спаивают шерпов да отбиваться от неумелых ухажёров, разглядевших экзотику в моих голубых глазах и светлой шевелюре. А доспехи и меч это что же? Сторожу, пока друг отошёл отлить? Впрочем, женщины-охотницы нынче явление редкое, да и раньше не сказать, чтобы нас толпы ходили. – Саба, сегодня дойдём! Надеюсь, мы не опоздали! Снова он за своё. Я уже демонстративно забыла его имя, но бесполезно – всё равно гарцует, наворачивая круги возле моей скромной персоны. Закончу дело – и не вспомню, кем он был и как выглядел, как и десятки раз до этого. Зато я помню всех убитых мною чудовищ: нежить, полукровок, демонов, зверей, возомнивших себя богами гор и лесов… С каждым годом их становится всё меньше. Я иду вслед за молвой о себе, и забредаю всё дальше. Например, в Тибет, как сейчас. – Может, это всё-таки барс? – в который раз спросила я, едва мы преодолели опасный участок пути по одному из тех невыносимо узких и дряхлых деревянных мостков, которыми славятся эти треклятые горы. С барсом я ещё не сражалась, такого зверя редко видели даже старожилы, но я думаю, из него вышел бы неплохой трофей: поговаривают, что у этого дикого кота красивая тёплая шкура цвета дыма, усеянная тёмными кольцами. И, конечно, как и добрую сотню раз до этого, мой провожатый отчаянно затряс головой: – Не барс, нет! Не барс! Иидам! Иидам, ставший Тоуссом! Он вырвался из тсхам-кханге! Объяснил, так объяснил. Что-то стало чем-то и вырвалось из… клетки? Мне приходилось слышать об экзотических ритуалах монахов этих заоблачных высот, но не припомню, чтобы они содержали в стенах храмов каких-либо опасных зверей. – Что представляет собой этот… иидам? – повторила первое обозначение твари я, когда мой провожатый сделал перерыв в молитвах. – Иидам это… – шерп помахал рукой в воздухе. – Птица? – Нет-нет… Это то, о чём… Что в голове. «Помешательство» – подумала я, но озвучила другое: – Мысль? – Да! Да, точно! Вроде мысли, да! Я задумалась. Быть может, там, наверху, попросту произошёл переворот, и некая мысль заставила начать резню? Эдакий раскол? Но тогда я бессильна, людей убивать мне не по нраву, как и вмешиваться в политические игрища, особенно – особенно – на такой верхотуре. – Ладно, а что такое тогда Тоусс? Зря я это сделала: мой собеседник снова завыл молитвы, через завесу которых я с трудом, но всё же разобрала слово «демон». Хм, это уже немного ближе к моему способу зарабатывать себе на жизнь, но что за задачка: как мысль может превратиться в демона, если опустить цветистые метафоры? По-прежнему уверенная в том, что зря теряю время, я со скрипом влезла в наспех купленную обувь, надеясь, что ногти на ногах передумают покидать свои места, и, закрепив меч, пообещала себе думать исключительно о ночлеге в помещении, и если не о еде, то хотя бы о горячем чае. – Саба, ещё немного! – продолжал увещевать меня шерп, хотя я и сама видела многочисленные храмовые постройки, некоторые – не выше моего колена. Вехи на пути к главной обители местных гуру и их учеников, постигающих тайны бытия посреди этого бескрайнего неба. – Саба видит, – уже привычно отозвалась я, остановившись, чтобы окинуть взглядом изящные пристройки, кое-где даже посверкивающие золотом. Золото бы не помешало. Если у них осталось чуток от строительства, я готова взять презренный металл на себя, дабы святые мужи не окунались в грех стяжательства. – Слава Будде Амида! – ворота открылись, и нам навстречу заспешил монах в бело-золотистых одеждах, – Вы – охотник на чудовищ? – Да, – я указала на меч за своей спиной, ожидая разочарованного нудежа в стиле «О, а мы ждали мужчину». Однако в этот же миг я убедилась, что мой пол волновал нанимателя меньше всего: – Хорошо, очень хорошо! Идёмте же, скорее! Мы уже отчаялись его поймать! – «Его»? – я обернулась к шерпу. Судя по всему, здесь действительно обосновался какой-то диковинный монстр. Моя рука инстинктивно подвинулась к мечу. – Не волнуйтесь, пока на дворе день, Тоусс не показывается, прячась в одном из тёмных углов, – живо затараторил монах, ощутив моё смятение. – Он большой? – Не то, что бы, но шустрый, – послушник махнул рукой в сторону моего провожатого, и тот поспешил прочь из монастыря с явным облегчением на лице, – Идёмте скорее, нужно запереть ворота. Наверняка Вы устали с дороги. Как Ваше имя? – Саба. – Хорошо, Саба, следуйте за мной. Меня зовут Агвин, наш настоятель попросил рассказать Вам всё о поселившемся здесь чудовище. Я кивнула, хотя и отвлеклась на разглядывание храма. Никакого наслаждения видами – я должна была знать свою охотничью территорию. Монастырь был построен из коричневатого камня, и, как и прочие постройки, грамотно вписывался в близлежащую скалу. Золото, кармин и лазурь, многочисленные статуэтки святых, изысканные изображения божеств на стенах – их религия напоминала причудливо расписанную детскую игрушку, и поэтому, пожалуй, вызывала у меня интерес, а не отторжение. Охотники вроде меня надеются на своё оружие, а не на высшие силы, так что мой интерес был далёк от мистических поисков. – Прошу Вас снять обувь, – окликнул меня Агвин, ступая на лакированные половицы у входа, – Не волнуйтесь, её никто не тронет… О, Вы стёрли ноги. – Да ничего страш… – Я позову сестёр, они принесут воду и мази. – «Сестёр»? – удивилась я. – Да, среди нас есть и монахини, – улыбнулся мой толмач, – Мы считаем, что все жаждущие – вне зависимости от пола – достойны постигать духовные истины. – Это мудро, – только и успела ответить я, подумав о том, что, пожалуй, это место нравится мне всё больше и больше. Тем временем Агвин кликнул монахинь, нескольких женщин лет сорока от роду, которые отвели меня в одну из комнаток с простеньким убранством. Не переставая ласково щебетать что-то на своих диковинных наречиях, они омыли мои ноги и нанесли кашицу из трав туда, где виднелась кровь и содранные волдыри. Было заметно, что им очень интересно, кто я и откуда пришла, но они ограничились только моим именем, и бормотали «Саба», ласково касаясь моих рук и плеч на прощание. – Полегчало? – спросил провожатый, глядя на то, как я переступаю по полу в свежих повязках. – Да, так гораздо лучше, спасибо. – Я очень рад, – судя по всему, ему не терпелось ввести меня в курс дела, однако гостеприимство пока выигрывало в этом неравном бою, – Мы будем рады, если Вы присоединитесь к нашей трапезе.