Романтика и барабаны

— А он что? Правда согласился?! Краснея, Изуку прикрыл рот ладонью — он точно не ожидал, что выйдет настолько громко. И хоть в гостиной поздним вечером почти уже и не было никого, кудрявый не хотел прерывать отдых одноклассников. Денки, напротив, коротко посмеялся и дружелюбно похлопал Мидорию по плечу. — Да-а, это было не так уж сложно, — он в шутку сделал героический вид, упёршись руками в бока, — Ну, знаешь, мне кажется, что с ним легко найти общий язык или типа того. — Бакуго снова накричал на тебя, не так ли? — с хмурым видом присоединилась к диалогу Джиро, облокотившись на спинку дивана. — А вот и нет! Точнее да... то есть... Мне удалось его уговорить, вот. Это всё, что важно сейчас, подруга. Каминари гордился собой так, как будто совершил нечто невозможное, словно взобрался на гору Олимпа или перетянул грузовик с одной стороны моста на другую голыми руками. Изуку смотрел на него с мирной улыбкой, хотя и, не подавая виду, недоумевал, отчего же Катсуки не сказал ему о приглашении на живой концерт. После событий школьного фестиваля можно было не сомневаться в том, что их спонтанно собранная группа соберёт толпы фанатов, но то, что их позовут дать живой концерт?! Это же потрясающе! Вот уже как несколько дней ребята уламывали Каччана, как незаменимого барабанщика, присоединиться, но он, казалось, не хотел ввязываться в эту "шумную мишуру" вновь. — Серьёзно? — глубоко вдохнула девушка, — Ты шутишь! — Да, да... — уверенно улыбался Денки, подмигнув Кьёке, — Так что собирай всех, будем репетировать! — Ну не сейчас же, балбес! — и тут смутилась уже Джиро, даже не надеявшись на то, что вся группа соберётся вновь. Но это случилось. И Изуку поистине рад наблюдать потрясающее воссоединение лучших музыкантов. Наблюдать, как горят от счастья глаза темноволосой девушки с невероятно утончённым музыкальным вкусом, или как смеётся Денки, держа в руках гитару. Но больше всего... больше всего ему нравились руки Каччана. Большие, сильные руки, твёрдо и грубо сжимающие тонкие палочки, с которыми он созидает не просто обыкновенный ритмический стук, а настоящее музыкальное чудо, возвышающее умы слушателей к небесам. Изуку тоже, как и все, и не надеялся услышать эту бесконечно восхитительную игру вновь. Будь у него шанс, смог бы он упросить Каччана сыграть снова? — Бесишь, — рычит Катсуки в поцелуй каждый раз, когда Изуку сдаёт назад, упираясь в стену, жмурится и мямлит что-то вроде "подожди" или "не так быстро", — Если не хочешь, так и скажи, грёбанный задрот. Так всегда, когда Изуку хочет поговорить: рассказать что-нибудь, высказаться или просто найти хорошего собеседника в лице своего друга детства и вот уже как пару месяцев любовника Каччана. Блондин же категорически не желает тратить своё время на долгие разговоры ни о чём, а уж о романтике и речи быть не может. Ему необходимо коснуться губами губ Изуку, впиться в них, оттянуть зубами кожу, слизывая пятнышко крови от страстного укуса. Касаться, трогать, щупать это всё так... — Ну п-постой же ты, — тяжело выдыхает Изуку, рассеянно маяча глазами от тлеющих красных угольков в глазах Катсуки до раздражённо-кривой усмешки, — Я... не могу вот так... Изуку знает, что сейчас Катсуки хочет лишь того, чтобы почувствовать Деку, его всего, объять шершавыми руками и горячим языком всё то, что невозможно почувствовать при простом взгляде. Изуку знает, как важен блондину этот физический контакт, но... знает ли Катсуки о том, как важно Деку быть услышанным? Он не даст ему сказать ни слова, заставляя лишь стонать и выгибаться, а после всего, обнимаясь, заткнёт поцелуем Изуку, что только-только вспомнил нагло вырванную страстью мысль, и уйдёт. — Тц, бесит, — всё больше и больше злясь на Деку, шипит Катсуки, отстраняясь, — Достал уже. И в такие моменты он уходит гораздо раньше. Раздражённо сжав кулаки, покидает комнату первым, чтобы оставить Деку одного наедине с его глупыми желаниями. Изуку неловко, он виновато ждёт, что Катсуки зло прикрикнет на него: "Зачем звать, чтобы потом отказаться?!", но этого никогда не происходит. Каччан молча хлопает дверью, да ещё и подолгу хмурится в классе, неотрывно смотря на Изуку. Кудрявый просто не выносит, когда Катсуки изводит его злыми взглядами, а то и хуже: вовсе игнорирует. Он знает, что виноват и что ему нужно извиниться первым, но почему-то стыдится даже подойти к Каччану. Слишком сильно Изуку хочет делиться мыслями и откровениями, смеяться вместе с ним и просто говорить, говорить и говорить... Катсуки же слишком сильно хочет чувствовать тело Деку, метить его, как свой собственный предмет, и просто убеждаться снова и снова в том, насколько чудесен Изуку, когда не бормочет и не надоедает, а лишь жарко стонет сладкое "Каччан" прямо ему в ухо. И сейчас Изуку с упоением грезит мыслями о Каччане и барабанах, которые вмиг становятся волшебными, как только за них садится сам Катсуки Бакуго. Изуку ничего не смыслит в музыке, но как же было хорошо в детстве хотя бы на секундочку услышать из музыкального класса, как репетирует на барабанах Каччан... Ещё тогда он был безмерно влюблён в его талантливые руки и необыкновенно прекрасные мелодии. Да и сейчас как удержаться от того, чтобы хотя бы раз не сказать ему, насколько он восхитительный? Вот только такого шанса нет. С репетициями свободное время пропало совсем. Изуку необходимо хотя бы минутку провести вместе с ним, спросить о том, как дела, прижаться к нему, поцеловать... — Каччан! — зовёт его Изуку, когда они остаются в классе вдвоём, и Катсуки молча замирает в дверном проёме, — Не хочешь... зайти сегодня ко мне? — Не сегодня, — как обычно коротко бросает Катсуки перед уходом, растворяясь в удушающей тишине класса. Изуку пару секунд молчит, а затем вздыхает, прежде чем надеть рюкзак и пойти следом. Может, Каччану просто не хочется иметь с ним дело? Может, ему просто надоело? Может, это и есть конец? И почему так странно всё болезненно сжимается внутри от мысли, что Катсуки проводит время с кем-то другим настолько часто и много, что для самого Изуку не остаётся ничего от Каччана? Больнее всего получать билет на концерт не от возлюбленного. Он улыбается и благодарит Каминари, обещаясь обязательно прийти (ещё бы он не пошёл, разве что в гробу), а сам искоса поглядывает на блондина, который на него почти и не смотрит. Почему? Дела совсем разладились. Расстроенный, Деку всё никак не может сосредоточиться на уроке. Он скучающе смотрит в затылок обладателя колючих (временами пушистых, когда Изуку зарывал бы в них свои руки) волос и сдерживается, чтобы не позвать его прямо на уроке. На солнце блондинистые колючки переливаются золотистым цветом, и Деку, мирно улыбаясь, наблюдает за блестящими зайчиками, играющими в его волосах. — Каччан... — шепчет он ему на перемене. Тот коротко кивает, не смотря в его сторону и давая тем самым знак, что слушает. В окружении других учеников тяжело общаться мирно, и Изуку это понимает. Но не скрывать их связь не представляется возможным. Никто не знает, как могут отреагировать на эту новость одноклассники, да и Каччан... Изуку подозревает, что тот не слишком уверен в этом романе. Почему же иначе у них возникает столько разногласий по поводу их отношений? Да, они встречаются не так долго, но... Странно, что за это время Деку никогда не слышал от него прямого "я тебя люблю". Более того, Изуку настолько редко удаётся поймать момент, чтобы просто поболтать с Каччаном, что их связь больше напоминает постоянный взаимный обмен телами, нежели любовь. Что если Каччан вообще не считает, что они встречаются? Эти мысли слишком цепко въелись в голову Изуку, заполнили её всю и без конца роются внутри... — Чего ты хотел, задрот, давай быстрее, черт тебя бери, — тихо, сквозь зубы злобно цедит Катсуки, смотря в окно. Изуку молчит. Нет, ему не хочется испытывать терпение Катсуки. Ни в коем случае. Но... Деку чертовски нравится слышать его голос, обращённый к нему, и видеть то, как Катсуки смотрит только на него одного. Такой красивый, такой... бесподобный. Изуку бы слушал его бесконечно. Только его и никого бы больше. — Посмотри на меня... — с нотками грусти в голосе шепчет ему Изуку, и Катсуки послушно (Изуку улыбает лишь одна случайная мысль о сравнении Каччана с послушным и верным псом) поворачивается. — Что-то случилось? — настороженно и хмуро шипит Катсуки. И Изуку, сгорая от радости, расплывается в солнечной улыбке и отрицательно качает головой. Он чувствует себя по-настоящему счастливым, просто когда Катсуки обращает на него внимание и смотрит, беспокойно внимая каждому его звуку... Значит ли это, что он волнуется? Катсуки точно убьёт его, если Изуку это скажет, но... — Ты такой красивый... — улыбаясь, шепчет Изуку и счастливо прикрывает глаза. — Тц, а ты такой придурок... Веснушчатый слышит, как Катсуки с тихим шипящим звуком отворачивается от него, но испытывает такую невероятную радость, что даже не думает открывать глаза, лишь бы не разрушить замечательный момент. Он не видит, как щёки блондина легонько покрылись почти невидимой пунцовой дымкой, но слышит совсем тихое: "черт...", и в тот же миг сердце Деку заходится в счастливом танце. Звенит звонок. Но Изуку хотел бы, чтобы его не было. И не было бы ничего кроме тишины, где они бы просто сидели вместе, наслаждаясь тем, как стучат в унисон их сердца. Но Катсуки другого мнения, вот почему после уроков он уходит из класса первым... не так ли? Изуку разочарованно смотрит ему в след и понуро набрасывает на плечи рюкзак. — Спасибо всем! — под радостный визг толпы, всё сильнее улыбается Джиро, — Это всё для вас! Больше всего и всех горят зелёным ярким огнём глаза кудрявого фаната, но в полутьме огромного муравейника из восторженных людей его не различить. Зато отчётливо видно, как купаются в красочной палитре огней софитов ребята и воодушевлённо улыбаются. Когда им ещё выпадет шанс? Когда ещё будет свободное время? Джиро, пылко улыбаясь, шутит на сцене со зрителями так, как будто выступала уже тысячу раз. Но Изуку ни на кого больше не смотрит. Ему было бы жаль признавать, если бы его спросили, что он ни секунды не оставил на то, чтобы обратить внимание на жгучую страстью к музыке улыбку Джиро, Денки или остальных ребят. Было бы... но в тот момент он не думал ни о чём. Ни о чём кроме того, как ловко Каччан держит палочки. Того, как задорно ухмыляется, показывая всем собравшимся свои острые бесподобные клыки. И того, как пляшут в алом море радостные огоньки. У Изуку всё полыхает внутри с новой силой лишь от мысли, что Каччан счастлив, одержимый вот прямо сейчас, в этот момент, в эту секунду своим любимым делом. Возможно, он никогда больше не подойдёт к барабанам, плюнет на них и не поведётся больше ни на какие уговоры. Но это всё потом, потом. А сейчас... Сейчас его чёрная футболка имеет бунтарский вид, переливаясь в разноцветных огнях славы и обожания. В нём всё зажигается снова и снова, как только он хватает свои излюбленные палочки и увлечённо бьёт по барабанам. Ему этого не скрыть. Деку точно видит, как же сильно Каччану нравится, как долго он этого хотел после всех репетиций и как выпускает пар, вкладывая всё, что есть в этот мелодичный звук, схожий с гласом самого Бога на небесах. О да, ничто больше не будет и никогда не было так же хорошо, как ударные, на которых играл Каччан. Он задаёт ритм. Начинает первым и бьёт по натянутым барабанам, прикусывая нижнюю губу от удовольствия. Остальные инструменты подтягиваются почти тут же, и еле можно различить сквозь гитару и необыкновенный голос Джиро этот стук. Бесперебойный идеально слаженный стук, за которым Изуку пошёл бы хоть на край света. Он тает, предательски тает, как жалкий кусок льда, перед этой священной мелодией сердца. Ему чудится, будто сердцебиение следует за этим звуком и то без конца учащается, то замедляется. Он пьян от своей безумной страсти к рукам Катсуки, которые создают такой неповторимый шедевр музыкального искусства. Пьян лишь от его сосредоточенного взгляда красных глаз, которые, ему казалось, съедают Изуку всего и без остатка. Духота в большом получёрном помещении больше не имеет значения. Всё, что есть прямо сейчас у Деку, больше не имеет значения. Он потерялся где-то в облаках, где-то на небесах, упоённый этими потрясающими песнями. Кажется, словно он жить больше не сможет, если Катсуки не сделает это снова. Только он, только он так может, и никто больше — в этом Изуку не сомневается. Самое жестокое, что могла показать ему реальность, это то, что всё бесконечно прекрасное как раз-таки не бесконечное, и вещи, по которым ты сходишь с ума, не переставая улыбаться, кончаются слишком быстро. Изуку встрепенулся и пришёл в себя, когда людей в зале оставалось немного. Не хватало ещё, чтобы Каччан его увидел... В последнее время Катсуки не слишком расположен к диалогу, а Изуку ни в коем случае не сможет удержаться, если вдруг встретит его. Изуку бежит мимо остальных к выходу, неряшливо спотыкаясь по пути — его голова занята совершенно не тем, чем надо. Он почти добрался до остальной толпы у выхода, как вдруг его резко приобнимают за шею и тянут в противоположную сторону. — Куда, черт возьми, собрался, помешанный задрот? — с насмешкой шепчет Катсуки прямо над ухом, — Это не коне-ец. Изуку желает возразить, например, сказать, что здесь вовсе не место для такого. Но от горячего тела совсем близко, по которому так сильно соскучился Изуку, просто сносит крышу. Здесь пахнет Катсуки. И Изуку хочет вдыхать и вдыхать этот запах... Изуку не хочет больше дышать ничем другим. Бакуго, горя от нетерпения, заталкивает кудрявого в гримёрку. И, как только последний оказывается вжатым в стенку, просто не может молчать. — Какой же ты... прекрасный, Каччан, — втягивает воздух Изуку и замирает, выдыхая, — Ты так потрясающе- Катсуки по обыкновению затыкает его поцелуем, но тот не противится. Он мычит, углубляя поцелуй, и обнимает руками сильную шею блондина. Тот с силой сжимает его бёдра, яростно глядя прямо на Деку, который не может не постанывать в поцелуй от восхитительно горячих прикосновений возлюбленного. — Нормально если... здесь?.. — рассеянно выдыхает Изуку, неуверенно оглядывая пустую комнатку, — Просто... если мы здесь... и кто-то- — Помолчи, Деку, — рычит Катсуки и довольно ухмыляется, когда после шлепка следует громкий полустон, — Все уже ушли, не парься. Изуку спускается ладонью и с чувством кладёт её на руку Каччана, смотря своими большими просящими глазами на блондина. Тот усмехается — он знает, что и как любит его Деку. Поэтому милостиво позволяет ему пройтись своим маленьким мокрым языком по каждой фаланге пальцев блондина. Деку увлечённо вылизывает и обсасывает каждый с таким благодарным видом, словно Катсуки делает ему прямо сейчас немыслимо большое одолжение. Бакуго честно не понимает, почему веснушчатый получает такое наслаждение от вида его рук, но отлично этим пользуется. — К-каччан... — со стоном выдыхает Изуку, утыкаясь лбом в его ладонь, и сладко прикрывает глаза, — Ты такой... крутой... Я думаю, что- Но кудрявый не успевает договорить, потому что его рот с силой сжимают жаркой ладонью. Катсуки глядит на него то ли раздражённо, то ли смущённо. Но, зная Каччана, Изуку верит только в первый вариант. — Я же сказал тебе заткнуться, — шипит Катсуки, мимолётно отводя взгляд, чтобы держать себя в руках. ...или всё-таки второй вариант? Значит нравится? Изуку хитро щурится, складывая эти факты в уме, но прерывает себя мычанием, когда Бакуго исследует его тело под футболкой. Он задирает её, тычет ею в зубы Изуку, бурча что-то вроде «займи свой поганый рот хоть чем-то полезным», и, как только Деку берёт край своей футболки в зубы, тот льнёт к его груди. Боже, прокляни того, кто научил Катсуки схватывать всё налету или почему Катсуки нашёл и запомнил все его слабые точки так быстро?! Изуку дрожит от удовольствия, взмывая умирающим от страсти взглядом к потолку, как только жаркий шершавый язык Катсуки касается его сосков. Он играет с ними так беспечно, как будто для него это плёвое дело: нежно покусывает и оттягивает, вылизывая каждый сантиметр на груди. Руки блондина обхватывают талию, прижимая так близко, что Изуку не может не чувствовать трение их тазов друг об друга. Он непроизвольно стискивает свои пальцы на колючих волосах Катсуки и громко стонет, даже не пытаясь себя сдерживать. В голове полный туман, собранный из отрывков песен со сцены в гармоничный унисон с его частым-частым сердцебиением. — М-мх... К-Каччан... Только не там... — мямлит Изуку, не понимая, что говорит. Перед глазами только Катсуки. Весь мир вновь растворился, и остались только они вдвоём. Изуку искоса поглядывает на то, как с удовольствием облизывается в усмешке Каччан. — Деку-у, не такой уж ты и невинный, каким кажешься, — тянет он, смакуя каждый звук, — Видел бы тебя кто-то из чёртовой массовки. — Н-не говори так... И Деку со стыдом, краснеющим на щеках, чувствует, как низ живота сжимается в один большой тягучий комок лишь от этих слов. Бакуго не так часто говорит что-то, но, когда это происходит, Изуку теряет рассудок от его бархатного баса, которому он без сомнений готов подчиняться беспрекословно.  И правда какой же он бесстыжий... Катсуки одержимо льнёт вновь к пухлым губам, словно боясь хоть на секунду оставить их без внимания, а сам руками уже вовсю исследует его сочные бёдра под одеждой. Всё тело будто тает, как последний огарок зажжённой свечи, который отчаянно полыхает, захлёбываясь собственным воском. Жарко, слишком жарко, особенно во рту, который словно больше и не принадлежит ему: там вполне по-свойски хозяйничает Каччан, наступая всё больше. В какой-то момент Изуку громко вскрикнул и протестующе замычал. Горячая дымка наслаждения, обволакивающая всё в голове, не даёт сказать чётко ни слова, и Изуку вынужденно приоткрывает глаза, встречаясь с грозной ухмылкой. — Ты течёшь, как развратная шлюшка. Только и хочешь, чтобы в тебя вставили толстый член, да, Деку? — пыхтя от нарастающего возбуждения, рычит Катсуки. Изуку глухо вскрикивает вновь, но уже от неконтролируемой пульсации возбуждения, проходящей зарядами молний во всём теле. — Н-не... А-ах... Н-не трогай... т-там... — бессвязно лепечет Деку, обиссиленно упираясь руками в плечи Катсуки, как за спасательный круг. Бакуго же плевать хотел на слова Изуку. Он не собирается скрывать, что обожает мольбы от Деку, а ещё то, что прекрасно знает, как ему всё это нравится. По лицу ползёт широкая ухмылка, и он только ускоряет темп рукой по миниатюрному члену Изуку. Тот не может долго держаться: всё, что Катсуки делает своими руками не может не возбуждать ещё в сто крат больше, чем есть сейчас. И вскоре кудрявый еле-еле держится на ногах, тяжело пытаясь отдышаться, пока всё его тело дрожит, изнемогая от переизбытка возбуждения. Поднимая взгляд вверх, он видит, как Катсуки с блаженством облизывает липкие пальцы. — Быстро ты сдаёшься, — с упоением вкушая каждую проходящую пульсацию в теле Деку, поддразнивал его Катсуки, — А мы ведь даже не начали. Так не терпится? — Я... н-не... это п-просто ты... такой... — Изуку обнимает его за шею и томно выдыхает с жаром прямо в губы: — притягательный... Веснушчатый лукаво щурится, улыбаясь тонко и пытаясь поймать каждый даже самый малейший намёк на смущение в лице Каччана. Тот криво усмехается, но ничего на такое заявление не отвечает. Вместо этого он резко разворачивает Изуку к стене и руками заставляет прогнуться в пояснице. Деку не против, он рвано дышит, пытаясь стойко держаться на ногах, но просто не может сдержать в себе сладостный стон, когда Катсуки, наконец, вставляет в него первый палец. Изуку ужасно соскучился по этому приятному зуду внизу, который заставляет член подниматься вновь и покалывать от нетерпения. Слишком сильно хочется кричать до хрипа, до потери воздуха в лёгких и просить больше, просить жёстче. После всего, когда он вернётся к себе, ему будет ужасно стыдно за своё поведение, но прямо сейчас нет никакого желания мыслить здраво. — К-каччан... м-м... б-быстрее... — сквозь стоны молвит Изуку, когда Каччан добавляет следующий палец. Изуку уверен, сгорая от нетерпения, что, если бы Катсуки проигнорировал эту просьбу, то Деку бы непременно умер прямо здесь и сейчас. Но Бакуго, к счастью, щадлив на сегодня и потому с удовольствием прибавляет темп к движениям пальцев. Стоны разносятся по всей гримёрке и легко растворяются в глухих стенах. Катсуки с радостью записал бы этот сладостный звук и слушал бы часами напролёт — нет никакой музыки лучше, он уверен. Бакуго разом выдергивает пальцы из расслабленного колечка мышц, вырывая тем самым из Деку молящий скулёж. Чувство заполненности пропало, уступая место огромному болезненно-тягучему желанию. Изуку всхлипнул и с мольбой посмотрел через плечо на Каччана. Тот выглядел так, словно ничуть не торопился заканчивать, и от этого Деку хотелось расплакаться. — К-каччан... — жалостливо хнычет Изуку, — П-пожалуйста... — Будь хорошей шлюшкой, Деку, — усмехнулся Катсуки, — Проси лучше. Посмеиваясь, он смачно шлёпнул Изуку по соблазнительно белоснежной ягодице и усмехнулся, дразня сладкую дырочку своим большим членом. У Деку вырывало воздух из лёгких лишь из-за того, как неожиданно Катсуки приставлял к нему горячую плоть. — В-вставь его... К-каччан... п-пожалуйста... — рвано всхлипывал Изуку, хныча от слишком огромного возбуждения, — Я... н-не могу больше... — Что ты там бормочешь, Деку? Я не слышу-у~ Катсуки, безусловно, слишком любил издеваться над Изуку. Везде, где только можно было, и даже в сексе. Но именно это безумно нравилось Изуку в нём. Вот почему, перебарывая смущение и изнемогая от движений члена у своей дырочки, Деку, почти крича, произнёс: — Я-я хочу, чтобы К-каччан вставил в меня свой ч-член! П-пожалуйста... И тут же вскрикнул, но уже от неожиданности, когда Катсуки одним движением с громким шлепком толкнулся в него на всю длину. Изуку протяжно застонал, утыкаясь горячим и мокрым от пота лбом в холодную стену. Катсуки зарычал от удовольствия, чувствуя, насколько горячо и влажно внутри любимого, и сразу задал стремительный темп. Увлечённый процессом, он слабо покусывал и тщательно вылизывал мочку его уха, продолжая горячо шептать грязные слова о нём самом. Грубые руки лежали на мягких бёдрах, то сжимая их до синяков, то нежно поглаживая. От таких развратных нежностей мозг Изуку плавился в наслаждении, и он страстно подмахивал бёдрами в такт движениям Катсуки. Деку хотел бы сказать всё, что крутится у него в голове, обо всём, о том, что он думает о Каччане, но все мысли спутались в один большой комок и сошлись только на одном: "Каччан... Каччан... Каччан...". Удивительно, как только Изуку не сорвал голос, продолжая выкрикивать это снова и снова. Горячие шлепки по ягодицам приносили целые волны наслаждения, от которых Изуку стремительно кончал первым. Пугающе восхитительно то, насколько хорошо Катсуки знает его тело. Неожиданно Катсуки впился зубами в плечо Изуку, навалился на него всем телом и сильно ускорил темп. Тот сдавленно застонал вперемешку со всхлипами, но даже и не заметил, как текут по щекам слёзы от переизбытка эмоций. Когда же, наконец, Катсуки толкнулся в последний раз и кончил внутрь, Изуку глубоко выдохнул, чтобы восстановить дыхание. Деку обожал этот момент. Когда Катсуки в последний раз замирал, вылизывая рану на плече, и глухо порыкивал, Изуку чувствовал горячее тепло внутри. Он чувствовал полное единение, гармонию вместе с телом Каччана. Потрясающего, бесподобного Каччана... Он спустился по стене вниз не в силах больше держаться на ногах, как только Катсуки вышел из него. Сердце невозможно было успокоить, а дыхание выровнять. Картинки, наконец, складывались в уме, и хотелось провалиться под землю прямо здесь от стыда, которое накрыло Изуку с головой. — Держи, — хрипло и тихо сказал Каччан, а после на кудрявую голову свалились футболка с брюками. Изуку захихикал так же хрипло, как и блондин, поднимая на него взгляд. Катсуки смотрел на него сверху вниз и, пока Изуку пребывал в своих раздумьях, уже успел привести свой внешний вид в порядок. — Не поможешь подняться? — со смешком сказал Изуку, натягивая на себя футболку. — Ещё чего, — фыркнул Катсуки, отводя взгляд, но после всё же помог партнёру встать. Тот крепко схватился за его шею и воодушевлённо поцеловал его в грубую щёку. Катсуки хотел было заворчать, но Изуку его остановил, зашептав на ухо: — Между прочим, теперь ты мне должен, Каччан, ведь это не самое лучшее место для таких вещей, ты так не думаешь? Почему не в общежитии, м? А если бы нас кто-то услышал? И вообще как я пойду с этим домой, ты не подумал? — Это ты виноват, что визжал, как резаная свинья! — грубо съязвил Катсуки, но, увидев, как обиженно надул губы Изуку, стушевался, — Тц, ну и чего ты хочешь? Деку радостно заулыбался, излучая счастье ярче, чем светит солнце, и не раздумывая, выпалил: — Поговори со мной, Каччан. Благо, они не задержались слишком долго и потому не застали тьму на улице. Яркое светило заходило на горизонте, даруя всем и каждому свои последние красные румяна. Никогда Деку ещё не чувствовал себя таким счастливым, как сейчас, когда он мог говорить, сколько угодно и его никто бы не заткнул! Катсуки же, напротив, не выглядел таким уж радостным от сложившейся ситуации и почти не слушал бормотание Изуку, но покорно терпел, принимая это как должное. — ...и я подумал, что он, должно быть, использовал не ту технику борьбы, ведь было же так очевидно, что его слабость заключается в уязвимости к звукам, верно? — Изуку посмотрел на Катсуки, затем помолчал немного и спросил то, что очень хотел спросить все эти дни: — Каччан, а почему ты не хотел играть с ребятами снова? — Ха, издеваешься?! — вспылил Катсуки, повышая голос, — Я хренов барабанщик или герой, в конце-то концов? Если бы я мечтал быть музыкантом, драл бы я задницу, чтобы пройти в юэй? Ты же сталкеришь за мной, чудик, вот и шевели мозгами! — Но у тебя та-ак замечательно получается... — растроенно вздохнул Изуку, — А для меня... сыграешь? Нахмурившись, Катсуки долго смотрел в глаза Изуку, пытаясь понять, смеётся он над ним или просто подкалывает. Поверить в то, что помешанный задрот действительно хочет послушать его игру на ударных вновь, он просто не мог. Не мог и всё. И нет, это вовсе не Бакуго сейчас краснеет от неловкой тишины между ними и слов, сказанных Изуку. — Мечтай об этом дальше...