Не уколовшись шипами, розу не сорвёшь

Чеён проснулась от того, что солнечный луч упал прямо на лицо. Она не зажмурилась. Не отвернулась. Просто лежала и смотрела на свет. — Странно, — прошептала она. В дверь постучали. — Онни, ты встала? Чимин внизу. Говорит, вы договаривались поехать на читку вместе. Чеён села на кровати. Они не договаривались. Чимин просто приехал. Как в тот раз, когда привёз контракт. Как в тот раз, когда ждал у калитки. — Скажи ему, что я сейчас выйду. — Сама скажешь, — голос Юны звучал лукаво. — Он ждёт тебя, а не меня. Чеён услышала, как подруга уходит. Она встала, подошла к зеркалу. Бледная. Сонная. Волосы торчат в разные стороны. — Ты сошла с ума, — сказала Пак своему отражению. — Ты не должна радоваться, что он приехал. Но внутри что-то тёплое уже разгоралось. Маленький огонёк. Почти незаметный. Она оделась быстро — джинсы, свитер, волосы в хвост. Никакой косметики. Так она чувствовала себя защищённой. Когда Чеён вышла на крыльцо, Чимин стоял у машины и смотрел на неё. — Доброе утро, — сказал он. — Ты не говорил, что заедешь. — Хотел сделать сюрприз. — Это не сюрприз. Это навязчивость. — А ты улыбаешься, — заметил он. Чеён стёрла улыбку с лица. — Тебе показалось. — Конечно, — он открыл перед ней дверцу. — Садись. Она села. Не потому, что хотела. Потому что привыкала.

***

Они ехали молча. Не потому, что не о чем было говорить. Потому что слова стали не нужны. Чеён смотрела в окно. Пустые поля. Серое небо. Голые деревья. Осень в этом году выдалась ранней. — Ты вчера не ответила на одно моё сообщение, — сказал Чимин. — На какое? — «Спокойной ночи». Ты написала, я ответил. А ты промолчала. — Я уснула. — Врёшь. — Вру, — она повернулась к нему. — Я думала. О том, что ты сказал в кафе. — И что решила? — Что не буду спешить. Чимин кивнул. — Я не тороплю. — Ты приехал за мной в семь утра. — Это не торопливость. Это забота. Чеён усмехнулась. — Забота? Ты раньше не умел заботиться. — Я раньше много чего не умел, — он сжал руль. — Например, слушать. Извиняться. Думать о том, что чувствуют другие. — А теперь умеешь? — Учусь. Чеён замолчала. Она смотрела на его профиль — сосредоточенный, спокойный. Не тот надменный мальчишка из школы. Не тот пьяный подонок у её двери. Другой. Или Пак хотела в это верить.

***

Дженни встретила их у входа. — Вы вместе? — спросила она, поднимая бровь. — Нам по пути, — ответил Чимин. — Конечно, по пути, — Дженни перевела взгляд на Чеён. — Ты выглядишь лучше. Выспалась? — Да, — соврала та. Она не спала почти всю ночь. Ворочалась, думала, вспоминала. — Проходите, — Дженни открыла дверь в конференц-зал. — Сегодня будем репетировать сцену объяснения. Красавица признаётся Чудовищу, что не может его простить. Чеён замерла. — Что? — Это кульминация, — Дженни раздала сценарии. — Она не прощает его за прошлое. Но говорит, что попробует не бояться. Звучит знакомо? Чеён посмотрела на Чимина. Он молчал. — Начинаем, — сказала Дженни. Они стояли друг напротив друга. Чеён — сжав кулаки, чтобы не дрожали. Чимин — с непроницаемым лицом, но в глазах — напряжение. — Текст помнишь? — спросила Дженни. — Да, — ответили оба одновременно. — Начинайте. Чеён сделала вдох. Красавица: Ты сделал мне больно. Очень больно. Я думала, что ненависть — это единственное, что осталось. Чудовище: Я знаю. Красавица: Но теперь я не уверена. Я устала ненавидеть. Устала бояться. Чудовище: Что ты чувствуешь? Красавица: Не знаю. Но я хочу это выяснить. Чимин смотрел на неё так, будто она говорила не по ролям. — Стоп, — сказала Дженни. — Чимин, твоя реплика. — Забыл. — Ты не забыл. Ты просто смотрел на Чеён. — А что, нельзя? — Можно, но не в ущерб тексту. Давай ещё раз. Они начали снова. Но каждый раз Чимин сбивался. Смотрел на Чеён. Молчал. — Всё ясно, — Дженни закрыла сценарий. — Перерыв десять минут. Чеён вышла в коридор. Чимин — за ней. — Что с тобой? — спросила она. — Ничего. — Ты не можешь сыграть эту сцену. — Могу. Просто… она слишком похожа на правду. Чеён отвернулась. — Это всего лишь сценарий. — А ты веришь в то, что говоришь? — Я играю роль. — Чеён, — Чимин взял её за руку. — Посмотри на меня. Она посмотрела. — Ты веришь в то, что говоришь? — повторил он. — Не знаю, — ответила она тихо. — Кажется, да. Чимин отпустил её руку. — Тогда сыграем. Они зашли обратно. — Ещё раз, — сказала Дженни. Чеён встала напротив Чимина. Красавица: Ты сделал мне больно. Очень больно. Голос не дрожал. Чудовище: Я знаю. Чимин смотрел ей в глаза. Красавица: Я думала, что ненависть — это единственное, что осталось. Но теперь я не уверена. Она сделала шаг вперёд. Красавица: Я устала ненавидеть. Устала бояться. Ещё шаг. Красавица: Что я чувствую? Не знаю. Но я хочу это выяснить. Она стояла так близко, что могла коснуться его. — Хорошо, — тихо сказала Дженни. — Очень хорошо. Чимин не двигался. Он смотрел на Чеён так, будто видел её впервые. — Всё, — Дженни захлопнула сценарий. — На сегодня достаточно. Чеён отошла первой. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала — это игра или правда. Все начали расходится. — Я отвезу тебя домой, — сказал Чимин. — Я сама. — Чеён. — Я сама, — повторила она. — Мне нужно подумать. Он не спорил. — Завтра в это же время? — Да. — Я заеду за тобой. — Не надо. Я приеду сама. Чимин кивнул. Чеён пошла к остановке. Спина прямая. Голова поднята. Шаг уверенный. Он смотрел ей вслед. — Ты справишься, — прошептал он. — Я знаю.

***

Юна сидела на кухне с чашкой чая. — Ну как? — Нормально, — Чеён села напротив. — Ты репетировала с ним? — Да. Сцену объяснения. — Ту самую? Где она говорит, что не может простить? — Да. — И как? — Я сказала правду. Юна поставила чашку. — Ты сказала Чимину, что не прощаешь? — Не ему. Персонажу. Но он смотрел так, будто это было про нас. — Может, так и было? Чеён провела пальцем по краю кружки. — Я не знаю. — Он изменился, — сказала Юна. — Я вижу. — Я тоже вижу. Но боюсь поверить. — Бояться — это нормально. Главное — не убегать. Чеён подняла глаза. — Когда ты стала такой мудрой? — Когда меня посадили в тюрьму за то, чего я не делала, — усмехнулась Юна. — Там много времени думать. Они замолчали. За окном темнело.

***

Чеён стояла у окна и смотрела на звёзды. Телефон завибрировал. Чимин: Ты дома? Чеён: Да. Чимин: Спокойной ночи. Чеён: Подожди. Она набрала сообщение, стёрла, набрала снова. Чеён: Я не прощаю тебя. Я не могу. Но я хочу попробовать не бояться. Ответ пришёл через несколько секунд. Чимин: Этого достаточно. Чеён убрала телефон. В комнате было темно. Но она не включила свет. Потому что больше не боялась темноты. Или начала бояться меньше.

***

4 года назад. Особняк Чеён. Гостиная.

Чеён сидела на полу перед камином. Отец и мать умерли две недели назад. Она не плакала на похоронах. Не плакала, когда разбирала их вещи. Не плакала, когда осталась одна в огромном пустом доме. Но сейчас — ночью, в темноте, под треск догорающих поленьев — слёзы потекли сами. — Почему вы ушли? — прошептала она. — Почему оставили меня? Ответа не было. Только ветер за окном. — Я не справлюсь, — сказала Чеён пустоте. — Я не знаю, как жить дальше. Тогда ей казалось, что это конец. Что ничего хорошего больше не будет. Она ошиблась.

***

Чеён сидела перед камином. Отец и мать умерли четыре года назад. Она научилась жить без них. Научилась не плакать. Научилась делать вид, что всё в порядке. А теперь училась новому — доверять. Не бояться. Отпускать прошлое. Не забывая. Не прощая. Просто — отпуская. Она взяла телефон. Чеён: Ты спишь? Чимин: Нет. Чеён: Расскажи мне что-нибудь. О нас. О том времени, когда мы были детьми. Чимин позвонил через минуту. — Ты правда хочешь это услышать? — Правда. — Хорошо, — он откашлялся. — Помнишь, как мы построили шалаш в саду? — Нет. — Мы украли у твоей мамы простыни. И натянули их между деревьями. Ты сказала, что это наш секретный штаб. Никого, кроме нас. — А ты что сказал? — Я сказал: «Чур, я главный». — А я? — Ты сказала: «Тогда я ухожу». И я сдался. Чеён улыбнулась. — Я не помню этого. — Ты многое забыла, — тихо сказал он. — Может, пришло время вспомнить? — Может быть. Они говорили до рассвета. О шалаше. О качелях. О том, как он разбил коленку, когда они бегали наперегонки. О том, как Чеён плакала, потому что испугалась крови. — Ты была такой смешной, — сказал Чимин. — Я была ребёнком. — Ты и сейчас ребёнок. Иногда. — Это плохо? — Это хорошо, — ответил он. — Значит, ты не разучилась чувствовать. Чеён замолчала. — Ложись спать, — сказал Чимин. — Завтра тяжёлый день. — Ты тоже. — Спокойной ночи, Чеён. — Спокойной ночи. Пак отключилась и легла на диван. В гостиной было темно. Но она не включила свет. Потому что впервые за четыре года не чувствовала себя одинокой.

***

Юна нашла её на диване. Чеён спала, укрытая пледом. Телефон лежал рядом. — Онни, ты что, не пошла в свою комнату? Чеён открыла глаза. — Я уснула здесь. — С кем ты говорила ночью? — Юна кивнула на телефон. — С Чимином. — Всю ночь? — Почти. Юна села на край дивана. — Ты меняешься, онни. — Я просто пробую. — Это много. Больше, чем ты думаешь. Чеён села, потянулась. — Завтра читка в десять. Поехали со мной? — Правда? — Юна удивилась. — Ты никогда не брала меня на работу. — Сегодня — первый день. Юна улыбнулась. — Хорошо. Я поеду.

***

Чеён вышла в сад перед отъездом. Розы спали. Голые ветки тянулись к небу. Она наклонилась, коснулась одного из шипов. — Не уколовшись, розу не сорвёшь, — прошептала Пак. Она уже укололась. Много раз. Может, теперь пришло время сорвать цветок? Чеён выпрямилась и пошла к машине. Юна ждала у ворот. — Ты готова? — Нет, — ответила Чеён. — Но это неважно. — Почему? — Потому что я еду.