Отец-одиночка

      Куроо уже второй час ждал Кенму у него в квартире, нервно расхаживая по кухне. По его расчетам он должен был уже давно быть дома, но сильно задерживался и на звонки не отвечал. В какой-то момент альфа подумал, что он так решил его проучить, и вообще сегодня не придет.       Он еще раз проверил телефон, намереваясь снова ему позвонить, но вдруг часы на экране показали ровно 00:00, а дата сменилась на 17 ноября. Куроо усмехнулся. Не так он хотел встретить свой двадцать четвертый день рождения. Хотя он уже и не знал, чего именно хочет. То, что Кенма решился его бросить, больно ударило по самолюбию, но добавило уважения к нему. И наверное расстаться — единственный выход из сложившейся ситуации, но сделать это нужно было, как минимум, по-человечески. Альфа допускал, что расставание могло быть и временной мерой. Он много думал эту неделю и пришел к выводу, что пора бы начать меняться, но понимал, что это не делается по щелчку пальцев, и что он скорее всего будет приносить только боль человеку, который ему дорог. Статус — все сложно, причем сложно в его собственной голове.       Он вдруг вспомнил, что лет в восемнадцать почему-то всегда считал двадцать четыре года точкой невозврата. Он был стойко уверен, что это своеобразный рубеж, когда люди уже должны обзавестись семьей, детьми, построить карьеру, остепениться и выгнать всю дурь из головы. И если в первых трех пунктах Куроо был близок к цели, то последний отбросил его на пять шагов назад. Да он совершенно не готов ко всему тому, что происходит. И оказавшись на этом самом рубеже, имея все то, что сейчас у него есть, он не мог сказать, будет ли вообще готов. И весь этот вечный самообман, постоянный побег от себя, море эгоизма, в котором уже начал захлебываться, не давали нормально жить. Так когда, если не в свой день рождения, думать о прошлый годах, своих ошибках и перспективах? И пусть перед ним сейчас нет торта со свечками, он, как именинник, имеет право на одно желание.       — Хочу, чтобы моя жизнь изменилась, — сказал он и вздрогнул.       На телефон поступил входящий вызов, а на экране появилась фотография Кенмы, и Куроо тут же взял трубку.       — Ну ты где? — буркнул он.       — Простите, а кем вам приходится Козуме Кенма? — спросил незнакомый голос на том конце, а по спине Куроо пробежал холодок. Его ввел в ступор подобный вопрос, потому что он не знал, кем теперь ему приходится Кенма. А еще он никак не ожидал услышать кого-то, кто не Козуме.       — Он… Он мой парень, — соврал Куроо, хотя формально они еще не совсем разошлись, но он посчитал, что чужим людям необязательно знать об их проблемах, и не стоит все сейчас усложнять, да и вообще неважно, кто ему Кенма, потому что ему нужно было понять, кто звонит, и где сейчас омега.       — Он попал в автокатастрофу.       Куроо будто оглушило. То ли звоном в ушах, то ли пульсацией в голове. Он ожидал услышать что угодно, но только не это. И даже плохого предчувствия, как обычно бывает в фильмах, у него не было, ни единой плохой мысли. Он совсем не был готов к этой информации.       — К..как в катастрофу. Он… Он жив? — промямлил Куроо, пребывая будто небытие. Его словно сбросили в воду, не давая вдохнуть, а спасательный круг кинуть забыли.       — Да, но он сейчас в реанимации. За его жизнь борются врачи, состояние тяжелое.       — Адрес, — проговорил альфа, сжимая телефон в руке так, что он чуть не погнулся.       Всю дорогу до больницы Куроо думал, что это какая-то шутка. Время будто остановилось, а декорации бегущей фоном жизни убрали, оставив только альфу, голые стены коридора больницы и слова, впечатавшиеся в мозг: «автокатастрофа, реанимация, тяжелое состояние». Наконец, к нему вышел врач, а Куроо подскочил, машинально сжимая руки в кулаки и готовясь к худшему.       — Операция закончилась, он жив, но… он в коме.       — Можно мне к нему? — прошептал Куроо и последовал за врачом в палату.       То что он увидел, повергло его в шок: Кенма лежал весь в каких-то проводках, с трубкой, торчащей из горла, а монитор у кровати отсчитывал удары сердца. Оно бьется, а значит омега еще живой, и это главное. Тецуро присел на край кровати и взял его руку, которая была ледяная. Альфа потер ладонь своей, растирая пальцы. Он делал так часто, когда у Козуме замерзали руки. На секунду ему показалось, что они просто сейчас дома готовятся ко сну, альфа греет руки Кенмы, а потом ляжет рядом, прямо как год назад, когда все было хорошо. А потом он поднял на него глаза и сразу отвел, не в силах выдержать этого. Под глазами у Кенмы были черные синяки, выделявшиеся на фоне бледного, безжизненного цвета лица, на щеках ссадины, а в волосах уже застывшая кровь.       — Когда он придет в себя? — спросил Куроо, до конца не понимая всю серьезность состояния Кенмы, и выжидающе смотря на врача, а тот лишь поджал губы, еле заметно покачав головой.       — Никто не знает. Может через день, может через год. Рано делать какие-либо прогнозы. Мы будем наблюдать за активностью мозга и надеяться, что он очнется в ближайший месяц. А если нет…       — То что? Что тогда? — повышал голос Куроо, все еще сжимая руку Кенмы, как будто если он ее отпустит — жизнь парня оборвется.       — Тогда его шансы прийти в себя сократятся ровно вдвое. Не буду лгать, мало кто выходит из комы, если пробыл в ней больше месяца. Но совместными усилиями мы можем добиться прогресса. Нужно больше с ним разговаривать, взаимодействовать, давать слушать музыку и голоса близких людей. Сейчас активность мозга почти отсутствует, но все еще может измениться.       — Но ведь есть же какие-то лекарства? Хоть что-нибудь, что заставит его очнуться! Я заплачу любые деньги, только скажите, что нужно! — продолжал наседать Куроо. В голове никак не укладывалось, что никто не может ему точно сказать, когда Кенма откроет глаза. Он ведь жив, его сердце бьется, а значит, скоро он придет в себя. Или нет…       — На данный момент не существует лекарств, способных вывести человека из коматозного состояния.       — Вы что, хотите сказать, что он останется в коме навсегда? — начинал закипать Куроо.       — Я хочу сказать, что нужно надеяться и не терять веру в чудо. Например, то, что он выжил, — уже настоящее чудо. Вторая машина вылетела перед ним прямо на встречку. Будь у него машина поменьше и попроще, он бы лежал сейчас в морге рядом со вторым водителем.       Это был самый настоящий удар под дых. Его второй раз за сегодня оглушили этими словами, будто ударом по голове. До него медленно начало доходить, что Кенма мог умереть, что он мог его потерять, если бы не какая-то груда металла.       Он вдруг вспомнил, как Кенма первый раз показал ему машину — новый Lexus RX. У альфы тогда глаза на лоб полезли.       — Сколько это стоило? — ошарашенно спросил Куроо. — Ты в своем уме такие дорогие покупки совершать? И даже не посоветовался со мной.       — Куроо, просто мы можем себе это позволить, — промурлыкал Кенма, улыбаясь во все тридцать два. — Ну смотри, какая она классная. Я видел, как ты смотришь на них. Тебе же нравится, по глазам вижу.       Куроо не мог на него больше злиться, потому что за эти радостные детские глаза, смотрящие с такой любовью, можно простить все.       В тот момент омега думал лишь о том, чтобы сделать Куроо приятное. Альфе и правда очень нравилась такая машина, и он каждый раз заглядывался на нее, если она встречалась где-то на улице, хотя у них уже была одна — старая Honda Accord. А оказалось, что это были вложения в его собственную жизнь. С другой стороны, может вообще не произошло бы этой ситуации, если бы он не купил эту чертову машину. И угораздило же его ехать за рулем в такую ужасную погоду и в таком состоянии. Не будь он подавлен, он смог бы избежать столкновения, а все потому что наверняка плакал, пока ехал. И о чем он только думал?       Вдруг лицо альфы застыло, а злость на омегу сменилось гневом на самого себя. Да, до такого состояния он довел его своими же собственными руками. Получается, Куроо как никто другой имел отношение к тому, что омега сейчас на грани жизни и смерти, то есть в прямом смысле не живой и не мертвый.       Куроо так и сидел, не выпуская ладонь Кенмы из рук, пялившись куда-то в пол. Он снова осмелился поднять на него глаза. Ему казалось, что все это не по-настоящему, что сейчас омега откроет глаза, словно оправившись ото сна, посмотрит на него своими карамельными глазами, а потом альфа будет на коленях умолять простить его.       — Прости, — прошептал Куроо. — Я не хотел, чтобы все кончилось именно так.       Голос дрожал, руки тоже, паника накрывала все сильнее. Они ведь так некрасиво разошлись, и поговорить то толком не успели, а теперь это может вообще никогда не произойти. И хоть за последнее время они достаточно отдалились, к чему альфа приложил немало усилий, видеть то, что стало с его все еще родным человеком, было невыносимо больно. Кажется, игры в догонялки закончились не в пользу Куроо. Убегал так усердно, увлекся слишком сильно, что забыл обернуться назад, чтобы вовремя заметить и предотвратить такой поворот событий.       В палату снова вошел врач. Куроо даже не заметил, как он вышел в первый раз, поэтому обратил на него внимание, только когда тот начал говорить.       — Мы спасли вашего ребенка. Он сейчас в детской реанимации в тяжелом состоянии и пробудет там не меньше месяца, чтобы набрать вес, и чтобы все органы развились как положено, а потом, если динамика будет положительной, мы сможем его выписать. Удивительно, ваш малыш родился в Международный день недоношенных детей именно таким образом… Вас проводить?       Куроо сидел и не двигался. Взгляд скользнул по телу омеги на живот, которого больше не было. Альфа только сейчас обратил на это внимание. На какое-то время он вообще забыл, что тот был беременный, и, кажется, лучше бы не вспоминал. Удивительно, его сын, нежеланный сын, родился в такой день раньше срока на два месяца, да еще и сместив Куроо с места единственного именинника. Какая ирония…       Он нехотя поднялся и проследовал за врачом. Когда ему показали ребенка, тот был в ужасе: он и на ребенка то не был похож, он был размером с ладонь альфы, весь сморщенный и совсем не красивый, с какими-то трубочками, в памперсах, которые были чуть ли не больше него. Альфа нахмурился.       — Ситуацию осложняет то, что у омеги нет молока. Восстановление на смесях потребует гораздо больше времени. Но ему важно чувствовать рядом родителей. Дети, с которыми налажен телесный контакт и общение, идут на поправку гораздо быстрее.       Телесный контакт… Общение… Получается, что Куроо нужно будет дежурить тут чуть ли не каждый день? Нет, он не готов все так быстро менять в своем жизненном укладе. Пусть врачи справятся там как-нибудь без него. Он совершенно не это имел в виду, когда пожелал изменений в жизни, но, кажется, вселенная снова восприняла все буквально.       Альфа не выдержал и выбежал из отделения детской реанимации, направляясь обратно в палату Козуме. Он влетел туда с ошалелыми глазами, держась за голову и начиная расхаживать по палате.       — Кенма, — громко и четко проговорил он, смотря на Кенму прожигающим взглядом. — Кенма, открой глаза, очнись! — кричал Куроо, срывая голос.       Он резко оказался около кровати и сел рядом, трогая Кенму за плечо и начиная трясти.       — Очнись же, ну! Мы так не договаривались! Хватит играть, открой глаза! — Куроо, кажется, был совсем не в себе. — Ты зачем мне его оставил?! Так нечестно, я не готов! Ты не можешь так со мной поступить!       Тецуро орал так, что на его крики сбежались врачи, а медсестра начала оттаскивать его от омеги, приговаривая «вы что делаете, отпустите его!», а вторая сделала ему укол успокоительного.