Не уколовшись шипами, розу не сорвёшь

Дождь барабанил по крыше. Чеён стояла у окна и смотрела, как капли стекают по стеклу. Внутри было странное чувство — не грусть, не радость. Просто… покой. Последние несколько дней изменили что-то в её доме. Исчезла давящая тишина, которая висела здесь годами. Появились голоса — Юны, которая что-то напевала на кухне, Дженни, которая спорила по телефону с юристом, и даже её собственная — когда Пак отвечала на сообщения Чимина. — Ты не спишь? — Дженни вошла в гостиную с кружкой кофе. — Не могу. — Я тоже. Думаю о том, что будет дальше. — А что будет? — Не знаю, — Дженни села в кресло. — Но впервые за долгое время мне не страшно. Чеён повернулась к ней. — Правда? — Правда, — подруга улыбнулась. — Я написала заявление, Тэ в тюрьме, я здесь, с вами. Всё остальное — мелочи. Чеён села напротив. — Ты изменилась. — Ты тоже, — Дженни отпила кофе. — Я слышала, ты ездила с Чимином за город? — Юна рассказала? — Юна не умеет держать язык за зубами. Но я и сама вижу — ты светишься. — Не свечусь, — возразила Чеён. — Просто… успокоилась. — Это одно и то же.

***

Юна стояла у могилы отца одна. Чонгук ждал у входа — она попросила побыть наедине. Он не спорил. — Папа, — тихо сказала Юна, сжимая в руке белые хризантемы. — Я так давно у тебя не была. Прости. Ветер шевелил сухие листья. — Со мной многое случилось. Меня посадили в тюрьму за то, чего я не делала. Потом отпустили. Чеён помогла. Она вообще мне как сестра. Она положила цветы на могилу. — Я встретила парня. Его зовут Чонгук. Он раньше… он был не очень хорошим. Смотрел и смеялся, когда другим было больно. Но теперь он изменился. Или пытается измениться. Она замолчала. — Я не знаю, что будет дальше. Но я хочу верить, что всё будет хорошо. Слёзы потекли по щекам. — Я скучаю по тебе, папа. Очень. Чонгук ждал у скамейки. Увидел Юну — красные глаза, мокрые щёки — и встал. — Ты как? — Нормально, — она вытерла лицо рукавом. — Просто… тяжело. Он протянул ей платок. — Держи. — Спасибо, — Юна взяла. — Ты не спрашиваешь, о чём я говорила? — Не моё дело. — Я говорила о тебе, — Юна села на скамейку. — Сказала отцу, что встретила парня. Что он раньше был плохим, но теперь пытается стать лучше. Чонгук сел рядом. — И что он ответил? — Он молчал. Он же умер. — А ты что думаешь? Он бы сказал, если бы мог? Она помолчала. — Думаю, сказал бы: «Будь осторожна, дочка. Но если он правда старается — дай ему шанс». Чонгук взял её за руку. — Я не подведу, — сказал он. — Ни тебя. Ни его память. Юна сжала его пальцы. — Докажи. Я подожду.

***

Чеён и Дженни готовили обед. Юна должна была вернуться с кладбища к вечеру, и они хотели сделать для неё что-то тёплое. — Ты умеешь резать лук? — спросила Дженни. — Нет, — ответила Чеён. — Я всегда плачу. — Это потому, что ты чувствительная. — Это потому, что лук щиплет глаза. — И то, и другое, — подруга усмехнулась. Они резали молча. Сначала аккуратно, потом быстрее, потом — когда лук кончился — засмеялись. — Мы как сёстры, — сказала Дженни. — Мы и есть сёстры, — ответила Чеён. — Без общей крови. — Ты уже это говорила. — Значит, это правда.

***

5 лет назад. Школа. Коридор.

Чимин стоял у стены, наблюдал, как его банда издевается над какой-то девчонкой. Чонгук был рядом. — Смешно? — спросил Чимин, заметив его напряжённое лицо. — Нет, — ответил Чонгук. — Тогда чего ты здесь делаешь? — Не знаю, — Чон сжал кулаки. — Наверное, хочу казаться крутым. — И как, получается? — Не знаю, — повторил он. Пак усмехнулся. — Если не можешь смотреть — уходи. Никто тебя не держит. Чонгук не ушёл. Но внутри уже всё кипело. Он смотрел и ненавидел себя за то, что не может вмешаться.

***

Юна вернулась уставшая, но спокойная. Чеён и Дженни встретили её на пороге. — Мы приготовили ужин, — сказала Чеён. — Вы? — Юна удивилась. — Ты же не умеешь готовить. — Я умею, — обиделась Пак. — Просто не люблю. — Она умеет резать лук, — добавила Дженни. — И плакать. — Я не плакала! — Плакала. Но суп получился вкусный. Юна улыбнулась. — Спасибо, девочки. Они сели за стол. Ели, болтали, смеялись. Дом наполнился звуками. Чеён смотрела на Юну и Дженни и думала о том, как сильно изменилась её жизнь за последние месяцы. Раньше она была одна. Теперь — нет.

***

Юна сидела на балконе, укрывшись пледом. Чеён вышла к ней. — Ты чего не спишь? — Думаю, — Юна не обернулась. — Об отце. О Чонгуке. О том, что будет. — И к чему ты пришла? — К тому, что нельзя жить прошлым. Оно есть, оно болит, но его не изменить. Можно только не повторять ошибок. Чеён села рядом. — Ты мудрая, Юна. — Я просто устала бояться. — Я тебя понимаю. Они замолчали. Смотрели на звёзды. — Онни, — позвала Юна. — М? — Ты простила Чимина? Чеён долго не отвечала. — Нет, — сказала наконец. — Но я перестала его ненавидеть. — Это уже много. — Наверное. Они сидели до полуночи, пока холод не загнал их в дом.

***

Чеён не спала. Лежала в кровати, смотрела в потолок и думала. О Чимине. О том, каким он был раньше — злым, жестоким, чужим. О том, каким стал — тихим, терпеливым, почти родным. Телефон завибрировал. Чимин: Ты спишь? Чеён: Нет. Чимин: Я тоже. Чеён: Думаешь о чём-то? Чимин: О тебе. Чеён: И что ты думаешь? Чимин долго не отвечал. Потом: Чимин: Я думаю о том, что раньше не заслуживал даже смотреть на тебя. А теперь ты позволяешь мне быть рядом. Чеён: Позволяю, — согласилась она. Чимин: Ты не представляешь, что это для меня значит. Чеён: Представляю. Потому что я тоже раньше не заслуживала счастья. А теперь — позволяю себе надеяться. Чимин не ответил. Чеён убрала телефон. В комнате было темно. Но она не включила свет. Потому что больше не боялась темноты. Или начала бояться меньше.

***

Юна проснулась раньше всех. Она спустилась на кухню, поставила чайник и выглянула в окно. В саду цвели розы. Не все. Но несколько бутонов уже раскрылись. — Скоро весна, — прошептала она. — Скоро, — раздался голос сзади. Чеён стояла в дверях, сонная, в пижаме. — Ты чего встала? — Птицы разбудили, — Пак подошла к окну. — О чём ты думаешь? — О том, что всё будет хорошо. — Откуда ты знаешь? — Не знаю, — Юна повернулась к ней. — Но я хочу в это верить. Чеён обняла её. — Я тоже.