Первая встречная, люби меня вечно

В день выхода Казуторы из тюрьмы, как назло, разразилась сильная гроза со штормовым порывистым ветром, косым ливнем, от которого не спасёт ни один зонт, и, холодными для ранней весны, минус пятью градусами. Посмеялся, конечно, мол, свезло так свезло, фортуна явно на его стороне, но ничего не оставалось, кроме как идти туда, в непогоду, довольствуясь ветровкой с капюшоном. Но даже это не смогло испортить какую-то, почти потерянную, радость выхода на свободу. Больше всего он хотел в это чудное местечко никогда не возвращаться. Пол жизни в тюрьме. Казуторе двадцать пять, он уже никогда не станет полноценным членом классического японского общества. Никогда не найдёт нормальную работу, он обречен быть тем, на кого косятся и о ком шепчутся за спиной, перемывая каждую кость. Ему будет трудно найти жилье, трудно вернуться назад в социум. Будущее у него, мягко сказать, незавидное. И он знал это ещё тогда, когда его запихивали в машину, отделяя от холодного тела все же друга, а он все оглядывался, заливаясь слезами, на грани новой истерики. У него нет будущего и, впрочем, это весьма справедливое наказание за отнятые жизни. У него нет права просить о меньшем, поэтому, единственное, что ему остаётся - смириться и двигаться дальше. Выходя через последний КПП, он полностью промок. Старые кроссовки отвратительно хлопали, но это немного смазывалось на фоне долгожданного выхода за территорию, огороженную высоким забором с колючей проволокой под напряжением. На асфальтовом пятачке ютятся несколько машин и, неожиданно, одинокая фигура, пытающаяся безуспешно укрыться под зонтом. Слышатся далёкие раскаты грома. Ему даже немного жаль этого незнакомца, который, наверное, уже до нитки промок. Кто вообще захочет в такую погоду из дома выходить? Приглядевшиись, он понимает, это явно девушка, и сочувствия к ней становится ещё больше. Кого же она ждёт? Отца, брата, может, возлюбленного? Она всегда встречала его, откуда бы он не шёл, даже если он её об этом не просил. Терпеливо ждала, чтобы упасть в его объятия. Надо ли говорить, насколько он был этому, на самом деле, рад? Неожиданно он вспоминает о своей Т/И, которая, верно, в прошлый раз так же ждала его, правда, в сильный снегопад, и смотрела глазами, полными слез. Он извечно чувствовал себя виноватым за то, что из-за него она плакала. Тот день он хорошо запомнил, особенно когда сначала рыдал на ее плече, а потом неумело поссорился в попытке оттолкнуть от себя такого светлого человека. Ведь она была единственной, кто мог остановить его, а в его план такое не входило. Она, как на зло, все никак не верила, оставаясь рядом и подставляя свое хрупкое плечико ему, оболтусу, у которого перед глазами, словно красная тряпка у быка, была только захватывающая с головой месть. Он думал, что так всем станет легче. И, в итоге, он загубил жизнь не только себе, но и невинной девушке, вот так подставив ее во второй раз. Он боится представить, что ей пришлось пережить. Наверное, постоянные сплетни, вечные пронзающие взгляды. Но сама Т/И никогда о таком не писала, знала ведь, он будет ещё больше корить себя. Она всегда была поразительно мудрой девушкой. А она ему писала длинные письма что тогда, что сейчас. И от этих нежных слов все внутри сворачивалось то ли от ответной любви, то ли от отвращения к самому себе. Она рассказывала, как поступила в колледж и как поживают остальные Свастоны, спрашивала, нужно ли ему что-то. Конечно, она старалась навещать его, и после нескольких первых лет научилась не плакать каждый раз. Как же ему хотелось просто обнять ее, утешить, наобещать, что все будет хорошо. Другие ребята, изредка навещавшие его, обязательно передавали от нее передачки, в которых, чаще всего, была одежда, книги или обувь. Она всегда трогательно заботились о нем, ему не оставалось ничего, кроме как принять на себя ответственность за свои и ее чувства. Как бы не хотелось, но Ханемия вырос, и пора бы уже начать вести себя соотвествующе хотя бы в поступках. Для того, чтобы быть рядом с ней, он должен хорошенько поработать над собой. Казутора, честно, старался ей отвечать, но выплеснуть полную гамму своих чувств никогда не получалось. Как на бумаге передать желание коснуться вновь ее щеки, увидеть блеск в глазах и полюбоваться на ее очаровательную улыбку? Как описать вспыхивающую внутри любовь, которая зимой приятно согревает, тлея немой тоской по ее голосу под рёбрами? Как передать свой восторг и одновременно грусть от воспоминаний о их долгих прогулках? Иероглифы, к сожалению, не могли передать его благодарность хотя бы просто за то, что она существует в его жизни. Не могли передать глубочайшую признательность за подаренную ему, временами величайшему идиоту, надежду, за чувство некой защищённости и бесконечной поддержки? Т/И всегда говорила, что искать поддержки в трудные времена - это не слабость и ему не должно быть за это стыдно. Ханемия верил ей в такие моменты даже больше, чем себе. Когда он переживал сложный период развода родителей и насилие со стороны отца, кто его утешал? Т/И и Баджи. Если девушка старалась спрятать его на время от всего мира, позволяя обнимать себя всеми конечностями, мочить свою одежду слезами, начиная потихоньку укачивать его в руках, словно ребёнка, у Кейске были немного другие, но тоже рабочие методы. С Т/И он позволял себе побыть просто разбитым вдребезги ребёнком, не понимающим, что ему делать. Позже появились остальные свастоны, заменившие ему семью. Она же оставалась рядом, почему-то смотря на него с исключительной девичьей лаской, и он не понимал, чем такое отношение заслужил. Все самое дорогое, что было когда-либо в его жизни он уничтожил собственными руками, поддавшись эгоистичному недопониманию. Самого себя наебать - талант. Ему хочется верить, что Т/И сейчас где-нибудь в тепле и уюте. Сидит себе и смотрит очередной фильм или читает мангу. Или работает, если сегодня ее смена в магазине Чифую. Незачем ей мёрзнуть по такой погоде, вот уж кто должен быть в помещении, желательно - с обогревателем. Он оглядывается, но кроме него и незнакомки никого нет, поэтому Казутора молча продолжает свой путь, краем глаза наблюдая за несчастной. Какого же его удивление, когда он не успевает пройти и четверти пути, его окликивают. – Тора, иди под зонт Ханемия вскидывается, ещё раз внимательно осматривая девушку. Достаточно просто услышать голос и встретиться взглядом, дабы понять, кто это. Ее интонацию невозможно забыть. – Т/И. Единственное, на что хватает сил, прежде чем подорваться, бросившись к ней. Он останавливается за метр, соблюдая дистанцию, дабы не испугать её, просто судорожно созерцая ее, не зная, как поступить дальше. Внутри закипает восторг, почти детский, слегка эгоистичный, но уставшая от одиночества душа с жадностью поглощает даже это, отправляя в топку. Сердце начинает биться быстрее, он нервно сжимает ручки спортивной сумки, не решаясь больше ничего сказать. Она не забыла его. Она пришла сюда ради него. Она все ещё любит его? – Я тоже промокла, как видишь. И почему тебя всегда освобождают в непогоду? Старается разрядить обстановку полностью промокшая девушка, неловко улыбаясь. А она повзрослела, сейчас он понимает это как никогда ясно, впервые видя её вживую, а не через толстое пуленепробиваемое стекло. Превратилась из девочки в настоящую, до безумия красивую, девушку, а вот блеск в глазах остался все тот же. Любящий, ласковый, словно и не было этих десяти лет. В это почти не верится, но он ничего не может с собой поделать. Их дороги вновь осознанно сходятся. Он не знает, радоваться этому или плакать. – Так почему каждый раз встречаешь? – Я же знаю, что потом ты спрячешься от меня в свою раковину и не вылезешь никогда. Глаголит правду Т/И, поудобнее перехватывая бесполезный зонт. Она полностью права, он не хотел видеть её, дабы дальше не портить ей жизнь. Да, пусть он уже маленькими шагами идёт по правильному пути избавления от детских травм, он не уверен, что готов заставлять ждать её ещё. Втайне, в самой глубине души, он мечтает, чтобы она никогда его не оставляла, как и обещала тогда, когда им было по десять. – Прости... Срывается с языка и он действительно чувствует себя виноватым перед ней за все. За все свои истерики, капризы, принесенные проблемы. Трудно представить, что она пережила, когда лучшего друга убил её возлюбленный. Ханемия искренне сожалеет за все страдания, которые он ей принёс. Такого, как он, вообще, по-правильному любить не надо, а она, почему-то, все равно любит. Вновь смотрит, словно вот-вот заплачет, и ему хочется обнять ее, но нельзя. Нельзя так просто пытаться наивно прикинуться, будто ничего не было. – Я давно тебя простила, так же, как и Баджи с Шином, и Чифую с Майки. Тихо говорит она, и ее голосок почти теряется в грохоте молнии и грома. Т/И немного подрагивает, крепко сжимая ручку зонта, откровенно волнуясь. Они смотрят друг на друга, словно это поможет найти ответы. – Но... – Пойдем уже домой, Тора. Она утирает все же выступившие слезы, немного размазывая тушь. Промокшая, с потекшей подводкой, дрожащая от холода, она все такая же прекрасная, как и всегда. В его жизни она - самая лучшая, была, есть и будет. Ее рука предсказуемо холодная, но такая родная, он осторожно убирает назад прилипшие к ее лбу волосы, невесомо касаясь лица. Она под его прикосновениями чуть морщиться, как котёнок, но улыбаться не перестаёт, и это самая милая вещь в мире. Ханемия не уверен в своем будущем. Не уверен, не окажется ли он на улице и не попадёт ли вновь в плохую компанию. Не уверен, не совершит ли больше ошибок. Не уверен, как его примут назад друзья. На самом деле, он не уверен ни в одной вещи мира, кроме одной - Т/И все ещё его любит, а значит, у него все же есть второй шанс. И в этот раз, он обязательно оправдает не только ее, но и свои надежды. Целовать ее, все так же, до ужаса не только приятно, но и волнительно.