Не уколовшись шипами, розу не сорвёшь

Чеён проснулась от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь спальни. — Онни, ты встала? — голос Юны был бодрым. Слишком бодрым для раннего утра. — Нет, — прохрипела Чеён, зарываясь лицом в подушку. — Вставай! Ты обещала, что сегодня поговоришь с Чимином! Пак замерла. Она обещала. Вчера вечером, сидя на балконе и глядя на звёзды, она сказала Юне: «Завтра я встречусь с ним. Поговорю. Без злости. Без обвинений. Просто поговорю». — Я передумала, — сказала она в подушку. — Не имеешь права, — дверь открылась, и Юна вплыла в комнату с чашкой кофе. — Ты сама сказала, что хочешь попробовать. — Сказала глупость. — Нет, — подруга поставила кофе на тумбочку и села на край кровати. — Ты сказала правду. А правда — она такая. Её боятся. Чеён перевернулась на спину. — А если он снова станет тем, кем был? Если это всё — игра? — А если нет? — Юна посмотрела на неё. — Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь. Чеён молчала. — Помнишь, что ты сказала мне про Чонгука? — продолжила Юна. — Ты сказала: «Если он делает тебя счастливой — оставайся. Если нет — уходи». Я тогда не ответила. Думала. А теперь скажу. — Что? — Я остаюсь с ним. Не потому, что он идеальный. А потому, что он старается. Каждый день. По чуть-чуть. И я вижу это. Чеён смотрела на неё. — Ты изменилась, Юна. — Тюрьма меняет, — усмехнулась та. — Но не только тюрьма. Ты тоже изменилась. Ты улыбаешься чаще. И смотришь на него не как на врага. — Я не смотрю на него. — Смотришь. И не отводишь взгляд. Чеён села, взяла кофе. — Хорошо, — сказала она. — Я встречусь с ним. Но не ради него. — Ради себя, — закончила Юна. — Я знаю. Она встала и направилась к двери. — Юна, — окликнула Чеён. — М? — Спасибо. Юна улыбнулась и вышла.

***

Чеён пришла за пятнадцать минут до назначенного времени. Она не знала, зачем пришла рано. Может, чтобы привыкнуть к месту. Может, чтобы убедиться, что не сбежит. Кафе было почти пустым. Только бармен протирал бокалы за стойкой, да пара посетителей сидела в углу, уткнувшись в ноутбуки. Пак выбрала столик у окна. Отсюда была видна улица — и тот, кто идёт по ней. Она заказала ромашковый чай. Официант принёс его быстро, поставил на стол и удалился. Чеён смотрела на чашку и не пила. В голове крутились мысли. «Что я скажу ему? Здравствуй, Чимин, я решила дать тебе шанс? Или: ты всё ещё подонок, но я попробую тебя не ненавидеть? Или просто: как ты?» Ни одно не звучало правильно. За окном прошла женщина с коляской. Пробежал мальчишка с рюкзаком. Проехала машина — не его. Чеён перевела взгляд на часы. Она пришла рано. Он не опаздывал. Стрелки показывали без пяти двенадцать. — Я схожу с ума, — прошептала она себе под нос. Дверь кафе открылась, и вошёл Чимин. В простой чёрной футболке, джинсах, с лёгкой небритостью. Волосы были мокрыми — будто он только что вышел из душа. Чимин оглядел зал, нашёл Чеён глазами и замер на секунду. Словно проверял — она ли это. Не передумала ли. Потом подошёл. — Привет, — сказал он, садясь напротив. — Привет. — Ты пришла. — Ты тоже. Он усмехнулся. — Боялся, что ты не придёшь. — Боялась, что не приду. Они замолчали. Официант подошёл к столику. — Что будете? — Кофе. Чёрный. Без сахара, — ответил Чимин. Официант кивнул и ушёл. — Ты не изменился, — сказала Чеён. — В чём? — В кофе. Ты всегда пил чёрный. Ещё в школе. — А ты — ромашковый чай. Тоже не изменилась. — Это единственное, что я пью уже несколько лет, — Чеён обвела пальцами край чашки. — Всё остальное кажется слишком… ярким. — А ромашка не яркая? — Ромашка успокаивает. — Тебе нужно успокаиваться? — С тобой — да. Чимин не обиделся. Просто кивнул. Беседа завязалась. Они говорили о том, что никогда не обсуждали раньше. О школе. Об учителях. О том, как Чимин ненавидел математику, а Чеён — физкультуру. О смешном. О том, что не было связано с болью. — Помнишь, как мы украли торт из столовой на день рождения директора? — спросил Чимин. — Это ты украл, — поправила Чеён. — Я просто стояла на стрёме. — И убежала первой! — Потому что ты уронил торт и перепачкал меня кремом! Чимин рассмеялся. Настоящим смехом — не ухмылкой, не усмешкой. Чеён смотрела на него и не узнавала. — Ты смеёшься, — сказала она. — А что, нельзя? — Можно, — Пак покачала головой. — Просто ты редко смеялся раньше. — Я редко был счастлив. — А сейчас? — Сейчас? — Чимин посмотрел на собеседницу. — Сейчас я пью кофе с девушкой, которую не заслуживаю, и вспоминаю, как мы украли торт. Наверное, это можно назвать счастьем. Чеён покраснела. Она не краснела уже много лет. — Не говори так, — тихо сказала она. — Почему? — Потому что я ещё не решила, как к тебе относиться. — Не решай, — он откинулся на спинку стула. — Просто будь. Как сейчас. — Как сейчас — это как? — Как девушка, которая пьёт холодный чай и смотрит на парня, который когда-то разбил ей сердце. Не с ненавистью. С надеждой. Чеён опустила глаза. — Откуда ты знаешь, что я смотрю с надеждой? — Потому что ты улыбаешься. Она коснулась пальцами губ. И правда — улыбалась.

***

10 лет назад. Загородный дом. Сад.

Было лето. Розы цвели так буйно, что воздух казался сладким. Чеён сидела на качелях, которые отец Чимина повесил между двумя старыми деревьями. Ноги не доставали до земли, и она раскачивалась, отталкиваясь носками кед. — Подвинься, — сказал Чимин, подходя. — Садись на землю. — Не хочу на землю. Хочу на качели. — Здесь только одно место. — Тогда мы сядем вместе. Он уселся рядом, прижавшись плечом к её плечу. Качели жалобно скрипнули, но выдержали. — Ты тяжёлый, — сказала Чеён. — Я сильный. — Это одно и то же? — В моём случае — да. Чеён засмеялась. Он посмотрел на неё и улыбнулся. Не как потом — не как монстр, не как подонок. Как мальчишка, которому нравится, когда рядом кто-то смеётся. — Чеён, — позвал он. — М? — Ты когда-нибудь влюблялась? — Не знаю, — она пожала плечами. — А ты? — Думаю, да. — В кого? — В девочку из нашего двора. У неё были длинные волосы и смешные кеды. Чеён посмотрела на свои кеды. Красные. С белыми шнурками. Немного грязные. — А у меня смешные кеды? — спросила она. — У тебя? — Чимин притворно задумался. — У тебя нелепые. — Обидно. — Не обижайся, — он толкнул подругу плечом. — Зато у тебя хорошая улыбка. — Правда? — Правда. Когда ты улыбаешься, твои глаза становятся щёлочками. Это мило. — Я не хочу быть милой. Я хочу быть красивой. — Ты красивая, — сказал он просто. Чеён смутилась. Они сидели на качелях до самого вечера. Болтали ни о чём. Смеялись. Смотрели, как солнце садится за деревьями. Тогда Чеён думала, что это продлится вечно.

***

— Ты помнишь те качели? — спросил Чимин. — Помню, — тихо ответила Чеён. — И кеды. Ты сказал, что они нелепые. — А ты сказала, что моя улыбка — как у лиса. — У лис бывает улыбка? — У меня была. Чеён опустила взгляд на свою кружку. Чай давно остыл. — Что случилось потом? — спросила она. — Почему ты стал другим? Чимин долго молчал. — Мать умерла, когда мне было четырнадцать, — сказал он наконец. — Отец замкнулся. Мачеха делала вид, что я существую, только когда это было нужно. Я злился на весь мир. И хотел, чтобы меня боялись. Потому что если тебя бояться — тебя не бросят. — Ты бросил меня. — Я знаю. — Ты смотрел, как меня раздевают перед твоими друзьями. И ничего не делал. — Я знаю. — Ты пытался… — Я знаю, — он сжал кулаки. — Я знаю всё, Чеён. Я помню каждую секунду. Каждую твою слезу. Каждый взгляд. Я не спал ночами, вспоминая, что сделал. Я ненавидел себя. И продолжаю ненавидеть. — Тогда почему ты не извинился раньше? — Потому что боялся, что ты меня пошлёшь, — Чимин усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — И боялся, что ты простишь. — Простить? — Чеён покачала головой. — Я не умею прощать. — А я не умею просить, — он поднял на неё глаза. — Но я учусь. Чеён смотрела на него. Перед ней сидел не тот Чимин, который издевался над ней в школе. Не тот, который раздевал её перед бандой. И не тот, который смотрел на неё пустыми глазами. Перед ней сидел мальчик с качелей. Тот, кто сказал: «Ты красивая». Просто он вырос. И ошибался. Много раз. — Я не могу тебя простить, — сказала Чеён. — Не сейчас. — Я не прошу прощения. — Тогда что ты просишь? — Времени, — ответил он. — Просто времени, чтобы ты могла посмотреть на меня и решить, кто я теперь. Чеён убрала руку. Не потому, что испугалась. Потому что боялась, что привыкнет. — Я дам тебе время, — сказала она. — Но не обещаю, что результат тебе понравится. — Я не ищу лёгких путей. — Тогда почему ты здесь? Чимин посмотрел на собеседницу долгим взглядом. — Потому что ты единственная, кто видел меня настоящего. Не монстра. Не подонка. А того мальчишку на качелях. Чеён не ответила. Встала, взяла сумку. — Я пойду. — Я провожу. — Не надо. — Чеён… — Я пойду одна, — Пак повернулась к нему. — Сегодня я сделала шаг. Завтра сделаю другой. Но не всё сразу. Чимин кивнул. Она вышла из кафе. На улице было прохладно. Ветер трепал волосы. Чеён шла по тротуару и не чувствовала холода. В груди горело что-то тёплое. Не любовь. Не прощение. Надежда.

***

Чимин сидел за рулём и смотрел, как Чеён уходит. Она не оглянулась. Он и не ждал. — Молодец, — прошептал он. — Не оборачивайся. Иди вперёд. Он завёл машину и выехал на дорогу. В зеркале заднего вида её фигура становилась всё меньше. Чимин знал, что Чеён не его. Может, никогда не будет его. Но он знал и другое: он будет пытаться. Каждый день. По чуть-чуть. Заслужить. Доказать. Стать тем, кто не сделает ей больно. Даже если это займёт всю жизнь.

***

Юна встретила Пак у порога. — Ну? — спросила она нетерпеливо. — Ну, — Чеён разулась и прошла в гостиную. — Онни, не томи! — Мы поговорили. — И? — И ничего, — Чеён села на диван. — Он сказал, что не просит прощения. Просит времени. — А ты? — А я сказала, что не могу простить. Но попробую не ненавидеть. Юна села рядом. — Это уже что-то. — Это ничего, — Чеён откинулась на спинку. — Слишком мало для него. Слишком много для меня. — Ты боишься? — Умираю от страха, — призналась Чеён. — Но, кажется, это нормально. — Нормально, — Юна обняла подругу. — Когда боишься — значит, рискованно. А когда рискованно — значит, стоит того. Чеён закрыла глаза. В голове — его голос. «Ты единственная, кто видел меня настоящего». — Дурак, — прошептала она. Юна улыбнулась и крепче сжала объятия.

***

Чеён стояла у окна и смотрела в сад. Розы спали. Укрытые от холода, они ждали весны. — Не уколовшись шипами, розу не сорвёшь, — повторила она слова мамы Юны. И улыбнулась. Она достала телефон. Чеён: Я дошла до дома. Чимин: Я видел. Чеён: Ты следил за мной? Чимин: Провожал. На расстоянии. Чеён: Зачем? Чимин: Чтобы убедиться, что ты в безопасности. Чеён смотрела на экран. Пальцы замерли над клавиатурой. Она хотела написать: «Мне не нужна твоя защита». Но написала другое. Чеён: Завтра читка в десять. Не опаздывай. Чимин: Не буду. Чеён: Спокойной ночи. Чимин: Спокойной ночи, Чеён. Она убрала телефон и отошла от окна. В комнате было темно. Но она не включила свет. Потому что больше не боялась темноты. Или начала бояться меньше.