Синакорум

Касильяр. Один из крупнейших и важнейших портовых городов в южных регионах Империи. Именно отсюда корабли с бесценными грузами и товарами снабжения отправляются из заморских колоний и обратно, обеспечивая торговую и транспортную связь. Ежедневно здесь швартуются не менее десятка крупных транспортных судов, разгружаются, проходят проверку двигателей и дозаправку, забиваются товарами и грузом до максимума, после чего продолжают свой методичный путь дальше, на север, либо возвращаются в воды южного океана, в колонии. В самом порту почти безостановочно маячат матросы, снуются портовые работники и редкие пассажиры. И среди всей этой шумящей массы хаотично двигающихся работяг был один человек, заметно выделявшийся на фоне остальных. Он окинул безразличным, суровым взглядом происходившую вокруг него суматоху, после чего тяжко вздохнул, и двинулся, прихрамывая, к отшвартованному теплоходу. Это был человек примерно лет пятидесяти, широкоплечий, слегка сутулый, ростом чуть выше среднего. Его волосы уже частично покрыла седина, лицо было усеяно морщинами, а на правой щеке красовался глубокий шрам от сабли, одно из напоминаний о былой жизни. Носил он офицерский мундир, по виду которого нельзя было сказать, что он был использован и до этого - слишком трепетно старый генерал относился к состоянию своей формы. Неся в левой руке крупный саквояж, мужчина неспешным шагом добрался до небольшого мостика, через который проходили малочисленные пассажиры теплохода. Встав в очередь, мужчина полез правой рукой во внутренний карман мундира, откуда достал личные документы и билет пассажира первого класса. Где-то через полчаса офицер уже стоял перед проверяющим, протягивая необходимые для проверки документы и билет. Проверяющий торопливым движением руки выхватил бумаги из рук офицера, пробежался по ним глазами и после поднял глаза на стоявшего перед ним человека. Во взгляде его была некая смесь удивления, трепета и растерянности. - Каюта номер 17, пассажирский отсек первого класса. Добро пожаловать на борт, мистер Штейнберг... - Проверяющий протянул документы и билет обратно, не забыв сделать шаг влево, дабы дать возможность пройти. Последний лишь что-то буркнул под нос, забрал документы, взялся за саквояж и двинулся дальше по палубе. Он уже не в первый раз сталкивается с подобным выражением взгляда. Штейнберг. Когда-то эта фамилия вызывала благоговейный трепет и уважение, а ныне - смесь страха, презрения и опаски. От этого Эммануэль лишь сильнее раздражался. Решив не задерживаться на палубе слишком долго, он ускоренным шагом двинулся к ближайшему входу во внутрь корабля. Уже у самого входа случился небольшой конфуз - один из матросов в дикой спешке влетел в Эммануэля, поднимаясь по лестнице. От резкого удара Штейнберг выпустил саквояж из рук и чуть не повалился вниз, благо он смог сохранить равновесие. Чего не скажешь о спокойствии. Буквально через секунду после столкновения, генерал занес руку и отвесил матросу смачного удара по шее. - Смотри куда прешь, щенок! - Рявкнул тот что есть силы. Юный матрос толком не оправился от столкновения, как огреб еще один удар. Он поднял с пола матросскую бескозырку, и начал в полусогнутом состоянии уходить в бок. - П-простите... Я н-не специально... - Еще бы ты специально это сделал, желторотый! А ну пшел с глаз моих, пока я тебе еще раз не всыпал! Парнишка поспешил последовать совету старого офицера, и чуть-ли не бегом ринулся на другую сторону палубы, в то время как Эммануэль поднял с пола саквояж, поправил фуражку и двинулся вглубь корабля, ворча под нос что в голову взбредет. Первый же отсек оказался искомым - пассажирский отсек для лиц первого класса. от лестницы коридор расходился в три стороны, на каждом из путей висела табличка с обозначением направления. На стене правой стороны было обозначено "каюты 1-15", на стене левой "каюты 15-30". "Значит туда..." подумал офицер, двигаясь по тесному коридору. Почти сразу же была найдена каюта 17, и Эммануэль незамедлительно открыл дверь, заходя внутрь. Одноместная кровать, встроенная в стену, письменный стол, пара настенных шкафчиков, стул, обитый кожей, настенная вешалка. Весь этот немаленький список мебели тесно умещался в каюту, а из единственного иллюминатора светило солнце. - И это они называют каютой первого класса? Черт, даже здесь экономят. - В привычной манере проворчал Штейнберг, ставя саквояж у входа и закрывая за собой дверь. Он еще раз пробежался взглядом по интерьеру, после чего снял фуражку и повесил ее на вешалку. Дойдя до письменного стола, Эммануэль выложил на него свои документы, билет, и... сложенный в несколько раз лист бумаги. Одного лишь взгляда на него хватило, чтобы вызвать у старого генерала смешанное чувство. Он уселся на стул, не забыв отметить его чрезмерную жесткость, небрежно взял лист бумаги, осмотрел и развернул. Это было письмо с печатью Имперской Государственной Канцелярии. Оно прибыло к дверям дома Эммануэля вместе с билетом четыре дня назад, и вот уже пятые сутки офицер не мог сомкнуть глаза. Штейнберг вновь начал вчитываться в текст, и как бы он не старался отвести взгляд, он продолжал читать. "Уважаемый Эммануэль Штейнберг. Мы рассмотрели все отправленные вами ходатайства (и заодно хотели бы напомнить вам, что отправка более десятка однотипных писем не ускорит работу Канцелярии, мистер Штейнберг), и повторно изучили ваше дело. В наших архивах вы числитесь как один из некогда наиболее уважаемых представителей высшего военного командования. Безупречное начало военной карьеры после окончания военной академии, не одно выигранное сражение, непоколебимая преданность делу Граунвальдской Империи, однако ваше дело полно и темных пятен, касающихся в основном времен Тауронского Конфликта. Ваш безрассудный приказ о наступлении под Гернезом стоил не одного десятка тысяч молодых бойцов, а бойня в Церане, начавшаяся с вашего-же решения взять город своими силами, не дождавшись прибытия основной группы войск, обернулась прорывом целого участка обороны с последующей потерей немалых территорий. Помимо этого, подавление народных волнений на захваченной территории с применением хлора и артиллерии очернило само имя Граунвальдской армии на долгие годы." - Проклятые бумагомораки. Даже тут достанут со своими упреками. Если бы они знали, почему мне приходилось отдавать такие приказы... - Проворчал Штейнберг, на секунду отвлекаясь от текста. Если бы. Если бы... Мужчина слегка затряс головой, отгоняя мысли прочь, и вновь вцепился глазами в текст. "Конечно, винить одного вас во многих поражениях тех лет мы не имеем права, однако вы приложили к этому свою руку не меньше других. И тем не менее, повторно изучая ваше дело, главный совет Канцелярии отметил для себя следующее - вы, будучи лояльным и способным подданным дома Граунвальд, все еще представляете для Его Величества огромную ценность, и после недели консультаций и составлении вашей характеристики, мы выдвинули вашу кандидатуру на должность Генерал-Губернатора имперской колонии Синакорум. Император лично рассмотрел ваше дело наравне с другими кандидатурами, и счел необходимым назначить именно вас на данный пост. В соответствии с процедурами, вы обязаны явиться на место своего назначения в течении двух недель. Имперская Канцелярия предоставит вам билет на ближайший рейс до Синакорума в максимально комфортных условиях. Вы будете представлять власть Империи на территории колонии, и Император возлагает большие надежды на успех вашего руководства. Считайте этот день началом вашей новой жизни. Императорская Государственная Канцелярия." Именно так. Из отставного генерал-майора, имя которого было покрыто кровавым позором, Штейнберг был возведен в должность генерал-губернатора. Даже после своих крупных провалов, он чувствовал себя значимым для Империи. Государство доверилось ему, возложило на него право распространять волю и порядок там, где неповоротливая бюрократическая машина не могла обеспечить это в полной мере. В первые за долгие годы, какой-то клочок бумаги давал Эммануэлю истинное чувство надежды, уверенности. Для старого солдата, прошедшего не один год сражений, этого хватало с лихвой. Всего-то добраться до колонии, принять бразды руководства, и можно рассчитывать на тихую старость. Сделав долгий выдох, Эммануэль перевернул письмо. На обратной его стороне, уже от руки, было дописано несколько строк. "P.S. Пришлось потянуть за кое-какие ниточки, чтобы заставить канцелярию рассмотреть твое дело, и уж тем более предложить твою кандидатуру. Считай это услугой за твою помощь. Надеюсь, мы еще увидимся. Удачи на юге, Штейн. Твой старый друг." Эммануэль по простому ухмыльнулся. - Сукин сын все-же пробился в правительство. Что-ж. Спасибо, старый друг. - Сложив письмо еще раз, Эммануэль спешно убрал его во внутренний карман, после чего... просто продолжил сидеть за столом, изредка бросая взгляды на интерьер каюты. Максимальный комфорт - ага. Как-же. Спустя пару минут, раздался стук в дверь. Эммануэль резкими движениями встал со стула и подошел к двери. Открыв ее, тот увидел в коридоре, как ему показалось, работника сервиса. Тощий, высокий Ха'зир, или, как их называют другие расы, змеелюд с синеватой, чешуйчатой кожей и выпирающими вдоль макушки головы шипами смотрел на отставного офицера глазами рептилии. Откровенно говоря, рабочая форма явно была неудобной ему, по большей части из-за характерного змеиного "капюшона", начало которого слегка выпирало из под рубашки. Продлившаяся несколько секунд тишина окончательно прекратилась. - Я слушаю. - Произнес Штейнберг в привычной ему грубой манере. - Напоминаем вам, что с 14:00 до 15:00 в отсеке-ресторане будут подаваться комплексные обеды. Советуем попробовать экзотические блюда наших поваров под приятную живую музыку. - Змей говорил так торопливо, что Штейнберг не успевал сразу понять, что ему говорит этот "прямоходящий выродок". Когда же тот закончил, Эммануэль еще секунду смотрел на него холодным взглядом. Судя по выражению лица работника, ему это доставляло некий дискомфорт. - Учту это. А теперь простите, я хочу покоя. - Ох, простите, я забыл сказать чт... - Покоя! - Крикнул офицер, захлопнув перед ящеролюдом дверь. Сейчас его не волновало ровным счетом ничего, кроме необходимости добраться до места назначения как можно быстрее. Ну, и разве что кроме еще одной вещи. Достав из второго внутреннего кармана мундира упаковку сигар и зажигалку, Эммануэль невольно огляделся. Иллюминатор явно не открывался, однако справа от него виднелись специальные прорези для вентиляции воздуха. - Предусмотрительные. - Сказал тот, доставая сигару из упаковки. Характерный щелчок, и вот окончание сигары зажигается огнем от зажигалки, источая табачный дым. Штейнберг уселся на стул, сделал долгий затяг, и, выдохнув наркотический дым, сверился с часами. 11:28. До Синакорума плыть чуть меньше восемнадцати часов. Долговато, но в более широком смысле, это очень даже быстро. Поглядывая на часы и потягивая табак, Эммануэль впервые задумался о том, что он будет есть в обеденное время. Возможно, хорошо прожаренный саларрийский кальгар с острым соусом и бокал крепкого раште поможет развеять навязчивые мысли. Словно по заказу, в окончание этих раздумий раздался громкий гудок теплохода. Эммануэль еще раз взглянул на часы. 11:30. Постепенно вид на отшвартованный рядом с теплоходом сухогруз начал смещаться куда-то влево, освобождая место для безмятежной картины моря. - Поплыли... - сказал Штейнберг, продолжая докуривать сигарету. - Теперь уж точно, начало новой жизни. Главное, чтобы в этой "новой жизни" не нашлось места старым проблемам...