Притворяясь мной

– … Уже можете излагать, – подсказала Агвину я, поглощая местное причудливое блюдо под названием «цампа». Никогда не понимала смысла есть молча: напрасная трата времени. Приставленный ко мне монах огляделся, что насторожило меня. – Что-то не так? – Мы… предполагаем, что стало причиной рождения Тоусса, но условились лишний раз об этом не говорить. – Если я сделаю свою работу, больше говорить о нём вообще не придётся, – отрезала я, – Так что слушаю. Агвин откашлялся, но всё равно начал издалека и тише, чем говорил обычно: – Мы, монахи-мистики, с древних времён изучаем границы человеческого духа и разума, а также наставляем молодое поколение. Наши… духовные практики могут показаться иным народам дикостью, но всё же они служат просветлению. – Тоусс, – намекнула я, не желая вдаваться в подробности религии. – Да, Тоусс, конечно… – кашлянул Агвин, – Саба, наверняка в монастыри Вашей родной страны подкидывают детей, если родители по какой-то причине не могут их содержать. Я кивнула, не понимая, зачем начинать разговор настолько издалека. – Всё началось с того, что один из наших монахов принёс из странствий годовалого мальчика. Наш брат рассказал, что мать ребёнка, считавшаяся в родной деревне сумасшедшей, искренне верила, что её дитя одержимо злым духом, поскольку… Хм, обстоятельства его появления на свет… – Её изнасиловали? – приподняла бровь я. – Да, а как Вы… Я махнула рукой: – Просто рассказывайте дальше. – Мать не дала мальчику имени, потому мы назвали его Табхай, что означает «способный». Как оказалось, сложно было придумать имя лучше. Он действительно оказался выдающимся учеником, и во многом опережал сверстников. Так что в его двенадцатую весну мы решили, что отрок готов к созданию иидам. – Я уже слышала это слово от шерпа, с которым пришла, – я подалась вперёд, отставив опустевшую миску, – Что это такое? – Иидам это мысль, воплотившаяся в некоей форме. Чтобы сотворить иидам, требуются годы практики. Подобно плоду во чреве матери, иидам должна зреть в темноте и тишине, но, в отличие от ребёнка, иидам может погибнуть, едва её коснутся лучи солнца. – А у Вас… – я с подозрением покосилась за спину толмача, – Есть такая диковинка? Агвин усмехнулся, впрочем, несколько нервно: – Я преодолел этот этап. Иидам – порождение разума, и ученик в итоге должен уничтожить то, что у него получилось. Это урок, говорящий нам о том, что и боги, и демоны не что иное, как существа родом из человеческих мыслей. – Но не Тоусс, – направила мысль в нужную сторону я. Агвин в смятении провёл ладонью по бритой голове: – Тоусс это другое. Это грозный демон. Он не похож на нас, существ из плоти, да и стремления у него свои. Иидам могут выглядеть грозно, однако они благожелательны к тем, кто их создал, а вот Тоусс… может убивать. – Так мальчик мёртв? Агвин кивнул, тяжело вздохнув. – Как это произошло? – я всё ещё не могла понять, как мысль может убить человека. – Что-то пошло не так. Табхай как раз готовился выпустить свою иидам за пределы тсам-кханге – особой комнаты медитации. Другие послушники заметили, что отрок выглядел странно: мало ел и спал, почти всё время проводя в молитвах. Один из его приятелей признался, что Табхай говорил о том, что создал «нечто особенное», что это «всех поразит», но мы и представить не могли, что иидам уничтожит своего создателя, – Агвин помялся, хрустя костяшками пальцев, затем добавил, – Вечером дверь, ведущая из тсам-кханге открылась, и Табхай рухнул на пол. Мы не сразу поняли, что от него что-то отделилось, как-никак, свечи дают кучу неверных отблесков, да и мы волновались за нашего юного послушника. Когда мы перевернули мальчика лицом вверх, он уже перестал дышать. Но… улыбался. Я нахмурилась, потягивая тибетский вариант чая – с маслом, сделанным из жирного молока яка: – Это была зловещая улыбка? Он желал зла кому-то из вас? – О, нет-нет! – затряс головой Агвин, – Его все любили, такой смышлёный мальчик, схватывал всё на лету. – Что ж, пусть так, а что делает созданный им Тоусс? – То же, что он сделал со своим создателем, – Агвин поспешно поднялся из-за стола, – Высасывает жизнь. Если честно, я испугалась. Мой удел – твари из плоти и крови, мне случалось убивать перитона и мантикору, но что-то, созданное из мысли… – Скольких… он уже убил? – Шестерых, – последовал неутешительный ответ. Вот теперь мне не казалось странным то, что провожавший меня шерп трясся, как листочек на осеннем ветру. Меч, лежащий слева от меня, на мгновение предстал бестолковой игрушкой. Так, Саба, не трусь. У каждого из встреченных тобою чудищ были слабые места, и этот Тоусс не может быть исключением. – Вы знаете, как можно его убить? – Тоусса должен поглотить его же создатель. – Ясно. Значит, ответ «нет», – я снова спрятала меч в ножны, и его тяжесть всё же смогла меня немного успокоить, – Как он выглядит? – Как клок тьмы… хотя нет, – Агвин нахмурился, – Он не совсем чёрный. Скорее, цвета крепкого чая. (очень ценные сведения, как ни погляди) – А размер? – Не длиннее моей руки. Но быстрый. – Что ещё я должна о нём знать? – Тоусс, подобно пауку, может бегать по потолку и стенам. Я сделала всё возможное, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. – Но он всё равно спускается, чтобы поесть! – поспешил успокоить меня Агвин, не сразу поняв, как это прозвучало. – Вы говорили о том, что пытались изловить его. Как? – Мы обклеили стены обители молитвами, чтобы Тоусс не смог вырваться на волю, и каждый вечер группа братьев дежурит в коридорах, надеясь спугнуть его молитвами, загнать в одну из комнат, как в ловушку, чтобы его уничтожило солнце. – Вы точно знаете, что он погибнет, выйдя на свет? – Нет, но на охоту он выходит именно по ночам. – Так делают многие хищники, – покачала головой я, – Легче застать жертву врасплох, особенно в том случае, если она активна днём. Агвин поёжился. Должно быть, в этом случае не помогала даже их хвалёная техника изменения температуры тела. – Что стало с… – я предприняла попытку вспомнить это кашляющее название, но в итоге сдалась, – С комнатой, в которой родился Тоусс? – Ничего. Опечатана. Я тут же отругала себя за глупость. Что им, спрашивается, нужно было с нею сделать? Не сжечь же. Да и тварь едва ли вернётся туда, раз уже сделала всё, чтобы улизнуть из колыбели. – Что будет, если выпустить Тоусса? Агвин оторопело поджал руки, внезапно став похожим на испуганного зайца, приподнявшегося над землёй: – Вы же не всерьёз? – Сейчас мне кажется, он взбешён от того, что заперт, и может убивать в приступе ярости, – выдвинула версию я, останавливаясь рядом с изображением клыкастых демонов на одной из стен, – Если он сбежит, то куда пойдёт? Это же горы. Если он… поглощает жизни, то может умереть от голода. – Тоусс не может умереть от голода. – А сорвавшись в пропасть? Агвин задумался, но мне уже было понятно, что ответа я не услышу. Ох, да что ж это. Я умею устраивать сотни ловушек, а тут вынуждена упражняться в головной боли. Вот почему я не охочусь на людей: самые умные твари. Умные. Хм. – Агвин, как я поняла, Табхай был талантливым юнцом, – сказала я, скрестив руки на груди, – Но на одном таланте далеко не уедешь. Пусть его мать и верила в одержимость, мальчик был должен у кого-то учиться. – Знал, что Вы спросите, но его наставник мёртв. Тоусс добрался до него той же ночью. Я удержалась от бранного словца только благодаря тому, что находилась в монастыре, а не в какой-нибудь таверне. Брови Агвина приподнялись: кажется, идея. – Я вся уши, – с готовностью кивнула я. – Книги. Табхай много читал. Стоит поискать, что он брал в библиотеке. – Успеем до заката? Уже кликнувший молодого послушника монах покачал головой: – Найти книги несложно, но вот то, чем именно он из них пользовался… – Поняла, – тяжело вздохнула я, гадая, как караулить неведомое чудище. По всему выходило, что столкнуться с Тоуссом я могла исключительно благодаря везению – если это вообще можно было назвать подобным словом. – Идёмте. Познакомлю Вас с теми, кто будет сегодня дежурить, – предложил Агвин. – Я предпочитаю охотиться одна. – Исключено. Вы плохо знаете Монастырь, а группа сможет, в случае чего, погнать демона на Вас. О, да. Погнать на меня нечто, вероятнее всего, неуязвимое перед оружием. Но я с готовностью кивнула. Никто не говорил, что моя работа не связана с риском. – Агвин, как думаете, – бросила через плечо я, когда мой провожатый уже готовился уйти в библиотеку, оставив меня на попечение маленького, но гордого отряда «ищеек Тоусса», – Молитвы моей родной страны смогут защитить меня, если оружие окажется бесполезным? Монах спрятал ладони в широченных рукавах своего одеяния: – Не столь важно, что Вы произносите. Важно то, что именно Вы вкладываете в свои слова. Я моргнула вместо ответа и наконец-то осталась одна.