Забытые на Земле. «AirZon»

Вот уже сутки напролёт воздушная подушка не подводит, а турбина негромко, но гордо храпит себе под нос как огромный кот. В траке царила тишина, Эрико спала в нижнем спальнике. Трэвис дожидался вечерние сумерки и удобного месторасположения, чтобы стать на некой возвышенности и рассмотреть стороны кругозора в прибор ночного видения, сигнал которого юноша уже вывел на монитор в машине. Сейчас было главным условием их выживания - это нахождение столбов, но уже не так для необходимой зарядки, как для верного маршрута. Ведь как помнится не прямолинейный путь в ЭирЗон слишком коварен со слов Марксонза старшего. На довольно приятной опушке Трэв отлучился на улице в туалет, с минуту полюбовался закатом и залез обратно в тёплую кабину. Просканировав прибором «тёплые» места вокруг - но те отсутствовали. Что ж, стоило поставить на автопилот, и наконец, уснуть. Завтрашний день покажет новые горизонты и возможно новости, а сегодня, видать рано ещё ожидать столбы. Но следующий день, к сожалению, ничего не показал. И последующий за ним тоже. – Возможно ли такое, что мы ездим кругами? – Недоумевая, спросила Эрико. – На этой проклятой планете всё возможно, но надеюсь, что нет, – уныло отвечал ей Трэв, – вообще сложновато представить, как на покрытом толстым слоем льда океане может быть построено сооружение типа столба. – Угу… А что мы будем сегодня кушать? – Заулыбалась девушка. – То, что ты нам приготовишь! – Начал её щекотать за рёбра Трэв, и нападая как медведь, случайно повалив японку на пол. – Ты медведь! – А ты панда! – Смеялся Трэв. – Панда была тоже… Ну, медведь... – Дааа… Красивый... – Как ты считаешь, какое самое глупое было время в истории человечества? – Грустно переспросила Эрико. – Оно сейчас. – Не у нас с тобой конкретно. А вообще какое? – Думаю, вторая мировая война, – отвечал юноша, – хотя она дала огромный скачок технологий, и их дальнейшую развивающую гонку – но, то был последний раз, когда планету пытались поделить настолько открыто и вычурно. Люди такие животные, что могут всю жизнь сидеть в застое и комфорте, ничего не делая и не напрягаясь вовсе, попивая себе шампанское, пока индюк не клюнет в одно место. Знаешь, у нас в колледже был парень, и в раздевалке, однажды я заприметил, что у него шесть сосков на теле, а не два, как у всех остальных. – Ого, – рассмеялась девушка, – такое бывает? – Как видишь. Так о чём это я? Ах да, порой кажется, что люди произошли от свиней, и тогда это многое объясняло бы. Не знаю даже, как подытожить все достижения человечества сейчас покультурнее. Но если ЭирЗон реально летает в космос до сих пор, как и прежде, то такое действие всё-таки выделяет нас из всех видов живых организмов на планете, и вносит в ранг своеобразных богов. Ведь никому подобные действия не доступны, кроме как нашему «шедевральному» мозгу. Я считаю, главное продолжать великие дела первооткрывателей, не смотря ни на что. И даже сейчас, во времена холодного застоя технологий и ограниченности возможностей производства стоит пытаться что-либо менять в сторону выси. – А вот что бы ты изменил? – Продолжала с интересом расспрашивать его Эрико. – В истории? Ничего. Поборолся бы с бедностью, как смог, скорее путём Робина Гуда, грабя богатых, а так, как видишь, вселенная сама всё поправит за нас, и внесёт свои коррективы. Если ей спокойнее будет без нас, а лишь с рыбой и жучками, то она своего добьётся. Нашими же руками и уничтожит нас. Мы как перегной. На планету не залетают никакие ресурсы извне и не вылетают пока ещё из неё вон на продажу. Всё, что делало прошлое поколение - преобразовывало тяжёлые частицы недр земли в газообразные. И именно то глупое человеческое общество со своей дурацкой модной едой и прочей стильной одеждой ранее не осознавало своей роли на временной кривой до самого конца. Безответственность, и полнейшая безнаказанность. Само наше тело удобрение здесь, просто пыль - но это не повод бездумно гадить за ту короткую отведённую жизнь. Мы приходим голыми сюда из ниоткуда и уходим через огонь печи в никуда. И такая спокойная смерть это ещё при хорошем стечении обстоятельств. – Да, я помню дед Жан рассказывал за своего брата, что тот перенёс в детстве… – Слеза возникла на щеке у девушки, и Трэв понял, что пора слегка притормозить, ведь ситуация нынче и так не из лучших. – Вот лежат сейчас алмазы там где-то глубоко подо льдом, и их не добывают. И ты что думаешь, про них забыли? Это в ангаре у нас никто не думает про алмазы в ледниковый период, а корпорация на них рассчитывает сразу по приходу первых теплых дней, – всё же продолжал Марксонз, но сбавил обороты. – А сейчас любовь - самое ценное у нас, да? – Созидание, думаю, хотя бы созидание, и бескорыстность во всём. Такие, как Жан прожили жизнь с честью, и вечная ему память! А ещё… – Что ты хотел сказать? Продолжай, – внимательно смотрела девушка на него. – Ещё в настоящих вещах огромный смысл, я уже слегка начинаю понимать отца, который сидя на корточках в туалете в полной темноте, проявляет кустарным образом те самые плёнки неизвестных ему людей. Ведь их уже нет в живых, нет их историй, их драм. Жаль, что истории некоторых людей стали тайными скрепами навечно. Опять же таки, те, кто записал одну из тысячи пластинок, с которых отец сдувает пылинки, и любит их больше, чем меня - автор тогда потел месяцами и вкладывался ментально в ту информацию и энергию что несут те звуки с чёрного пластика. В этом тоже вижу нечто настоящее, дух времени что ли. А книги, кино… Кино, возможно, самое великое, что смогли сотворить наши предки, в перерывах по разрушению планеты, войн и занятий деградирующим развратом. – Эх, жаль мои картины остались там, – опустила глаза Эрико. – Не волнуйся, значит так нужно! Тебя непременно ждут новые работы впереди, – успокаивал её молодой человек. – А какова же ценность художества в твоих мерах мироздания? – Видишь, во время катаклизма, очевидно, было не до полотен, – развёл руками Трэв, – своя шкура ценнее всё же, но думаю на ЭирЗон что-то, да и спасли из галерей. А вообще именно размеры картин и их хрупкие физические свойства – это первая причина исчезновения. Как и с твоими в данный момент, к слову. А во-вторых, я не верю в настоящую подлинность полотен классиков, ну невозможно сохранить те кляксы пятьсот лет, хоть убейте меня, их дорисовывала чужая рука по чужому, и притом десятки чужих раз. Сохранён лишь прообраз того посыла древнего художника. – Понятно. В общем, эстетика это всё что вас тревожит, мистер, – засмеялась Эрико. – Ну, эстетика понятие слишком растянутое, эстетично можно фасовать яд для крыс в красивые яркие пакетики, например. Скажи, яд для крыс ведь полезней картин? – В ангаре были крысы! Притом, их будто с ЭирЗон специально присылали, – хохот Эрико уже было не остановить. – А теперь давай я продолжу, – настроился на длинную беседу Трэв, - вот ты хотя бы однажды держала в руках печатную книгу, которая сделана по размеру стандартного смартфона, на страницах которой идут переписки в чате шести-восьми людей, с фотографиями в беседе, и сообщениями вперемешку о заказе пиццы на дом? Вызов такси, покупка билетов, геолокации магазинов там и вся прочая мишура сохранена. Там прямо жёсткая драма разворачивается по итогу. – Неа. – А вот за такую бестолковую древнюю книгу у нас в колледже девочки подрались бы, ведь там запечатлели целую эпоху, измены, интрижки, теми страстями плюнули в вечность, это и есть эстетика. Нечто не достижимое для девчонок сегодня. Мне кажется, с крысиным ядом в историю не войти. Крысиный яд - это материализм, марксизм и прочие «измы», засаленные эхом истории, – подытожил Трэв. – Я поняла. С ядом и без крыс можно спать спокойно сегодня, а эстетикой пережитого момента наслаждаться всю жизнь многим поколениям, эффектно подогревая ею сердце. – Да, момент очень важен. Я никогда не забуду, как переступил черту, и меня настигла точка невозврата. Мой друг Эдвин стоял мокрый на морозе, а я выезжал на траке из грозного здания. Это изменило мою жизнь тогда, и я никогда это не забуду. Не шагнув вперёд - не вырваться из страшного капкана самозаточения мыслей, что сковывают безумные действия и свободу. Трэвис приостановил гудящую машину на очередном сугробе, и вышел осмотреть юбку трака. Той китобойной стрелой из гарпуна всё-таки здорово её порвало, воздух сочился из щели струёй вниз, и создавал завихрение снега, словно пылесос, сильно выдувающий наружу. Управление слегка страдало от этой раны, и следовало бы зашить её, да плохо, что нечем. Эрико попросила наплавить свежей питьевой воды из чистых хлопьев снега. Двигаясь в сторону заката, на автопилоте и на крейсерской скорости около двадцати километров в час, парень так же сканировал на наличие тепловых зон всё вокруг. Девушка открывала банку с бобами в томатах, и готовила обыденный ужин: – Мы так протянем дней двадцать, думаю, – небольшая ладошка постучала по ящику с провизией. – Угуу… А вот и столб, любимая! – Обернулся с улыбкой Трэв. – Ухууу! Привал? – Да, заночуем здесь, станем у столба на зарядку, слушай, и подай мне тот степлер строительный, – собрался снова на улицу Марксонз. – Дедушка, помоги оттуда нам здесь выжить… – В надежде шептала Эрико про себя, оставшись наедине. Трэв пробовал скрепить степлером юбку, стоя на коленках, и подстелив дополнительно рюкзак под них. Ничего не выходило, слишком толстая и задубевшая ткань отбивалась от вылетающих в неё скоб. Юноша увидел, что снег здорово налип под юбку, следовало бы расчистить его, иначе на следующий день можно и не сорваться с места из-за окаменевшего льда. Сняв прикреплённую лопату сбоку около двери, парень улыбнулся и подумал - как же круто выглядит трак на белой снежной простыне, чёрные шестигранные панели подчеркнули личность машине, а тот клей, которым проливали швы, оказался ещё и флуоресцентным, не понятно из чего там его варили тогда, но он прекрасно светится в ночи оранжевым. Вот это футуризм. Захватывало дух от такой эстетики медленной погибели юного тела посреди бесконечного ничего. Вдруг вдали в воздухе Трэву померещился один небольшой тёмно-сиреневый фонарик, будто ультрафиолетовый и светивший сверху вниз. – Эээй! Вы тааа-ам! Ктооо-о вы? – Кричал изо всех сил парень меж ладоней. Сердце заколотилось сильней, оранжевый значок ЭирЗон дрожал в такт пульсу на его комбинезоне. Протерев лицо от налипшей пурги, более ничего подобного кажись, не было видно. Тогда Трэв залез обратно в трак и спешно просканировал в ту сторону прибором ночного видения. Ничего. – Ужин, готов, милый! – Прозвучало приглашение к столу. – Да, уже иду, – посматривал на экран тогда ещё не раз, слегка напуганный юноша. Когда ребята уснули в обнимку, клыкастый снежный барс рыскал недалеко от трака, видимо заприметив новые ему запахи. Отправившись снова в дорогу, трак вышел на чистейший лёд, лишь нежно присыпанный снегом. На этом толстенном слое замёрзшей воды просматривались нереальной красоты узоры, словно математически просчитанные проекты опытного и титулованного архитектора. Эрико очень поразил торчащий изо льда на десяток метров корабль, зажатый, словно в тиски. Она прежде не видела такого и завизжала: – Ну же, давай остановимся, прошу! Прошу! – Ладно, ни в чём себе не отказывай, только аккуратно, пожалуйста, – предупредил Трэв. Погуляв по лодке, от древнего бездушного металла стало слишком холодно в ноги, и молодежь, поцеловавшись, снова отправились в путь. На льду управлять траком становилось всё сложнее, того часто срывало в стороны, и он напрашивался закружиться в грязном вальсе со своей осью. Понижение скорости на пять километров вроде подлечило проблему. – Этот корабль, такой одинокий и уникальный на всей планете, а он - эстетика? – Спросила вдруг Эрико у водителя. – Думаю да, – согласился Марксонз, – нас с тобой он точно переживёт… Его эстетика заключается в одиночестве и в уникальности места погибели. Эрико включила на кассетном плеере тихонько музыку, это были мотивы с виолончелью и непонятной духовой дудкой. А на фоне были тёмные, тяжелые и тягучие эмбиенты. Музыка отражала ту секунду, тот миг, ту бесконечность вокруг ребят как ничто прежде. Буквально до слёз и мурашек по коже, можно было в полнейшей мере прочувствовать то мгновение присутствия на третьей планете, но никто в них не сознался. Серое небо начинало краситься в более тёмные текстуры, столбов по идее ждать пока не стоило, и Трэв снова свернул со льда на ухабы. Курс - чисто на запад. – А не пора ли дать траку имя? – Продолжала японка. – Амфибия подойдёт? – Ну, нет, воды же нету сейчас вокруг. Конкретно жидкой. – Да он и утонул бы сразу под своим весом, – засмеялся Трэв. – А если ты капитан амфибии, то кто я? – Продолжала докучать Эрико. – Ты старший механик! – Ну нет! Какой же из меня механик? – Ключи же подавала мне? Значит механик, – стоял на своём парень. – Я - заместитель капитана! Нет, старпом! – Ну, всё, ты доигралась! Почему то меня злить начала! – Готовился Трэв идти нападать снова на её рёбра, переводя трак в режим автопилота. – Аааа, только не это! Ухахаха, пощади, капитан! – Девчонка оглушала своим звонким смехом всё свободное окружающее пространство. И снова борьба ребят закончилась, чем обычно и заканчивалась прежде.