В холодной квартире

Олег смотрит: на медленно плывущие облака, свинцовые и тяжёлые, на колышущиеся над дорогой провода, на мелькающие огни машин, на тени людей. Вечером в городе жизнь бьёт ключом, молодые выходят на улицу, воздух наполняется весёлым смехом, разговорами и сплетнями. Всё это так близко простому человеку — думает про себя Волков и, постояв ещё несколько секунд возле окна, возвращается обратно к приготовлению ужина. Его дни похожи друг на друга как две капли воды: подъем, разминка, завтрак, прогулка, обед, поход за продуктами, прогулка, ужин. Сон, или же пустая попытка уснуть, были вычеркнуты из этого плотного графика, и вовсе не самим Олегом. Их с Серёжей небольшая квартира погружена во мрак, кажется, уже практически вечность. Волков не даёт грязи и пыли заполнить пространство, старается содержать дом в чистоте, моет всю посуду и наполняет вазы сладостями. Которые время от времени приходится выкидывать — всё равно никто не ест. По комнатам и коридорам гуляют жутчайшие сквозняки, охлаждая квартиру так некстати — это место растеряло весь былой уют, а потому возвращаться сюда с прогулок Волкову хотелось меньше и меньше, особенно под сумерки, когда наставало время ужинать. Гостей Олег не принимал тоже очень давно: не хотелось ему, не без причины, водить к себе людей. Да и если бы приспичило пустить кого-то в праздник или просто поболтать, никто бы не пришёл — Волков не имел никогда никого ближе Серёжи. На дворе август, пора фруктов и запаха приближающейся осени, и потому Олег выкладывает на неглубокую тарелку кабачки в соусе поверх тушеных овощей. Далее нарезает яблоко и кромсает грушу в мисочку поменьше, наливает в граненый стакан тёплый свежий компот из малины, после ставит еду на пластиковый поднос и направляется в дальний угол квартиры — ноги несут его сами. Комната Разумовского теперь всегда заперта на семь засовов, причём с внешней стороны — Волков ни за что, пусть даже под хладным дулом пистолета, не выпустит на свет белый то, что скрывается за дверью. А скрываться там, впрочем, есть чему. Щёлкает последняя щеколда, и Олег ощущает забирающийся в нос запах грозы и озона. — Ужин готов, — оповещает сухо мужчина, улавливая через несколько метров впереди себя, на кровати, скомканное движение. Вроде как это попытка потянуться. Птица зыркает сонными глазами цвета расплавленного золота на потревожившего его сладостный сон человека и послушно усаживается среди подушек, одеял и пледов в импровизированном гнезде. Шелестит крыльями, подпускает к своему «логову» Волкова со свежим лакомством и будто бы выжидающе наблюдает за действиями мужчины. Олег подходит к прикроватной тумбочке и ставит на неё поднос, оглядываясь медленно: чудовище в смоляных перьях, встретившись с ним взглядом, сразу начинает нервничать, перебирая когтями одно из одеял. Кажется, гляделки затянулись. — Снова трава с овощами? — недовольно фырчит Птица и кривит губы при виде листьев салата по краям тарелки, едва выглядывающих из-под всей массы овощей. Олег заведомо отходит к дверному проёму, готовый к чему угодно: в прошлый раз, когда пернатому не по нраву пришлось блюдо, всё содержимое посуды оказалось на полу в коридоре. — Я хотел мясо, Олежа. В этот раз хтонь ведёт себя более покладисто и, пусть с недовольством, но принимает принесённую ему еду. И пока Птица с голодным чавканьем ест, Волков едва держится на ногах. «Олежа…» — набатом стучит в голове, разъедает сознание издевательски медленно. Нет, это было очень больно, Олег признаёт и наперекор себе в подкорку записывает: «купить килограмм любого мяса». Чтобы отвлечься, Волков переводит взгляд на остатки лопнувшей лампочки под потолком. Одинокая, она теперь мерно качается из-за сквозняка, не оберегаемая абажуром. Поменять? В этом нет никакого смысла — вероятно, Птица имеет что-то такое при себе, отчего любые лампочки просто лопаются. Глаза переползают медленно на книжные полки, и мужчина силится не вглядываться в названия на корешках. Он прекрасно знает, откуда каждая книга, какое у неё содержание, знает — Серёжа рассказывал. Всё в этой комнате напоминает о нём, вплоть до постельного белья, но на кровать смотреть страшно. Волков знает, там Птица. А у Птицы лицо как у Серёжи. — Ты ел? Голос пернатого, непривычно интересующийся тем, поужинал ли Олег, выдергивает мужчину из топи воспоминаний. — Нет, — говорит Волков, посмотрев на хтонь. Глаза следят за тем, как Птица берет из маленькой миски последний кусочек яблока и, положив его в рот, переставляет посуду на пустой поднос. На лице пернатого не читается никакой эмоции, однако он Олегу в душу будто золотым взором пытается залезть. — А меня жратвой балуешь, — вдруг замечает Птица и, стоило мужчине подойти после напряжённой паузы к тумбочке, чтобы забрать поднос, подрывается из гнезда и быстро кладёт когти на предплечье Олега, — останься со мной, Волче. Мне скучно. Волкова на миг пробирает холодом, но на строгом лице не мелькает и толики страха. Повадки хтони ему до сих пор непонятны, но вот слова, сказанные совершенно спокойно, без приказного тона или хитрости, звучат неестественно. Вновинку. Олегу даже чудится, будто радужку с птичьим вертикальным зрачком заливает нежная, святая синева, но стоит тряхнуть головой — всё пропадает. Так просто не обмануть — думает секундно Волков и выдёргивает из-под холодной ладони руку. Он вновь уходит. Ночью Олег ворочается на кухонном диване и разглядывает полностью белый потолок — пустой, совершенно, как и его жизнь на данный момент. Слова Птицы с воем из дальнего угла квартиры долетают до мужчины со скрипом и оседают где-то внутри. Хтонь устраивает концерты каждую ночь, и Волков всегда удивлялся, пока не привык — как только пернатого не слышат соседи? Наверняка вновь чертовщина в этом замешана, недоступная для познания простым смертным. Во всяком случае, конкретно последние пару недель Птица взялся изводить Олега завыванием. Жалобным таким, умоляющим, передергивающим внутри у Волкова струны сострадания к хтони. В первое время план разжалобить Волкова, конечно, работал, едва-едва, но сожитель пернатого всё-таки не клюнул на удочку. Проходит время, Олег всё думает о Птице и, что весьма неожиданно, о его крыльях. Больших, тяжёлых, с густым оперением — в них хтонь и кутается, когда спит, а делает это постоянно, как кот. Интересно, почему? Вроде не зима, оперение на вид густое. Неужели ему настолько холодно, что лучшая перспектива в таком случае — спать почти весь день? Вой становится громче, и Волков хочет подсыпать в еду Птицы цианистый калий.