По бабушкиному рецепту

Раздраженно пожевывая нижнюю губу, Намджун наблюдал за остальными, но его взгляд неизменно возвращался к одному человеку. Сокджин. Он вел себя как обычно, дурачился с Чонгуком и Чимином во время игры во что-то. Так и не скажешь, что этот заливисто хихикающий и театрально паясничающий молодой человек любит периодически соблазнять лидера в бессознательном состоянии. Намджун тяжко вздохнул. Прошло уже три дня. Из- за того дурацкого чая он отрубился до самого утра. Проснулся словно заново рожденный, но , по понятным причинам, растерянный. Пожалуй, даже шокированный, ведь ему невероятно понравилось произошедшее ночью. С другой стороны, вопрос добровольности происходящего все еще возился противным червячком где то далеко в сознании. Первое, что ему бросилось в глаза после пробуждения- Сокджин надел на него пижаму, и, похоже, даже помыл. Неудивительно, что раньше он ничего не замечал, да и тогда не заметил бы, если б не половина порции чая. Благодаря ей он бы так и не узнал, что к нему испытывает Джин. У него были чувства, не так ли? Иначе он не стал бы делать такие вещи. Чем дольше Джун смотрел на своего хена, тем острее становился вопрос о том, как долго это продолжается. Даже не секс. Когда Джин решил, что Намджун ему не безразличен именно в этом смысле? И когда это он решил, вместо того, чтобы рассказать Намджуну о своих мыслях, лучше стоит просто надругаться над ним во сне? Этого было достаточно, чтобы волосы на затылке зашевелились. Более того, он просто не мог взять в толк, что заставило его пойти на это. Внутренне закатив глаза, он шумно выдохнул. Должен ли он сказать ему? Должен ли он признать, что все это время не спал, что все чувствовал и, честно говоря, даже наслаждался этим? Но как? Он не мог просто подойти к нему и сказать: "Привет, Джин. Кстати, в прошлую пятницу я притворялся спящим, пока ты практически насиловал меня. Ничего страшного, с кем не бывает. Может быть, ты хочешь повторить это сейчас, когда я бодрствую?". Разочарованный в себе и расстроенный, он с нажимом провел по лицу руками. Вероятнее всего, если он использует эти слова, его хен убежит от него быстро и далеко. Но, строго говоря, не было ни идеального момента, ни идеального выбора слов для такой ситуации. Никогда еще Намждун не был так не уверен в своих умственных способностях. Единственное, что он знал точно: он хотел Джина. Гораздо дольше, чем эти три дня. Ему просто не хватало финального толчка, чтоб признаться самому себе в этих чувствах. Однако в данный момент это осознание было для него бесполезным. По крайней мере, до тех пор, пока у него не хватит сил и мужества высказаться. Уныло перекосившись, он положил голову на стол и тихонько вздохнул. Помоги, Вселенная, дай какой-нибудь знак, что делать дальше. —Опять болит голова?— услышал он совсем рядом и удивленно вскинулся, перед ним стоял Сокджин. Как в замедленной съемке, Намджун согласно кивнул несколько раз. Как хорошо, что их хен такой заботливый. Так, стоп. Головная боль? А это идея. И он не настолько глуп, чтоб от нее отмахнуться. —Да. Боль, голова, да. Очень плохо.— пробормотал он, стараясь принять как можно более жалкий вид, напрягая все имеющие актерские способности, наклонил голову и даже сощурился, будто сдерживает слезы. Осторожно покосился на Джина, поверил или нет? Тот выглядел задумчивым и хмурился. —Может, приготовить тебе бабулин чай? Так, теперь нужно быть очень аккуратным, хоть Джуна слегка подтряхило от эйфории, нельзя ничем себя выдать. И, главное, придумать, как незаметно избавится от дьявольского зелья. Он нерешительно кивнул на предложение Джина, а затем внимательно наблюдал за тем, как тот готовит чай. В этот раз ему нельзя пить его ни капли