В одиночестве тоже есть счастье, но в другом смысле

Так тесно. Тепло от сжимающих объятий и холодно от замёрзших щёк и лба. Тэхён всё ещё липнет к небольшом плечу, обвивает кольцом рук небольшие плечи и чувствует, как постепенно начинает затекать шея. Наверное, уже пора бы выпустить из объятий Юнги, мужчину, так же сильно обнимающего его в ответ, кажется, с таким же нежеланием отпускать. Однако именно потому, что душа Юнги трепещет о том же, совсем не хочется этого делать. Тэхён даёт себе волю подольше постоять в обнимку с любимым. Словно разделяя его тепло, его эмоции, настроение, чувства, Тэхён представляет картинку, как они выглядят со стороны: высокий Тэхён и немного пониже Юнги обнимаются, накрепко прилипая друг к другу; вокруг горят тёплым огоньком и освещают весь короткий коридор и дальше комнату с кухней сплошные высокие толстые свечки в баночках, высоких стаканах или же подсвечниках; в воздухе море следов ароматизированных свеч лаванды и висячих на ниточках лепестков клёна, прикреплённых к потолку; и где-то глазеющие на них тыквы с полными искр надежды взглядами. — Ты перекрасился в чёрный... Это так необычно, — в полуголос молвит Тэхён, а голос переплетается с собственной улыбкой. — Мне не идёт? — увял Юнги. — Нет, тебе к лицу. Знаешь, с белыми волосами ты немного как-то смахивал на бунтаря, но с чёрными стал очень милым. — В следующий раз перекрашусь в серый... — В ответ послышалась ухмылка. — Давай я хотя бы разденусь? — начинает было Юнги. — Что?.. — У Тэхёна руки ослабли, и звёздочки перед глазами посыпались от такой реплики. — Верхнюю одежду, говорю, дай сниму. Я жутко спарился, пока бежал сюда. Даже мороз не спас, — продолжает и медленно отходит назад. — Да... — Кажется, Тэхён не был бы против и того, что ему пришло в голову первым. — Давай сюда. — Тэ берёт утеплённое чёрное пальто и вешает его рядом с дверью на крючок, который направлен прямо в комнату. Юнги не дожидается спутника, только быстрым шагом направляется в гостиную, не обращает внимания на шуршащие звуки позади и, оказавшись у дивана посередине комнаты, осматривается, озираясь по сторонам и кружась на одном месте, не в силах сдержать широкую улыбку и остановиться на чём-то одном. Тэхён превзошёл сам себя. С потолка многочисленными хлопьями свисают тёмные грязновато-оранжевого цвета листья на джутовых в меру толстых коротких нитках, в каждом углу — где только возможно — стоят маленькие тыквы, в которых располагаются электронные свечи; тыквы выглядят свежими, влажными, однако всё же у окна позади дивана стоят две большие высушенные, как и у широко телевизора напротив. Свечки стоят на каждой полке, на каждой плоской поверхности, даже на рабочем столе у того же окна. В кухне же под настенными шкафами прикреплена одна длинная оранжевая гирлянда из головок тыкв, на краях "базы" с обоих сторон расставлено по винтажному фонарю, в которых, кажется, установлены настоящие свечи. Плохо видно только то, что находится за "стенкой". Наверняка, как обычно, припрятаны какой-нибудь плед, книга классических произведений и тетрадкой для заметок из крафт-бумаги с чёрной ручкой матового покрытия. — Юнги, — Тэхён подходит со спины и кладёт широкие ладони на его плечи, едва касаясь ключиц, — как тебе?.. Как Юнги? Да как описать прекрасное воодушевление, которое с самого порога не отпускает и лишь продолжает разгораться от каждой свечки и желанных касаний? Юнги непринуждённо поворачивается к Тэхёну (чьи ладони лишь поменялись местами) и, не осмеливаясь посмотреть в глаза, продолжает рассматривать помещение, медленно перемещая взгляд. — Это очень, очень красиво, Тэхён. Здесь так уютно, я даже не знаю, как потом буду заставлять себя покинуть это чудесное место. Мне здесь очень нравится... Ты ведь пошутил, когда собирался со мной в магазин идти, да? На улице не протиснуться. — Да, — усмехается Тэхён, — надеялся, это вызовет у тебя побольше чувства ответственности, но что-то пошло не так... Да? — последнее произносит почти шёпотом и склоняет голову вбок, улыбаясь. — Айщ, прости меня, Тэ, пожалуйста, — утыкается лбом в его шею. — Как я мог бы загладить вину? — Пойдём приготовим тыквенный пирог и накроем на стол для всех? — Тэхён за подбородок указательным пальцем приподнимает поникшую голову и отходит на шаг назад. — Конечно, — кивает с улыбкой. Тэхён идёт на кухню и начинает возиться в холодильнике. Юнги успевает заметить, что Тэ в тех самых домашних мягких тапочках-шлёпанцах тёмно-зелёного цвета, которые когда-то они вместе случайно выбрали на ярмарке (их затащил туда Чимин, мол, зачем же тратиться, если можно купить такого же хорошего качества, но подешевле). Тэ выглядывает из-за двери холодильника и добавляет: — И зайди в мою спальню, там прямо у входа стоит складной столик, захвати его и поставь перед диваном. Юнги беспрекословно сразу шагает ко проходу, рядом с телевизором, и открывает дверь, ему даже не приходится делать лишние движения: стол, словно нарочно, стоит впритык ко входу. Зачем? Так ведь и споткнуться можно. Тэхён, как правило, нечасто кому-то разрешал входить в его спальную. Может, поэтому оставил его прямо у входа? Зачем? Можно было сразу вытащить... Юнги решает оставить возможность поразмыслить об этом на потом. Он берёт стол, протаскивает его в комнату, раскладывает и оставляет у дивана. — Что дальше? — на подходе к Тэхёну уведомляет о своём присутствии. — Я поставил слева дощечку и почищенную тыкву. Тебе нужно будет сделать тыквенное пюре. Сначала нарежь тыкву на небольшие квадратные ломтики. Я пока приготовлю тесто. Как закончишь — скажи. И я помогу с тем, что нужно будет делать дальше. — Что с остальными блюдами? Попкорн с кровью? Нарезанные пальчики? Чипсы или стрипсы с кисло-сладким соусом? Мясо с овощами на сковородке? Сладости из мозгов и глазниц? А как же печенье в виде скелетов разных частей тела? А мороженое будет с запрятанными монетками внутри? — Юнги посмеивается, пытаясь вспомнить, какие вкусности были в прошлый раз, но всё равно не может отскрести все воспоминания на корке памяти. Блюд было гораздо больше, чем он смог назвать. — А? — Тэхён не сдерживается, от души смеётся грудным голосом, прикрывая веки, точно так же предаваясь прошлому. — Ты всё-таки помнишь. В этот раз вкусностей будет не меньше. Часть я заказал на вечер, чтобы пришли горячими, остальное прохлаждается в холодильнике. — Хах, ясно, — Юнги удовлетворительно кивает и возвращается к своей части готовки. Если подумать, то Юнги с Хосоком чересчур редко возятся на кухне вместе. Обычно кто-то один занимается приготовлением всех блюд, а другой, так и быть, раскладывает сервировку на стол. Они чередуются и раз от разу, так сказать, тунеядствуют, ожидая ужина или обеда (на завтрак каждый сам за себя). Но сейчас с Тэхёном всё по-другому. Они стоят рядом, готовят одно блюдо, разделив обязанности, никто не ворчит, каждый готов помочь другому по первому зову и всё спокойно объяснить. У Юнги последние дни мелькала мысль, как и вчера, что ему хотелось бы так же слушать звуки кухонного деяния, но при этом находиться в полном безмолвии с Тэхёном. Кажется, эта мечта исполнилась. Тэхён поставил кипятиться кастрюлю воды на плиту и теперь смешивает ингредиенты для теста. Юнги молча стоит, изредка бросает взгляд на полуопущенные ресницы и приподнятые уголки губ, затем снова возвращается к своему ножу, глухо стучащему о деревянную дощечку и режущему застывшую и немного отвердевшую мякоть тыквы. Иногда Тэхён ходит по маленькой кухне, немного шоркая подошвой, стучит дверцами шкафчиков, что-то открывает, высыпает в стеклянные прозрачные тарелки или стаканы; а иногда заглядывает через плечо, обольщая горячим дыханием у шеи. У Юнги от такого мурашки проходят по спине. — Да, правильно. Молодец, всё нарезал как надо, а вон тот кусочек оставь, Тэхён указательным и средним пальцами хватает кусочек на краю дощечки, который получился неожиданно кривоватым, — я из него статуэтку высушу. Он таким у тебя интересным получился, — баритоном ласкает у самого уха. Как странно, Юнги вроде как приучился игнорировать прорехи своих чувств и отзывчивость своего тела на каждое приятное и почти незначительное внимание Тэ, но сейчас ничего не может с собой поделать. Не то чтобы только тело, даже он не может послушать себя. Просто его всего так и тянет к Тэхёну, ко всему его присутствию. Может, потому что недавно он поверил в идею, что не всё потеряно? Что есть надежда, и она заключается в признании, которое Юнги должен произнести сегодня? И ещё потому, что Тэхён сегодня тоже странно себя ведёт, и слишком тактилен к нему? В приготовлении пищи в полумраке есть своё благолепие. Среди всех этих огней одежда Тэхёна одаривает хозяина особым шармом, что так маняще чарует Юнги. Тэхён облачился в точности, как описывал по телефону: винтажная чёрная рубашка с кружевными манжетами и такими рюшами, медальон с вырезным на металле узором и запечатанный в этом металле алый камень, словно огранённый рубин, ещё несколько серебряных колец украшают тонкие изящные пальцы, а одно из них с таким же кровавым камнем. В этих драгоценностях искажённо плещутся в отражении огоньки свечек. Тэхён словно сияет в отблеске иного времени, точно ведьмак какой или же вампир. Он безупречен. Что же, и оказался прав: сердце Юнги поглощено им, похитителем, и хранится в алом камне с остальным украденным добром. Кольца, словно защита, оберегают его собственное сердце. Интересно, получится ли у Юнги ослабить защиту и точно так же похитить его трепет прекрасного органа? Тэхён ведь сам описал историю своего костюма: — Красный кулон на шее, где я, допустим, храню похищенные сердца, несколько колец, играющих роль мощной защиты от духов-сердцеедов и хранителя моего холодного, как айсберг, разума, а ещё чёрная одежда, чтобы я по-прежнему, как и люблю, впитывал всю атмосферу происходящего вокруг праздника, в который... хм, допустим, только в который я могу встретить свою истинную судьбу. Как тебе? Помечтать Юнги о похищении одного драгоценного сокровища он ещё успеет, а сейчас приходится вернуться в реальность, где уже готово тесто и закипела вода для кусочков тыквы. — Отлично. Тесто пускай пока в холодильнике полежит немного, а сейчас забрасывай тыкву в дуршлаг, я поставил его у плиты. Потом ставь на кастрюлю и закрывай крышкой, — спокойно произносит Тэхён и присаживается за откидной столик, прикреплённый к стене. У Тэхёна всё сделано удобно и продуманно. Как всегда. Юнги закончил с кастрюлей и присоединился к Тэхёну, который достал такую же раскладную табуретку и для него (это несколько табуреток, которые можно собрать в одну объёмную). Юнги не знает, с чего начать. Мало того, что он всегда верил в способность готовки сближать людей, даже противоположных по характеру, да ещё и нынешняя сумеречная темнота прибавляет свою долю уверенности, но его всё равно одолевает страх. Юнги, несмотря на слова Хосока, всё же уверен, что его отвергнут, но он хочет, очень хочет быть просто честным перед Тэхёном. А дальше будь, что будет. Пускай его отправят на все четыре стороны, пусть начнут избегать, а, может, и вообще перестанут приглашать в гости. Но это должно случиться, в этот вечер должно всё решиться, произойти или прекратиться. Прекратятся недопонимания хотя бы со стороны Юна, и его сердце, его бедное верное сердце наконец определится, какому же жизненному пути ему следовать. Может, уехать? Может, наконец, явить свету своё лицо известного исполнителя, который так не любит выходить на публику, и уехать работать, начав сниматься в клипах, как ему часто предлагали для повышения узнаваемости и популярности? Или... может, всё-таки ему повезёт, и он останется здесь, навсегда, с Тэхёном вместе. Воедино. Когда общие пробуждения на рассветах и засыпания на закатах, длинные разговоры и время отдыха, долгое молчание и лишь горячие касания, а ещё обычные покупки и уборка. Когда просто общая жизнь — одна на двоих. Наверное, лучше признать всё именно сейчас, а не позже, когда уже не останется времени, и соберутся ребята. Юнги знает: всё должно решиться сегодня. Тэхён знает: всё должно решиться именно сегодня. Перед ним сейчас сидит чудесный свет мира, в котором они живут бок о бок. У Юнги глубокие тёмные до черноты глаза стали убежищем маленьких отблесков света в полумраке этой комнаты; и они смотрят на Тэхёна, сейчас на него, на него одного. Волосы Юнги цвета чёрного бриллианта отливает тёплыми огоньками, бегающими по локонам под светом гирлянд. Юнги никогда не любил наряжаться, но в этот раз даже подобрал одежду под атмосферу: носки с тыквами и узорчатая коричневая кофта, сделанная словно под осенние цвета. Помнится Тэхёну, у него была кофта с похожим узором, только та была зимних цветов, белых и голубых. Тэхён долго ждал этого дня, и наконец время пришло. Его чувства остались вместе с ним, верные единственному Юнги, человеку, рядом с которым Тэхён забывал обо всём, рядом с которым Тэхён мог просто позволить мыслям литься вдоволь по течению без страха сделать что-то лишнее или недозволенное по правилам этикета или простого приличия. Рядом с Юнги Тэхён живой, его душа сверкает, плещется в райском наслаждении и покое, удовлетворённости и радости, вечного блаженства. Юнги от души признался, насколько ему нравится оформление дома, что обустроил Тэ. И не важна деталь, что это сделано даже не столько для Хэллоуина, сколько для него, Юнги, который должен стать тем единственным человеком, способным украсть сердце похитителя в это празднество. Тэхён немного подаётся корпусом вперёд, ставит локоть на стол, пристраивает подбородок на своей ладони и не сводит глаз с любимого человека. Как бы не хотелось разрешить всё прямо сейчас, почему-то Тэхён всё равно тянет до последнего, раскусывая момент и впитывая напоследок последние минуты одиночества, которые он терпел ради Юнги. Тэхён сам решил всё сделать именно так, ждать, отдаляться, молчать, терпеть. И представить, как Юнги ему отказывает совсем не получается: то ли от страшной неизвестности того, во что превратится Тэхён, то ли Тэхён слишком отчаянно потонул в своих надеждах. А если Юнги всё же откажет... Тэхён ещё не знает, что будет, и не хочет представлять, но точно уверен в том, что это будет справедливой карой за то, через что Тэхён заставил пройти Юнги когда-то, а может быть и последние годы в том числе. Юнги заметно переживает — он человек спокойный, но всё это время в доме покусывал губы, что продолжает делать даже сейчас. Это слишком ему несвойственно, пофигисту, душу которого трогает только музыка и баскетбол (по крайней мере только в этих направлениях Юнги проявляет чувства открыто). Словно, он хочет что-то сказать, но не решается, хочет и боится... Как и Тэхён. Он тоже хочет кое-в-чём признаться. Хочет и переживает, судорожно выдыхая от предвкушения. Потому что потерять сформировавшиеся в течение долгих лет кристальные надежды в один миг, что могут за раз превратиться в никчёмный прах, — это худшее, что может случиться с человеком. Надежды дарят крылья, освобождают от оков и дают шанс на отпущение переживаний, и Тэхён позволил себе эту слабость, позволил мечтать и надеяться, с малых лет не доверяя этой затее. А если он ошибся, то этот прах будет невозможно выбросить из жизни, и Тэхён будет обязан носить его с собой в маленьком мешочке за пазухой в области главного органа, гоняющего кровь, что будет продлевать его страдания до самого конца, пока этот пепел не перевесит его до такой степени, что Тэхён просто упадёт без сил на колени от тяжести. И рядом не будет его рассвета в жизнь, не будет Юнги. Не будет больше никого, кто сможет помочь ему подняться. А самому Тэхёну это будет уже без надобности. — Тэхён, послушай... — прерывает Юнги минуту отчаяния в беспокойной душе. — Да? — слишком резко отзывается Тэхён. Ещё рано. — Может, пока на стол накроем? Ждать, когда тыква запарится, нужно ещё минут двадцать. Поможешь? — Да... Конечно, — с грустью поддаётся Юнги. В стенки сердца закралась мысль, что прервал его Тэхён не просто так. У Юнги промелькнула строчка, что, может, это судьба, и признаваться не нужно? Пока Тэхён доставал тарелки с едой одну за другой, Юнги относил по две порции на столик у дивана. С затянувшими его в далёкие размышления мыслями Юнги решает, что признаться нужно. Нет, не потому что нужно, а потому что Юнги искренне этого хочет, просто так, просто потому что чувства есть. Ведь любовь, порой, как ложь, — если о ней не признаться сразу, будет только хуже. Любовь на одного — это обманывать другого, что к нему нет чувств, и обманывать себя, что всё в порядке. Юнги признается из уважения к ним обоим, особенно к Тэхёну, за то, что всё ещё способен так ярко улыбаться ему, быть таким же добрым, внимательным, чувственным и искренним. С Тэхёном Юнги попадает в другой мир, в мир красок, живости, странностей, счастья, уверенности, смелости, удовлетворённости, где нет никакой спешки, как бывает, когда чего-то ждёшь, а оно всё не приходит. Юнги попадает в настоящий мир чудес, невидимый всем остальным, — этот мир лишь для них двоих. Юнги не собирается оставлять это место, точно так же, как и не собирается позволить Тэхёну попасть туда с кем-то другим. Признаться прямо сейчас? Или когда расставит оставшиеся тарелки? Как это сделать? Как начать разговор, который поставили на паузу на шесть лет? Как спросить так, чтобы это не выглядело грубым и неуместным? Что Юнги нужно сделать, чтобы прошло всё гладко? В дороге сюда он только и думал о том, какая будет реакция у Тэхёна. Но, чёрт возьми, его ни разу не посетила мысль, на что у Тэхёна должна быть реакция. Как подойти к теме, чтобы Тэхён не прочёл его, как открытую книгу, и не остановил на полуслове? А может, перестать думать и просто сказать? Первое, что в голову придёт, к примеру? Юнги так глубоко погрузился в свои мысли, что и не заметил, как застыл перед столом из-за нехватки места для ещё нескольких тарелок. — Как-то интересно получается: когда погружаешься в себя, тело начинает автоматически выполнять некоторые действия, которые отложились в памяти. Однако оно встаёт в ступор, если появляется какая-то преграда, ведь для решения нужно мышление, а оно занято чем-то другим... — голос, словно вдалеке, звучит, расплывается в пространстве и становится чётче лишь у самого уха. — Юнги. — А? — судорожно выдыхает, когда его выдёргивают из прострации. — Чего завис, Юн? Забыл, где запасной столик стоит? — Снова заглядывает на происходящее из-за плеча. Юнги так не выдержит. — Я? Не... Что?.. — спохватывается, пытаясь припомнить, что Тэхён спросил. — Юнги, ты здесь? Что стряслось? — озадачивает вопросом, немного насупившиеся брови выдают волнение, хотя его и пытается перекрыть лёгкая улыбка. — Да, всё в порядке, — тараторит и оставляет две тарелки на ладонях Тэ, которые тот выставил на интуитивном уровне. Юнги знает, где находится ещё один столик. В той же комнате, в спальной комнате, куда Тэхён обычно не позволяет входить даже друзьям, потому что это его личное пространство, где он хочет побыть за гранью остального мира. И как же странно, что Тэхён позволил зайти сюда дважды за один вечер. Конечно, Юнги чертовски обольщает такое доверие и уверенность в его надёжности, но не отпускает мысль, что Тэхён сам не свой. И теперь тоже. Юнги чувствует этот пристальный взгляд со спины, который согревает всё тело и словно даёт понять, что всё в порядке. Всё так, как должно быть. Если это Юнги — всё в порядке. Столик поменьше находился справа от кровати, между ней и шкафом. Он их приготовил, но не вынес. — Тэхён, ты хотел, чтобы я зашёл к тебе в комнату? — спрашивает Юнги первым делом, когда выходит из спальной, придерживая деревянную складную конструкцию. — Разве? — Тэ озаряется широкой улыбкой, а Юнги лишь ухмыляется и ставит стол рядом с первым. — Что ты задумал? Ты весь вечер ведёшь себя так, как тебе не свойственно. — Юнги решает не тянуть с вопросами долго. Пора уже разобраться. — Ты в этом уверен? Сам-то не заметил, что ты так же странно себя ведёшь, если это можно так назвать? — отвечает Тэхён и оставляет тарелки в покое на столике. — Дёргаешься, когда я подхожу со спины. Весь вечер о чём-то размышляешь и даже не замечаешь, как я что-то спрашиваю. Ты кусаешь губы, что обычно не делаешь. И ты ни разу не начал разговор, а ведь обычно первым начинаешь задавать вопросы. — Тэхён подходит ближе и останавливается в полуметре. — О чём ты так усиленно весь вечер думаешь, что не обращаешь на меня внимание? — совсем маленькая манипуляция на совести никому не навредит. Юнги считает, что другого подходящего момента не будет. Сейчас его одолевает бешеная пульсация в голове, холодные вспотевшие ладони содрогаются от каждого вздоха. Юнги не хочет бежать. Юнги хочет быть смелым, каким всегда был, как в школе. Когда он просто делал, а потом обсуждал выводы. Иногда это действительно было полезно. Как, например, сейчас. Тэхён не забыл о том, как сильно он хотел поскорее признаться. Но теперь не знает, что делать: похожее поведение у Юнги было в школе, когда через несколько недель позже он поцеловал Тэхёна. Эти серебряные кольца на пальцах совсем не работают и не сохраняют холодный разум. В голове, как сумасшедшие, крутятся две мысли: либо Юнги собирается с духом для того же, что и Тэхён, либо Юнги влюбился... в кого-то, кого Тэхён не знает. — Я влюбился, — твёрдо признаётся Юнги. Уверенно, без единого сомнения в тёмных очах со сверкающими звёздочками. Люди, ведь так не признаются любимым, верно? Просто потому что всегда терзают сомнения о том, насколько человек мог ошибаться и его чувства не взаимны даже для ответа "Дай мне время подумать". Влюбился... Слово, которые успело десятки раз за пару секунд противным эхом прокрутиться в голове. Время превратилось в сплошную тягучую массу, и Тэхён готов на колени падать от услышанного. Чьи-то цепкие костлявые лапы начали сжимать сердце, стягивая всё содержимое в болезненный сосущий комок пустоты. Вот так вот просто всё закончится для них? Юнги влюбился? Для Тэхёна это конец? Неужели?.. Неужели все шесть лет были с самого начала пеплом, который Тэхён так старался превратить в роскошный хрусталь, на который у него никогда не было права? Тэхён всё выдумал? Неужели это расплата за всё, что он сделал? Что с ним будет дальше? У Тэхёна взгляд помутнел, и в ушах начало неприятно звенеть. Неужели?.. — В тебя, Тэхён. Влюбился в тебя со школы и люблю до сих пор, — вот так просто раскрывает всю подноготную. — Не могу отпустить эти чувства, дав им волю уйти восвояси. По-прежнему крепкой хваткой держусь за них и мечтаю, каждый божий день мечтаю о том, как мы могли бы быть вместе. И весь этот вечер думал, как тебе признаться, чертовски боялся, хотя понимал, что бояться-то и нечего. Своих чувств я ни стыжусь, а тебе я доверяю и потому могу с лёгкостью вверить своё сердце... Костюм у тебя на Хэллоуин потрясающий, ещё одно сердце твоему багровому медальону в коллекцию, — выпаливает наконец то, что так долго держал себе, добровольно заточив под замок. От последних слов Юнги опускает взгляд, сжимает кулаки и начинает вдыхать побольше прохладного воздуха, стараясь остудить свой внутренний пыл. А затем снова резко поднимает голову, устремляет взгляд точно в Тэхёновы глаза, пробивая насквозь негодные цепкие лапы страха, что пытались поглотить Тэхёна, уничтожает их и договаривает: — Я люблю тебя, Тэхён. Тогда, сейчас и навечно. Тэхёну нужны секунды, чтобы переварить услышанное, а потом застрять в звездопаде перед глазами. Один яркий луч солнца в тёмном помещение, чья аура изгоняет любую чёртову тень, посмевшую оскалиться на чужие чувства, освещает Тэхёна от тьмы, в которую тот так быстро успел сделать шаг. Как же ему полегчало, быстро и до холодных мурашек по всей коже. Глыба льда растаяла под жаркими лучами искренних чувств, пробирающих Тэхёна до костей, что так согревают его изнутри. — Ты серьёзно?.. Спустя столько лет?.. Юнги ни на что не надеется, это было испытание на фаталити, которое, он не уверен, что прошёл. Но ради Тэхёна можно и рискнуть всем. Теперь уже очередь Юнги преодолевать никому ненужное расстояние между ними на физическом уровне, потому что: — Да. Я на полном серьёзе. Я искренен, — делится ответом на вопрос, смахивает слезу с правой щеки Тэхёна и опускает левую ладонь на шею растроганного, застывшего на месте мужчины с исчезнувшей пеленой во взгляде и начинает слегка массировать кожу, подсознательно пытаясь ухватиться за Тэхёна, схватить и забрать себе. Даже если это будет отказ, Юнги уже не сможет отступить. Никак. Он любит. До умопомрачения любит, до боли в сжатых желваках и горле сходит по нему с ума. И уже никогда не опустит, будет до последнего рядом, пока в ответ не прозвучит схожее признание. — Юнги, — широкая улыбка даёт искру ещё недавно помутневшему взгляду, — спасибо тебе. Пускай ответ и не совсем однозначный, но Тэхён должен был прежде поблагодарить Юнги за его прочную связь, которой он связался с Тэхёном, за то, что он дождался, хранил своё сердце для него одного и осмелился подарить его именно сегодня, не требуя ничего взамен. Не зря ведь... не зря Тэхён ждал шесть лет, сопротивлялся любому желанию наладить с кем-то новые дружеские отношения, познакомиться, заговорить, чтобы даже закрыть простую социальную потребность или найти ещё одну интересную компанию или завести полезные знакомства. Нет, ему не было нужно ничего из этого, потому что хотел Тэхён только Юнги. И Тэхён готов был ради этого сохранить свои чувства, будучи в одиночестве, пока все в их группе друзей зачинали и расширяли круги знакомства. В одиночестве тоже есть счастье, но у Тэхёна оно сохранялось в том, как трепетно и верно он ждал Юнги, чтобы в конечном итоге связать их судьбы воедино, переплести крепкой нитью, невидимой связью, до которой могут коснуться только они одни и которую невозможно разорвать чем-то или кем-то чужеродным. Сейчас они двое, не верующие в собственное счастье, пристально наблюдают за взглядами друг друга, считая ресницы веках и сколько раз каждый успел забыться в тёмных очах другого. Они стоят друг перед другом, медленно обводят нежными прикосновениями друг друга, убеждая себя в том, что это не сон. Это реально, где они — рядом, вместе; где у них всё взаимно. Всё наконец-то закончилось, и их совместная история начинается здесь, прямо сейчас. — Я тоже, Юнги, я тоже тебя люблю, — судорожно с улыбкой кивает, притягивая Юнги за пояс. — Будешь моим на веки. Это не вопрос. — Смотрит дико, с желанием и собственническими намерениями. — Это взаимно, Юн. — Наконец-то. Наконец-то Юнги больше не нужно переживать за то, насколько спонтанными и неуместными могут быть его действия. Теперь у него есть на всё полное право. Он откровенно засматривается на пухлые уста и невольно облизывается. А Тэхён это подмечает: — А разрешение спросить? — с ухмылкой отчитывает и, копируя движение, языком пробегает по губам, засматриваясь на одну ехидную с острыми углами улыбку на одну сторону. Юнги лишь самодовольно хмыкает: — Мне — можно. И впивается в приоткрытые губы, резко, жадно, дерзко, отчаянно, неудовлетворённо, притягивая за шею ближе, насколько только возможно, чей жар согревает прохладные от недавнего волнения ладони, пальцы которых Юнги сплёл в замок. Тэхён так же крепко кольцом обвивает за талию, вплотную прижимает, чтобы ни единого свободного места меж их телами. Для них теперь это неприемлемо. Им нельзя быть порознь. Это смертельно и отвратительно. Горячим дыханием Юнги заменяет поцелуй, поддразнивая своего мужчину, насмехается над тем, как нахмуренные брови упираются ему в лоб, будто бы так Тэхён сможет дотянуться до желанных, необходимых в эту минуту насыщенного тёмного розового цвета губ. Юнги и сам долго не протягивает, снова вгрызается, забивая мысли одним Тэхёном, его запахом, его обрывчатым дыханием, а ещё тем, насколько же страстным тот может быть (а не только спокойным мудрым психологом). Юнги помечает то, что теперь навсегда принадлежит ему единственному, смыкая зубы на нижней губе, а после оставляя засос на адамовом яблоке. Плевать, что будет, пускай сам выкручивается от следов. — Жаль, что мы так плохо знаем предпочтения друг друга на интимном уровне, — примечает Тэхён, а затем рывком прижимается носом к шее, вдыхает приятный аромат любимого тела, затем оттягивает свитер и оставляет такой же крупный тёмный след на бледной, почти белой коже. Юнги втягивает голову от нового покалывающего ощущения у места засоса, тает на сильных руках, чувствуя, как слабеет в коленях, и с наслаждением выдыхает у Тэхёнова уха. Юнги рад бы был продолжить, но время на часах, так не вовремя попавших в поле зрения, вынуждают сделать паузу. — Тэхён, давай закончим с пирогом, — останавливает Юнги ненасытную душу. — Жалею, что решил его приготовить, — рассерженно возражает. — Что? Ты? Да о чём-то и жалеешь? — удивляется Юнги. — Теперь дело касается тебя. У меня от тебя крышу сносит. И я не хочу тебя отпускать. Я так скучал... — лепечет в самые губы и оставляет с чмоканьем ещё одно лёгкое касание. — Осталось немного. Пойдём. Пускай, они просто идут на кухню, чтобы наконец поставить пирог в духовку, но Тэхён уже не находит в себе силы отлипнуть от Юнги и убрать ладонь с чужой поясницы. — Тэхён, тесто. С недовольным цоканьем Тэхён с явным нежеланием оставляет родное тело, достаёт тесто из холодильника, пока Юнги включает печку. В течение последующих двадцати минут они занимаются пирогом. Тэхён взял обязанности тыквы на себя: он делает кашицу из кусочков тыквы, добавляет специи, сладости, перемешивает всё с оставшимися ингредиентами, пока в то же время Юнги раскладывает и выравнивает тесто на форме для выпечки пирога, а затем они раскладывают начинку на тесто и отправляют всё это дело в духовку. — Юнги, пойдём, — спешно припечатывает Тэхён, уже утягивая за кисть руки. — М? Давай. — покладисто слушается Юнги и следует по пятам. Тэхён уводит Юнги за ту самую стенку, и у того глаза на лоб лезут. Когда Тэхён успел всё это приготовить? Коричневый плед лежит у окна в ожидании, когда им воспользуются тот, кто расслабится на настенной подушке. Рядом, как Юнги и предполагал, лежит сборник в зелёном старом переплёте с французским названием. Сборник стихотворений без автора. Рядом лежит тот самый блокнот с крафт-бумагой и чёрная матовая ручка. Как ожидаемо. А ещё в углу стоит маленькая тыковка, которая не отрывает взгляд от всего данного добра. Как же Юнги её не заметил? Она так ярко горит. Наверное, слилась на всеобщем фоне сияющих огней. Ещё совсем у окна стоит манежница с двумя кружками горячего какао, рядом невскрытый пакетик с маршмэллоу и два блюдца и круассанами. Юнги уверен, что один с начинкой белого шоколада, а другой — карамели. Юнги больше предпочитает второе. — Когда ты?.. — Когда ты в туалет бегал, после того как тесто разложил на форме. Я мигом подогрел, что уже было, и поставил, — рассказывает, с поволокой наблюдая за реакцией и позволяя языку снова пробежаться по собственным скучающим от безделья губам. — Выглядит мило. — Юнги нравится, и он этого не скрывает, всё же позволив себе осветиться ясной улыбкой. Тэхён не сдерживается, оставляет ладонь на плече и целует в висок, после потирая лоб о чёрные волосы. Не хочется останавливаться: он целует ещё раз, оставляет быстрое прикосновение на скуле, и ещё одно на мочке уха, успевая шепнуть тихое "Мой", а затем ещё один поцелуй оставляет на шее, и выпавшим шансом посвящает в свою собственность и место "третьего глаза", когда Юнги с глубоким вздохом пытался увернуться от ненасытного. — Давай же, мы поместимся, — неожиданно восклицает Тэхён и тянет за собой. Он первым присаживается, прижимаясь спиной к подушке, а Юнги садится между его бёдер, прильнув всей спиной к широкой груди и откинув голову на его плечо, уткнувшись носом в шею. Тэхён поднимает плед, укрывает полностью ноги и всем сердцем, каждой частичкой тела льнёт к Юнги, вжимая его в себя руками: одна на талии, а другая по диагонали груди, пока Юнги обхватывает его же руки. Сейчас это так же необходимо, словно кислород, чтобы вплотную и даже ближе, чтобы каждой клеткой и сверкающей вселенной изнутри утонуть в другом человеке. Они оба слишком долго были на расстоянии, что теперь с животным инстинктом хотят больше, плотнее, жарче, словно дикому зверю дали попробовать кусок мяса, и он больше не может жить, не питаясь им. Наконец-то тянущая каждый день долгие годы пустота заполнилась бурлящим розовым чувством в груди, разливаясь тёплой сладостью за края душевного кувшина, по жилам, согревая и обольщая простым своим присутствием. Теперь только когда они вместе, они способны ощутить настоящее спокойствие и полноценность внутреннего мира, чего так не хватало последние года. Тэхён снова касается шеи и оставляет ещё один затягивающий кожу меж пухлых губ поцелуй на белой коже. Не только Тэхёну потом следы скрывать, пускай и Юнги постарается. "Хосок был прав", думает про себя Юнги. Лучше признаться, рассказать и не терпеть, прекратить строить догадки, что-то додумывать, особенно когда даже не уверен, правда ли всё то, что бездумно выдал мозг в панике. Стоит попробовать, рискнуть, и только потом распускать нюни (хотя ему бы и этого никто не позволил), а потом снова идти и делать ещё сотни попыток. Юнги решился, осмелел, забыл про свои страхи, и теперь ощущает истинное счастье. Бушующий шторм в конце концов осветило солнце, сияющее с ясных лазурных небес, и согрело его невысокие тёмно-синие волны, дав волю пламенному сердцу плясать в отражении морской воды в виде маревого лета и алых закатов. — Дурак, — звучит голос, но не с тем эмоциональным тоном, которое несёт в себе само слово. Юнги, не сдерживая улыбку, касается щеки ладонью, в которую нежно вжимается Тэхён, и целует того в другую щёку. А Тэхён улыбается, широко и распростёрто счастливо, всё-таки удовлетворённо, с мерцающими звёздами на цветной радужке. Они вместе, наконец-то они вместе. Воедино, рядом, открыто, честно, тепло, близко, верно и надолго. Тэхён знает, что не сможет без Юнги, без его низкого голоса, тихого смеха. Тэхён с головой утонул в Юнги, в его синего цвета ауре, в его объятиях и тепле, солнечных вспышках от каждой его улыбки и неописуемого счастья, которое зарождается лишь от простого его присутствия. Всё это теперь есть у Тэхёна, всё это теперь дарит ему Юнги. Тэхён наконец-то счастлив. Его одиночество оставило его с улыбкой на прощание, а Юнги впустил в своё сияющее от приторной прочной любви сердце. Тэхён ещё крепче вжимается в родное тело и подумывает о том, чтобы оставить тот пирог гореть в духовке. Ну не осмелится он оставить Юнги в одиночестве. — Ничего, шесть лет терпел, минуту подождать ничего не стоит, — отвечает на слова, которые Тэхён бездумно молвил в негодовании. Тэхён берёт и протягивает Юнги кружку какао и поближе подставляет манежницу с круассанами. — Этот карамельный, — и снова целует в щёку. Горячее какао, тёплые круассаны и сладкий аромат шоколада и карамели. Что может быть лучше в тёмный осенний вечер, когда за окном блещут столбовые фонари и по-прежнему с суматохой расхаживают люди по кафешкам, а у самого здесь любимый человек, теплый горящие свечки и книжка с классикой? Там холодно, темно, мокро, промозгло. А здесь у них теплота, мягкий белоснежный ковёр, жаркие любимые объятия, весёлые головки тыкв, вкусные угощения и чудесный сладких запах запекающейся тыквы, на что у Юнги так и текут слюнки, которые приходится сглатывать. Всё же он выгонит Тэхёна уменьшить температуру в духовке. Эта осенняя атмосфера станет священной для их пары, потому что именно в этот день началась их переплетённая история. — Я люблю тебя, Юнги, — молвит в плечо Тэхён. — Вместе на всю жизнь? — Я тоже тебя люблю. — Юнги тоже это чувствует и тоже этого хочет. — Вместе навечно. Испытание закончилось. Они его выдержали вместе. И теперь Тэхён уверен, что это навсегда. Их отношения на всю жизнь, горящие чувства, придающие энергию телу, на долгие годы, и переплетённые узы, что так по-особенному ощущается в груди, навечно. Ведь они смогли пройти через то, через что проходят лишь единицы — они смогли преодолеть само время. И пока рядом Юнги, пьющий горячий какао, жмущийся к нему и звонко целующий в щёку, Тэхёну больше ничего не будет нужно, этого достаточно для воодушевляющей игривой жизни, где рядом его родная половинка, которой ещё предстоит узнать, что на самом деле происходило те шесть лет. Этот священный вечер Хэллоуина невидимой печатью тёмной магии скрепил их клятвы и оставил нечувственный шрам от ожога огненной любви на алых сердцах. Им не выкрутиться друг от друга. Пускай даже весь мир исчезнет; если они вместе, то одиночество, где остались только они, покажется им счастьем.

|...|