Отец-одиночка

      Куроо уже неделю не появлялся в больнице. Он просто не мог там находиться то ли из-за чувства вины, то ли из-за неприятия ситуации в целом и своего нового статуса новоиспеченного отца. Он выглядел, как ходячий зомби, потому что жизнь его в эту неделю состояла из трех этапов: дом, работа, алкоголь, и снова по кругу. Он пытался забыться, заглушить мысли, которые кричали «мудак, что ты творишь, там твои парень и ребенок умирают», потому что просто не мог видеть своего сына. Ему было страшно взглянуть на них, страшно брать ответственность на себя, ведь он по сути остался один, и больше за него ее никто не возьмет. Он просыпался утром с чувством, что обязательно сходит сегодня в больницу, но каждый раз откладывал поход. Засыпать становилось все сложнее. Алкоголя требовалось все больше. Музыка долбила все громче, перебивая внутренний голос совести и здравого смысла. Еще пара дней и он будет готов. А может и не будет.       Куроо открыл глаза и осмотрелся. Кажется, он снова перебрал алкоголя, потому что совершенно не понимал, где находится, и точно не знал этого места. Он попытался подняться, но виски пронзила боль, будто туда вогнали гвозди и провернули несколько раз. В помещении было шумно, но альфа никак не мог разобрать, что это были за звуки. Они были какими-то до боли знакомыми, но слишком далекими, непонятными. Однако звук становился все ближе и отчетливее, с каждым разом все больше напоминая детский смех. Куроо уже был готов к тому, что в комнату сейчас забежит маленький ребенок, но смех оборвался где-то снаружи у двери.       Тецуро медленно поднялся и осторожно открыл дверь, всматриваясь в длинный коридор и прислушиваясь. Ему показалось, что за углом промелькнула голова маленького ребенка, а смех возник снова. Он побежал на источник звука, но будто оставался на месте, не в силах его догнать. Смех был все громче, постепенно сменяясь плачем, а потом перерастая в крик. Альфа сделал усилие, чтобы ускориться, и смог наконец завернуть за угол. В свете лампы он увидел сидящего ребенка на полу, который заливался плачем и тянул к нему ручки. Он уже хотел подбежать и взять его на руки, но врезался в невидимый барьер, который не давал ему дотянуться до мальчика.       Вдруг он поднял глаза и увидел, как из другой комнаты к ребенку вышел Кенма с улыбкой на лице. Он подошел к сыну, собираясь его успокоить, но резко вздрогнул и упал на колени рядом с ним, сжимая правой рукой кофту на груди в районе сердца. Альфа был в ужасе. Он попытался пробить барьер, колотя руками со всей силы, но не мог. Он кричал омеге, но, кажется, стена не пропускала звук. Через секунду Кенма упал замертво около мальчика, так и не дотянувшись до него, а ребенок посмотрел прямо в глаза Куроо и четко произнес «папа».       Куроо резко подскочил на кровати, сразу же хватаясь за голову. Он осмотрелся и с облегчением выдохнул, потому что смог узнать свою комнату в квартире, которую они снимали с родителями после того, как продали свою. Голова раскалывалась, мозг будто разъедало изнутри, страшно мутило, а в горле пересохло, но альфа игнорировал все это, потому что перед глазами стояла картинка из сна.       Вдруг его телефон завибрировал. Снова звонили из больницы. И если до этого альфа успешно не отвечал на звонки, делая вид, что страшно занят, то сейчас в сердце кольнуло, а дышать стало тяжело от страха того, что ему сейчас скажут. Не то чтобы он сильно верил в вещие сны, но именно сейчас предвидел что-то очень нехорошее.       — Кенма находится в критическом состоянии, все показатели резко ухудшились. То же самое и с вашим ребенком. Нам нужно согласие на проведения необходимых манипуляций для спасения жизни мальчика. Срочно приезжайте.       Куроо сбросил вызов. Наверное это был тот самый пинок под зад, который был необходим все это время. Альфа собрался и выдвинулся в сторону больницы. Он шел по коридору, а сердце стучало так сильно, что казалось, будто сейчас остановится от перегруза. Он подошел к отделению неонатологии и остановился. Там сейчас в критическом состоянии лежит его сын, к которому он, увы, ничего не чувствует.       Вдруг он услышал голоса позади себя.       — Куроо, блять, где тебя носит?       Альфа обернулся и тут же получил кулаком по лицу, взвыв от боли и согнувшись пополам.       — Бокуто, ты что творишь? — ошарашенно проговорил Акааши, оттаскивая парня от Тецуро.       — Это тебе за Тео. А это за Кенму! — крикнул он и успел лягнуть ногой альфу в колено, но удар получился не слишком сильным, потому что Кейджи старательно сдерживал его.       — Тео? — только и смог проговорить Куроо.       — Да. Чтоб ты знал, так зовут твоего сына, кретин. Кенма говорил, что хотел его так назвать, а если ты помнишь наш спор, то имя твоему ребенку выбираю я.       Куроо пялился в одну точку, обдумывая слова друга, наверняка уже теперь бывшего друга, потому что Котаро уже очень много раз отчитывал его за ужасное поведение, но чтобы ударить… Такое было впервые. И Куроо понимал, что заслужил. Потому что понятия не имел, как Кенма хотел назвать ребенка. Он просто ему никогда не говорил об этом, а альфа и не спрашивал. Зато друзьям сказал, а ему нет. Вот до чего альфа довел ситуацию.       Из дверей вышел врач, который явно был в шоке, увидев окровавленное лицо Куроо, и не сразу вспомнил, зачем он вообще вышел.       — Что нужно подписать? — спросил альфа, утирая нос рукавом, и сразу же поставил свою фамилию на листе.       Куроо сел на кресло в коридоре, запуская пальцы в волосы и нервно подергивая ногой. К нему подсел Акааши, кладя руку тому на плечо.       — Снова пил? — спросил он скорее с жалостью в голосе, чем с сочувствием.       — Не твое дело, — огрызнулся тот.       — Пора бы повзрослеть, Куроо. Ты у него один остался, ты это понимаешь? — голос Акааши дрожал, но он старался не поддаваться эмоциям, хотя проплакал всю ночь в подушку, когда ему сообщили новости про Кенму, и еще потом столько же, сидя у его кровати.       — Знаю, — уже менее враждебно ответил он. — И что мне с ним делать? Из меня отец никакущий, понимаешь? Я не умею с детьми обращаться!       — Никто сразу не умеет. Отцами не рождаются, ими становятся. Попробуй хотя бы его принять. Думаю, для начала обычного визита будет достаточно. Зайди к нему, дети ведь все чувствуют, — мягко сказал тот, пытаясь вызвать в альфе хоть какие-то чувства. — Мы поможем тебе.       — Ага, вот он точно поможет, — буркнул парень, кивая в сторону Бокуто, который стоял у стены, скрестив руки на груди, и даже не смотрел в их сторону.       — Вправка мозгов — это тоже своего рода помощь, — усмехнулся Акааши. — Давай, иди.       Альфа поднялся, попутно натягивая белый халат, зашел в палату с новорожденными недоношенными младенцами и подошел к кувезу, где лежал его сын. Его стабилизировали, поэтому вокруг уже не было кучи врачей, только медсестры, которые следили за маленькими пациентами и их показателями.       — Возьмите его за ручку, — шепнула медсестра и улыбнулась.       Куроо тяжело вздохнул и просунул руку в отверстие в пластмассовой коробке, которая теперь была домом для его ребенка. Он осторожно дотронулся до крохотной ручки малыша, вкладывая в нее указательный палец. Пальчики ребенка сжались, цепляясь за папу. Через пару секунд малыш открыл глазки и посмотрел прямо на Куроо, почти как в его сне. Только там ребенок был старше и крепче, а жизнь этого малыша была на волоске. Альфа смог разглядеть в нем черты Кенмы и нервно сглотнул. Было тяжело видеть это.       — Он вас узнал! Никого больше так не сжимал, — обрадовалась девушка. — Смотрите, он даже порозовел немного, а был такой бледный! Все-таки присутствие родителей творит чудеса.       А Куроо просто молча стоял и всматривался в это крохотное тельце, в это немного припухлое личико, в маленькие глазки. В голове не укладывалось, что это не кукла, а живое существо, которое так нуждалось в его любви и заботе. Он не был у него неделю, просто не приходил. Просто забил и заливал голос совести алкоголем. А его сын все равно его признал. Такой маленький, а уже с таким большим сердцем. Вот бы и его отцу позаимствовать хотя бы кусочек, чтобы тоже полюбить малыша, как тот любил его.       — Давайте я вам его на грудь положу! Ребенка необходимо прикладывать кожа-к-коже, они так и кушать начинают потом лучше, и дышать.       — Нет! — резко сказал Куроо и встретил непонимание и грусть в глазах медсестры, поэтому сразу же добавил: — Обязательно положите, только в другой раз. Извините.       Он вылетел из отделения и направился в палату Кенмы. Он остановился в дверях и не решался сделать шаг внутрь. Хоть омега и находился без сознания, все равно было стыдно подойти к нему. Альфа обратил внимание, что сердце Кенмы билось неестественно быстро. Тецуро неуверенно подошел к нему и сел на стул рядом.       — Осуждаешь, да? — начал он. — Даже во сне ко мне пришел, смертью своей шантажируешь, не надо так… Черт, — альфа больше не мог сдерживаться и почувствовал, как слеза катится по щеке.       Он почти никогда не плакал, но сейчас ситуация очень сильно ударила по нему. И все были против него, никто не хотел выслушать, даже Кенма, но ему придется, просто потому что он не может сбежать.       — Ну не могу я его принять, не могу! Когда ты сказал мне про свою беременность, я не понял, насколько все серьезно, думал, что особо-то ничего не изменится, но я ошибся. Ребенок — это еще как серьезно, я не готов к нему, я не готов менять свою жизнь ради него, я не нагулялся! Меня ведь даже не спросили! Ты просто поставил меня перед фактом. И теперь ты ведь тоже совсем не оставляешь мне выбора…       Он смотрел на лицо Козуме, будто ожидая услышать ответ, но тот молчал.       — Какой из меня отец? Я о себе-то не могу позаботиться… О тебе тоже не смог… Кенма, у меня не получится!       Вдруг сердце Кенмы забилось сильнее, а цифра пульса на мониторе неумолимо росла и приближалась к 300 ударам в минуту. Альфа оцепенел от ужаса и пялился на монитор, потом на Кенму, потом снова на монитор, который истошно пищал, кричал, мигал, не предвещая ничего хорошего.       — Нет… Нет-нет-нет! — вскрикнул он, выбегая из палаты и истошно крича «врача».       В палату набежал медицинский персонал, они начали проводить какие-то манипуляции, пытаясь вернуть пульс в норму с помощью дефибриллятора, а альфа стоял чуть поодаль, держась за голову, и боялся дышать, шепча себе под нос «пожалуйста, не оставляй меня». Когда врачам все же удалось привести пульс в верхнюю границу нормы, альфа на ватных ногах подошел к кровати, касаясь пальцами щеки парня и склоняясь прямо к его лицу.       — Я попробую… Я буду стараться, только пожалуйста, живи. Я позабочусь о нем ради тебя.       Альфа просидел еще пару часов в палате совершенно молча, пытаясь свыкнуться с мыслью, что теперь его жизнь кардинально изменится. Он очень долго думал, его ломало, рвало на части между тем, что правильно, и что хочется. Он был эгоистом по жизни и делал все только ради своего комфорта, а теперь ему придется покинуть эту зону раз и навсегда, научиться делать все ради другого маленького человечка, перекроить свою жизнь под него. Он не может игнорировать всего того, что случилось, просто не имеет права.       В прошлой жизни альфа периодически думал о том, что ему пора остепениться, как минимум перестать вливать в себя столько алкоголя и сократить количество тусовок. Он пытался уже как-то раз, но срывался почти сразу же, сетуя на судьбу и прося у вселенной помощи, чтобы измениться. Она его услышала и преподала такой урок, который он не забудет никогда. И можно было бы обвинять всех вокруг, снова бежать от себя, но пора было что-то менять.       Он попробует. Начать нужно было хотя бы с того, что стоит бросить пить. На это уходило много денег, а теперь они понадобятся на содержание ребенка, ведь один день в реанимации для новорожденных стоит очень дорого. А еще он будет их навещать. Теперь он почему-то боялся вообще отсюда выходить, думая, что Кенма может стать нестабильным снова. Он сидел, пока врач не сказал ему, что самое страшное уже позади и все показатели в норме, что удивительно, ведь еще с утра ситуация была критической.       Куроо, наконец, поднялся и склонился над омегой, проговорив:       — Завтра я приду к тебе снова, дождись меня, пожалуйста.       Куроо вышел из палаты, даже не заметив, что по щеке омеги покатилась слеза.