Первая встречная, люби меня вечно

Кисаки не знал, что в комплекте с нужным ему Богом смерти идёт что-то кроме дурацкого чувства юмора и отвратительного временами характера. Как оказалось, Ханма не переставал быть загадкой ни на секунду, сколько бы Тетте не казалось, что он его раскусил. Когда ему начинало казаться, что он читает Шуджи как открытую книгу, он, словно бы ему нравилось очкастого дурачить, вынимал из бездонного мешка новый неожиданный секрет, чем рушил все восприятие. Вместе с прекрасным бойцом в комплекте он получил это мелкое наглое нечто - иначе называть Т/И никак язык не поворачивался. Ростом всего ничего, острая на язык, не стесняеться помахать кулаками, если что-то не нравится, правда, это скорее выглядит жалко, чем угрожающе. Вечно с пляшущими чертятами в глазах и мешковатой одежде. Любила постебаться над ним, Кисаки эту ее черту ненавидел больше всего. Удивительно, но к Шуджи льстилась, будто самая милая в мире кошка, готовая от одного его прикосновения мурчать. Нет, он Ханму не считал отпетым ловеласом, но его просто забавляет наблюдать, как эти двое извечно держаться вместе. А главное, Бог смерти проявляет такую же немного извращенную нежность в ответ. Тетта давно бросил разбираться, какие между ними отношения, иначе с ума сойди можно. Он знает, Ханме скучно, и, в основном, это главный мотиватор всех его действий. Как тот, кто смог предложить ему достаточную степень "веселья", очкастый сумел повести его за собой, по пути затягивая на дно все больше, совместно меняя наряды, как будто на показе мод. Если они к этому относились абсолютно равнодушно, однако Т/И приходила в восторг от новых шмоток. Правда, потом с большим чем они равнодушием эти шмотки выкидывала, меняя на новые. И его, юного гения преступного мира, все устраивало, даже эти иногда откровенно тупые шутки, но он так и не узнал, почему Шуджи позволяет этой девчонке везде за собой таскаться хвостиком. Мало того, он ее ещё и сам тащит, не важно, куда и зачем, если там будет он, Т/И будет автоматически прилагаться. Обязательная акция один плюс один, от которой у Кисаки не получилось отвертеться и пришлось мириться. Т/Ф и Ханма любили потрепаться на одни понятные им темы, то обсуждая просмотренные фильмы, то группировки, в которые успели, как в вагон товарного поезда, быстро на ходу запрыгнуть и так же быстро выпрыгнуть. Иногда создавалось впечатление, что у них даже мысли одинаковые, что понимают друг друга с полуслова, и в этом, несомненно, была польза. Если Шуджи где-то ошибается, Т/И из тени это поправит, никто и заметить не успеет. Сколько бы раз он не спрашивал у Ханмы, как они познакомились, в ответ шли только выдуманные фантастические истории. То он спас её из замка, то она свалилась на него с луны, то просто его ангел хранитель, хотя с последним Тетта бы поспорил. Все странные, едва не сумасшедшие идеи придумывались ими поровну, а уж о подначиваниях и говорить бесполезно. По началу он вообще ее отказывался воспринимать, правда позже все же нашёл ее языку применение - оратор из нее, на удивление, был прекрасным, лучше, чем он, даже несмотря на то, что девчонка. Она умела завести толпу, умела замотивировать. С силой и ловкостью Шуджи и убедительностью той, кто сумеет склонить чашу вооброжаемых весов то ли противников, то ли союзников в их сторону, он наверняка сможет забраться на самую вершину мира гопников. Он, не стесняясь,шёл по головам. Эти двое следовали за ним четко следом, умудряясь зачищать за собой следы и держаться за руки. Если не скажет Ханма, скажет она. Так он и узнал наконец историю их знакомства, которая, конечно, оказалась менее красивой и более прозаичной по сравнению со всеми историями ее товарища. Но, все же, зачаровывала. Бог смерти встретил Т/И около двух лет назад в пригороде Токио. Она была смешной в своих попытках выжить, немного грязной и побитой, без особых перспектив в жизни и не знающая, что делать дальше. Ни дома, как можно называть дом то, где отчим бьёт тебя при каждом удобном случае, ни друзей. Волк одиночка, огрызающийся на каждую протянутую руку, потому что однажды эта же рука его едва не убила. Блондин же остановился в этом городе на пару дней перед тем, как поехать куда-нибудь ещё. Они познакомились совершенно случайно, он чуть не наехал на нее в узком переулке, где она скрывалась от всего мира. И когда она чуть не разодрала Ханме лицо, у того в голове что-то щёлкнуло. Сколько бы она внутренне не сопротивлялась, но увидела в нем хоть какой-то шанс на лучшее существование. Два запутавшихся человека, оказавшихся в ситуации без выхода и входа, нашли друг друга. Вдвоём все легче, хоть быть счастливыми, хоть умирать в канаве. И после того, как она на следующий день отдала ему свою последнюю сигарету, рыцарский поступок, он, недолго думая, предложил ей сбежать. – Хуевая мелодрама, конечно, но я купилась. Ну, он ещё такой кис, мы будем как бони и клайд, а я ему они ж сдохли в конце, а он только плечами пожал. И я решила, что уж это явно лучше, чем сгнить тут. Собрала немного барахла, тихонько утащила оставшееся от матери золотишко, которое отчим не успел сдать в ломбард, запругнула к нему на байк и смылась в закат. Говорила она тогда, хрипло посмеиваясь. Это был единственный раз, когда они нормально смогли поговорить наедине и когда она наконец выглядела без всех этих штучек - немного устало, с осунувшимися от опыта беспризорной жизни плечами и блеклыми глазами. Бедную, не знающую, что она будет есть завтра, да и будет ли жива вообще. Вот тогда он впервые увидел её настоящую, а не ту подделку, которую видят все, кроме Шуджи. И понял, что, действительно, если бы пошла - давно бы гнила в земле. Он мало что успел узнать о ней за время их весьма недолго знакомства. Она любила новые наряды, которые шились специально для нее, стоило им примкнуть к другой группировке. Она радовалась им, словно ребёнок, крутясь в новых шмотках не перед зеркалом, а перед Ханмой, который не уставал осыпать ее комплиментами. Она не стеснялась грубить и бить сразу в лицо, используя грязные приёмы, когда что-то не нравилось. Ее любимым занятием было ездить на байке, а из еды она обожала рамен, поэтому могла перечислить больше тридцати раменных, но не помнила ни одной математической формулы. На вид ей было от 12 до 20 и, не зная, сколько ей на самом деле, нельзя было сказать реальный возраст. Ее смех был по большей части хрипловатый, немного мерзкий. Без прошлого и без будущего - пропадший человек. Все больше наблюдая за этой особой, Кисаки, весь такой умный, все больше ломал голову, почему Ханма это чучело так холит и лелеет. На него вешаются девушки куда лучше, которые не смеются там мерзко и стиль в одежде у них куда лучше. Они умнее, красивее, харизматичнее. Когда он пару раз заикался об этом, как бы невзначай, его ведь не должны ебать личные вопросы, инструмент только говорил, что Тетта нихера не понимает. Что он, на самом деле, невероятно глупый, раз не понимает такой простой вещи. И что объяснит ему он это только когда тот, соответственно, склеет ласты. Сколько бы он не хотел, ее образ рядом с образом того же Шуджи крепко засел в памяти, да так, что отделить этих двоих друг от друга невозможно. Вот уж действительно Бони и Клайд. Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Чувствуя невыносимую боль во всем теле, буквально разрывающую изнутри, он не знает, что вот-вот умрет. В мыслях судорожно всплывают мысли о Хинате, такой желанной, о всех поставленных целях, о господстве над Японией, и, в конце концов, о Ханме. За ним, неизменно, следует Т/И, словно тень. Она смеётся, как это великий Кисаки откинулся так непонятно банально? Если он выживет, последнее, о чем он успевает подумать, прежде чем провалиться в никуда, так это то, что надо было убить эту заразу в самом начале. *** Два человека, плечом к плечу, идут неспешно, почти торжественно, среди ряда могил. Наконец, они останавливаются, не обращая внимания на начинающий капать дождик. Утро. В это время тут обычно никого нет, так что это идеальное время и дальше продолжать хранить свои секреты, не деля ни с кем. Т/И кидает любопытный взгляд на Ханму, следя, как тот от заветных букв взгляда отвести не может. Они оба усаживаются прямо на асфальт, он закуривает, она же прикуривает от его сигареты, тоже затягиваясь. Подумать только, прошло уже два года, а казалось все было только вчера. Только вчера она, пытаясь отдышаться, смотрела на искореженное тело Кисаки, лежащее на асфальте, ловя его оголтелый взгляд и вслушиваясь в предсмертные хрипы. Они были близки к цели, но этот придурок Такемичи опять все поломал. Закономерность, которую пытались одновременно сохранить и разрушить. Кто бы мог подумать, что он склеит ласты так до одури прозаично и банально. Т/Ф не весело усмехается, осторожно опуская голову на чужое плечо, прикрывая глаза. Как же жизнь непредсказуема. – Ну здравствуй, Кисаки. Я ж обещал, что расскажу тебе все тогда, когда ты ласты склеишь? Вот мы наконец-то и пришли. Начинает Шуджи, ставя рядом с собой банку пива. Девушка не слушает, и так прекрасно зная, о чем он говорит. Она Кисаки помнит уже немного смазанно, ведь это было так давно, помнит, как он все не хотел признавать её и пытался понять, зачем она Ханме. Над его наивной местами натурой она тихо посмеивается, ведь так и не смог разглядеть ответ, лежащий прямо на поверхности, а ещё гением звался. Возможно, его планы были гениальны, а как ловко по головам прыгал, только успевай поспевать, а в таких делах оказался полный профан. Выбрал себе аксиому - Хината полюбит его как только самым распрекрасным гопником станет, а ведь надо было просто продолжать общаться. Ну или, на крайний случай, смириться. И правда, все самые отвратительно большие поступки совершаются ради любви. Разве она не сама такая же? Т/И никогда не чувствовала, что имеет дом, семью, друзей. Мать умерла угаснув от болезни, как свечка, всего за пару месяцев, а отчим то ли от горя, то ли от радости начал пить. И большую часть жизни продолжал этим заниматься, в приступах агрессии избивая ее, виня в смерти матери. Ей ничего не оставалось кроме как смириться. Денег не хватало, времени тоже, одноклассники не любили её. Считали шлюхой, что ходит в грязных шмотках и даёт за пару сотен йен. Дети бывают жестокими и не понимают жизненных обстоятельств. И приходилось, словно бы соответстветсвовать слухам, шататься по улицам. Так то ее, в мрачный осенний день, и нашёл Ханма, едва не задавив мотоциклом. Она, конечно, взбелинилась, но он первый, кто не отнёсся к ней как к мерзости. Это удивило и подкупало. Правда, лицо она ему все равно немного поцарапала. И на следующий день они вновь столкнулись во все той же подворотне, укрываясь от дождя. Она отдала ему последнюю сигу и они разговорились. Недолго думая, он позвал её с собой. Она, так же быстро, согласилась. Шуджи никогда над ней не издевался. Шутил, но более-менее безобидно, не стремясь задеть серьёзно. Обнимал её, укрывал их курткой во время неожиданных ливней. Водил ее в кино, где они прятались от охраны, рассказывал анекдоты, когда она грустила и старался приободрить. Катал ее вдоль ночного побережья, позволяя насладиться видом. Ханма заменил ей дом, семью и друзей. Он показал ей, что значит жить, что значит любить и быть любимой, пусь и в весьма временами странной форме. Он принял её целиком и полностью, со всеми проблемами, убеждениями, принципами, не стремился изменить, исправить. Они были вместе в моменты радости и печали. Вместе были счастливы, когда разживались деньгами и транжирили их на еду, булькались в океане, гоняли по 200 км/ч по трассе за городом. Они вместе жили в нищете, голодали, вместе убегали от полиции. Он был рядом, когда у нее были истерики, она обнимала его, позволяя охватить себя всеми конечностями, когда у него была сильнейшая апатия. Они не святые, они просто пытаются выжить и быть счастливыми. Она любил его, он любил в ответ, рука об руку, везде и всегда, по извилистой тёмной дорожке, до самого конца. Т/И берет его за руку, поднимая взгляд на мрамор. Кисаки, каким же ты был клоуном, в самом деле. Глупый глупый клоун, не понимающий, что он таковым является. Правда вот, умер клоун - умер и цирк. Бродячим артистам остаётся лишь разойтись. За эти два года они пережили столько всего, а сколько ещё впереди. Однако Тетта действительно обеспечил их весельем, переплюнуть которое непросто. Ей скорее жаль его, его любовь к Хине, да и просто как жизнь сложилась. Он заслужил пинка, но не смерти. Ханма пихает ее локтем в бок, слабо улыбаясь из-под спадающих на лицо отросших волос. Она отвечает тем же, тыкаясь новом в плечо, щурясь. Они как Бони и Клайд, которые свободные и которые всегда вместе. Живут сегодняшним днем, не зная, где будут завтра. Он для нее - дом, и она с радостью последует за ним в самую глубокую бездну. Точно так же, как и он за ней, конечно же. На могиле остаются две пачки сигарет.