Забытые на Земле. «AirZon»

И вот снова дорога. Есть люди, которые покидают свою родину от силы лишь несколько раз за всю жизнь, а есть те неугомонные, которым выпадет бремя непрерывных ожиданий. Нервное ожидание отъезда, долгожданное ожидание возвращения, и возможно, затем мелкие разочарования горче ощущаются на вечном фоне разлуки и тянут за собой вязкую череду скорбных не желаемых последствий. Иметь широкое сознание - значит смотреть широко на мир, а смотреть широко на мир - значит по любому покидать свой дом. Жадное желание шире смотреть на мир у Трэвиса возникло ещё лет в семь. Его любимая энциклопедия про динозавров была зачитана до дыр, и дарила мальчику входной билет в тот затягивающий мир грёз и несравненных ни с чем мечтаний. Настолько контрастные миры показывать детям в условиях ледника было кощунством, ЭирЗон же всегда жила обещанным цветным будущим, а не прошлым или настоящим, что и так выглядели нуарными обрывками повседневности для каждого рядового жителя поселений. Трэвис ощутил в сравнении, насколько легче сейчас было мчать конкретно на этом траке по уже психологически пройденному им маршруту, нежели до модернизации машины. Возможно, это те так званые расширенные границы, или же просто скорость машины стала выше, и подзарядка требуется реже, один минус - людей больше, а дискомфорт присутствия ещё кого, помимо Эрико, слегка давил на психику юноши: – Ребята, чем там занимаетесь? – Выкрикнул капитан на всю кабину. – Играем в «Уно», – ответил Эйдзи, – это оказалась супер игра, хоть и древняя, давай к нам тоже иди - ставь на автопилот, мне тяжело против гибрида здесь одному. – Ясно всё с вами, – махнул Трэв, – не хочу я в карты, буду лучше искать столбы на тепловизоре. Марксонз старший положил обратно на полку книгу про динозавров в комнате сына, в которую грозился сам себе больше не проникать. По морщинистой щеке стекла одинокая скупая слеза, старик был здорово пьян, и возможно, поэтому так сентиментален. Трёх бутылок крепкого пива, присланного с ЭирЗон ему было очевидно недостаточно на несколько дней запоя, так что отец Трэва шастал ещё по соседям, предлагая тем обменять аналогичное на не нужные продукты. Снова усевшись дома вечером за кружечкой пива за столом, старик усадил напротив и своего дроида: – Катарина, расскажи мне, почему ты до сих пор не ушла от меня, если я такой зануда? – Я не вправе покинуть своего хозяина, – отвечал один из тысяч записанных скриптов в её прошивке, – и вовсе не считаю хозяина занудой. – Господина, зови меня господин, а не хозяин! – Поправил её Марксонз. – Хорошо, господин. – Ничего хорошего! Ты думаешь, я сексист? Вовсе же нет, а хочешь, мы завтра с тобой пойдём в ресторан? Я вообще с лёгкостью бы… – Предложил пьянь. – Мне спокойней, когда обо мне знает только господин. – Катарина! Ты зря так со мной... Мне же позавидуют все мужчины в центре, эти женатики не могут себе позволить ничего подобного. Подхалимы и каблуки… – Эти слова не известны моей базе знаний, – полуоголенная девушка развела руками в стороны, точно живая. – Тебе ещё очень много всего неизвестно! А ты вот в курсе, что я тебя не люблю совсем, а просто использую как данность? – Я принимаю господина, каким он есть, и благодарна за выбор моей персоны. – Выбор? Да я тебя только по внешности выбрал и бюсту, чёртовы озабоченные инженеришки, такой размер тебе сварганили, гы-г… – Спасибо за комплимент, господин. – А тебе известно, что ты не полноценна? Ты не можешь иметь детей, и это строит каменные преграды между нами, – переходил на личности старик, – я не могу так… Нам уже никогда не стать нормальной семьёй. – Я готова стараться, сколько понадобиться господину, – кивала та в ответ. – Надо же… Резина и пластик… Но ты всё равно лучше моей жены, даже если бы та была ещё жива. Вот ты моложе, ты умнее, и пожалуй сексуальней, но с тобой скучно, вот и все отличия… – опустил голову пьяный старик чуть ли не под стол, - ах да, ещё ты меня не бросишь никогда, если я захочу. – Я готова служить вам всегда, господин, – преданно стянула свои брови Катарина, уставившись на старика прекрасными тёмно-зелёными глазами. – Что ж нам делать то теперь с тобой Катарина, тошно мне жить вот так вот здесь… Тооошно, пойми же ты! – Мы можем сыграть в монополию с вами, – предложила та в ответ. – Пожалуй, я вынужден отказать этим сволочям, но дать им достойный бой было бы затруднительно, – махнул рукой старик, и, виляя ногами, побрёл в спальню. Через пять минут молчания девушка перевела себя автоматически в режим ожидания. Её глаза замерли и обесцветились. На следующее утро Марксонз старший с тоски решил снова вспомнить самогоноварение, что было запрещено в поселениях, и жестоко каралось долгим тюремным заключением. А в «долгом» заключении долго не протягивали - ходила молва, чтобы не тратить попусту ценные продукты, охранявшей заключенных вахтой создавались такие условия, при которых за решёткой было невыносимо для здоровья и безопасности в целом. Марксонз уже гнал дистиллят в бурной молодости, и вот наплевав на закон настало время снова вспомнить рецепт, а так же конструкцию того не сложного аппарата. Всё утро старик ворчал, что никто не вправе запрещать пить человеку то, что он сам хочет, либо же это тогда дискриминацией попахивает и нарушением свобод. Отец Трэва откопал в гаражных ящиках старый бидон, и отмыв его, подключая всевозможные шланги, долго что-то сверлил, прикручивал вентиль на крышку и обматывал силиконом ручки бидона. По итогу ближе к вечеру было готово сусло: засыпан сахар и вода вперемешку с чёрным хлебом и кукурузными хлопьями. – Вы варите суп? – Потревожила старика Катарина. – Ха-ха, да, суп, детка! Много супа! – Возможно, вы ждёте гостей? – Не думаю, что Гессона следует напоить, он себя плохо повёл, не продав мне своё пиво. Будет наказан, и останется без супа. – Я бы могла накрыть и украсить стол. – Могла, если бы умела это делать, не разрушив пол кухни как прошлый раз, – пробурчал старик, – у плиты мне приходиться рассчитывать только на себя, притом давно не первый год, я уже привык к холостой и беззаботной жизни. И вот старик Марксонз спрятал плотно закрытый бидон в гараже, и вывел тонкую трубочку к гаражной вытяжке, чтобы не было запаха от процесса брожения внутри капсульного отсека. В один из последующих дней внезапно явился Гессон в дверном экране: – Эм, открой, есть для тебя кое-что! – Иду-иду, – выкрикнул с кухни Марксонз, быстренько перебирая своими смешными тапками и с сигарой в зубах. – Ого, что это за вонизм то здесь? Ты резину жжёшь что ли? - Да уж, вашим куриным мозгам не объяснить что такое сигара, – уселся обратно за стол Марконз, – это табак, дубина ты! Он любезно скручен старыми и потными ладонями сотню лет назад, и к счастью был законсервирован в тубусе, для такого ценителя как я. – Ладно, ты же один здесь сейчас, верно? – Да, всё время. А с кем же мне быть? – Удивлённо переспросил старик. – Просто я подслушал там случайно в инфо-центре, что на тебя готовится рейд на следующий день сброса пайка, и он посвящён поискам алкоголя, – нервно пробухтел Гессон. – Думаешь, проверят дом, пока меня не будет здесь? – Переспросил Марксонз. – Ты не понял, поискам варки алкоголя! – Варки? Хахаха, что за глупость? Кто мог до такого додуматься? – Смеялся громко Марксонз. – Не знаю, в общем, я уже пойду, а ты поразмысли кто да что. Удачи. – Себе её оставь! Да это ошибка наверняка! Пусть идут - я совсем не боюсь этих мерзавцев. Марксонз провёл старого друга, и, вернувшись в дом, здорово призадумался, что это вокруг него сейчас происходит. Он спешно побежал в гараж, и в первую очередь вылил всю брагу прочь, помыл аппарат и разобрал его обратно на якобы кухонные примитивные принадлежности. Позже достав со шкафа дроида, снова усадил Катарину за стол в роли собеседника: – Привет, моя девочка! – Здравствуйте, господин, – асимметрично растянулась силиконовая улыбка. – Ты за мной скучала? Что нового расскажешь? – Очень скучала, господин. Я всегда скучаю за вами, поэтому против любой разлуки, даже пятиминутной, – мило отвечала та. – Ммм, ясно. Я кстати хвастался уже перед тобой, что сварил кучу бутылок самогона? Просто прямо таки два ящика вон в гараже на полу стоит, охлаждается. Здорово напьюсь завтра, так жаль, что ты не пьёшь спиртное - придется тебя снова отключить в наказание. – Я бы с удово... – Прервалась речь девушки одним движением ладони по лбу. Следующее утро наступило у Марксонза очень рано, его разбудило двое полицейских в шесть утра, и без единой бумаги, которых им и не требовалось естественно, они обыскали жилище. Заглянув в каждую щель гаража, те здорово разочаровались, ведь даже ни запаха спиртного не было, ни пустых бутылок, никакого присутствия алкоголя в доме вообще. Вся эта акция продолжалось минут пятнадцать, и позже они удалились прочь без единого слова извинения или чего ещё, оставив за собой довольно большой хаос в доме Марксонза. Такой спонтанный и скорый приход полиции навёл уже на конкретные мысли старика, притом Гессона он точно не стал подозревать. Марксонз улёгся продолжать спать до обеда, и, проснувшись уже полным сил и с широкой улыбкой, внезапно громко заорал на весь дом - «Ну что ж, держись крепче, каждый чёртов тостер в этом доме, я беру монтировку и иду крушить всё на своём пути!». В первую очередь, спешно положив Катарину на кровать животом вниз, старик начал искать нож покрепче, чтобы вскрыть её толстенную силиконовую оболочку. Завертелась и громко заиграла виниловая пластинка на проигрывателе, и, параллельно разбирая внутри девушки инструментом всё, что разбирается, Марксонз удостоверился, что там внутри всё-таки присутствовали невнятные «чёрные ящики», но вскрыть их без огромного пресса или пулемёта не виделось возможным. Технологии ЭирЗон точно на высоте. Всё, что смог старик, это небрежно забросил потроха обратно внутрь тела дроида, и выбросил силиконовую тушу поздно вечером в огромный сугроб снега неподалёку от дома. Прикинув, что до дома метров пятьдесят, не меньше, отец Трэва подытожил - «Когда найдут, пусть сами с ней там курочатся, чёртовы интриганы!». Пускай некоторые считают, что человек всегда один, и в жизни и в смерти, даже в любви он остаётся одинок. Но скорее у каждого есть своя личная шкала ощущения одиночества, и каждый сам решает, насколько ему приоткрывать те рамки свободы своих же ощущений и эмоций самому себе. Среда формирует сознание, однозначно создавая на стандартной болванке различные уровни и возможности по раскрепощённости. И уже позже сознание создаёт одиночество. Но одиночество и погружение внутрь себя очень важно для развития личности и формирования новых мыслительных процессов в мозге. Процедура переваривания своих страстей, страхов и эмоций в одиночку, пожалуй, главный двигатель искусства и создания шедевров в арте. В древность множество учёных сделали открытия вне коллективов, будучи там не понятыми и не признанными. Монахи добивались мудрости в некой холодной и пещёрной молитве, считай в медитации. ЭирЗон же расселяли народ таким образом, что порой соседи здоровались всего раз в год, хоть и располагались неподалёку друг от друга. Найти себе новую жену старик Марксонз теоретически мог, но вряд бы стал её искать, уж слишком пузырь личного пространства был у него раздут, и нарушителей комфорта уже не хотелось ощущать вблизи. – Мда, без Катарины будет грустно, но ничего не поделать, – пробормотал старик, ложась спать в холодную кровать. Трэвис задумался, чем бы сейчас он занялся, будь он без Эрико, и холост во всех смыслах этого понятия. Связав себя в таком раннем возрасте обязательствами совместной жизни, нужно платить за красивую картинку вокруг себя осколками и обрывками своей же жизни. В поселении часто вместо карьеры, молодые парни «ломали себе молодость» и сидели в декрете с детьми. Таков частый финал слишком горячих шестнадцатилетних отношений в тёплой постели ледяных дней. Трэв радовался, что Эрико другая, и не разбалованная, как сотни тех девок из его поселения, что поиграются парнем как игрушкой и выбросят. И то, что она слегка старше, тоже хорошо, - прокручивал в голове парень. То, что они уже пережили вместе, казалось, многое значило для их союза. – А вот и столб, значит поселение совсем уже близко! Привал, ребята, – прокомандовал Трэв, взбодрив остальных пассажиров. – Чья там поварская очередь сейчас, твоя Фил? – Улыбнулся Эйдзи. – Опять рабооота… – Завертелись глаза альфа-гибрида в разные стороны как у хамелеона. Всей командой обсудили план действий по приезду в «Крамбо», было решено спрятаться в пустом ангаре, граничащим с гаражом со школьными бас-траками внутри. – Если ничего не поменялось, то там я смогу быстрее всего выцепить Эдвина, и он нам не откажет в помощи, это сто процентов, – гордился им Трэв. – Главное его не подставить, и не впутать в лишнее! – Смекнула Эрико. – Ну конечно. Спустя восемь часов ускоренной зарядки, трак снова зашумел своей воздушной подушкой. Столбы попутно находились довольно чётко по ранним зарисовкам в блокноте Трэвиса. По тем схемам предстояла ещё одна остановка с подзарядкой на пути. – А как мы откроем тот ангар? – Начал тревожиться Эйдзи, – хотелось бы максимально подготовиться ко всему. – Эй, ну посмотрим на месте там уже, как я могу тебе ответить? Я, что его каждый день до этого вскрывал? – Грубо ответил Трэв. Нервоз накалялся у каждого в теле. Проекция того, что предстоит пережить впереди, казалась совсем фантастической и безумной. Но таков он, этот вызов обществу. Именно двадцатилетний и около того возраст всегда считался самым революционно настроенным, когда мозг даёт волю безпреградным стремлениям, а инстинкт самосохранения не всегда успевает вмешиваться – то-то и отправляли на войну всегда таких совсем ещё юных. Горячие сердца ранее было принято за стандарт загонять в армию и охлаждать их там тяжёлыми физическими нагрузками и прочим «закаливанием духа». Это бесспорно было жизненно важно для характерных милитаристских государств. Но самые свободные годы молодости должны всё-таки ощущаться свободными и проявляться в любви, - считали Трэв с Эрико. Недаром космос покорили в атмосферу хиппи-анархии, и холодной войны в, будто параллельном пространстве друг от друга. Ехать на войну в непонятное государство через пол планеты всегда приветствовалось, и описывалось «защитой родины», а вот отказ от принудительного копания окопов в социалистическом государстве мог принести печальные последствия в виде лишения свободы в том числе. Пацифистские намерения были официальным эмбарго в интересах многих постдиктаторских государств. Страны со свободным ношением оружия доминировали и одновременно утопали в насилии. Сейчас же у жителей всех убежищ совсем не было оружия - ЭирЗон быстро и рьяно выкупил его, в таких жёстких погодных условиях прогибание под корпорацию набрало небывалых высот в покорности граждан. Несколько примеров самосуда довольно сильно влияли на умы поселенцев, и склоняли их логические решения ближе в сторону домашнего уюта и счастья в иных вещах, нежели революционных. Именно в этом и нуждалась ЭирЗон, покорность как залог ограждения от деструктива и путь в будущую утопию. Постоянный нужный уровень сытости влияет на мозг. После тех недель на одной лишь жареной рыбе, Трэвис мог бы целую статью написать о влиянии пищи на мозг. Нужно поискать подобные на книжных полках у отца, - подумал Трэв, - ведь это совсем запрещёнка небось. Идеально выверенные пропорции эндорфинов в меню и это уже ниточка контроля в своём роде. Мозг это самое ценное, что есть в теле у человека, и поэтому его однозначно не стоит травить, чем попадя. Именно мозг прославил нас в космосе, именно мозг сейчас помогает выжить в ледниковом периоде, именно на мозг вся надежда остаётся и в будущем. Высокомерие и тщеславие, а не здравый чистый рассудок создавали ядерные бомбы, ненависть нажимала на курок, псевдо избранность и жадность способствовали войнам. Затуманенный мозг это страшная вещь, это путь к ненависти, а задурманенный мозг - путь к зомби. Сейчас будь повсюду предложение лёгких наркотиков или изобилие прочих расслабляющих смесей - народ со скуки принял бы с распростёртыми руками всё это. Но ЭирЗон ведёт правильную политику, очень правильную, - считал Трэв. Им можно доверить все заблудшие ледяные судьбы. – Эй, фил, ты будешь настолько уникален сейчас в поселении, прямо настоящая звезда, один такой единственный там! – Смеялся Трэв. – Мне не привыкать выставлять себя напоказ, это часть моего функционального существования в последнее время, – сухо ответил тот. – А я, я что не уникальна? – Выкрикнула Эрико в сторону пилота. – А ты? Ты моя самая уникальная на всей планете! – Послал воздушный поцелуй в ответ ей Трэв. На экране тепловизора проявились слабые зелёные полосы. – Кажется, мы приближаемся! – Смотрел Эйдзи со страхом в глазах на монитор. – Что ощущаешь? – Поинтересовался Трэв. – Да будь, что будет! Этот концерт должен стать самым ярким событием в моей скудной жизни как минимум, – улыбнулся он в ответ. – Когда проберёмся в город? Сейчас? – Встревожилась Эрико. – Ну, пока ночь, думаю да, – спокойно согласился Трэвис. Трак слишком громко шумел для того тихого местечка, и казалось, мог привлечь ненужное внимание, но ветер был на стороне экипажа, миксируя всё вокруг своими сильными и резкими порывами. Подъехав со стороны, где очевидно простой гусеничный трак не вскарабкался бы на горку, Трэвис сориентировался по знакомым ещё с раннего детства картинкам в голове, и узнал очертания ангара с припаркованными басами ещё издали. Снаружи ангара был огромный навес, соединённый общей крышей с облезшей и дряхлой металлической конструкцией. Под тем навесом стояла куча старой нерабочей техники, что рождена была минимум столетие тому назад, а холод законсервировал всю ржавчину на ней. Внутрь ангара можно было заехать только днём, когда приоткрыли бы ворота, а пока ребята придумали спрятать трак меж рядов из огромных двухэтажных автобусов. Погасив свет фар заблаговременно, вся команда, наконец, добралась до финального пункта, трак заглушен. Плавно пошёл процесс готовки ужина, и обсуждения порядка дальнейших действий. Трэвис решил рано утром наведаться к отцу - следовало хорошенько скрывать лицо, чтобы его никто не узнал по пути, а ещё даже новый комбинезон мог привлечь лишнее и не нужное внимание. Марксонза старшего разбудил дверной домофон в крайне раннее время. – Да кого там чёрт принёс так рано? Снова полиция, что ли? – Пробурчал старик, направляясь ко входной двери. – Кхм, и чем обязан? – Пап, это я… – Раздался голос в ответ. – Что? Трэв, сынок! Сын… Неужели ты вернулся? Старик истерично и мгновенно спрятал мальчика в своей спальне, паранойно объясняя ему, что сейчас уши есть и у чайника, и у тостера - и им лучше перестраховаться и говорить шёпотом. Юноша очень бегло вкратце описал, что с ним произошло за этот год и три месяца, постоянно по-детски жестикулируя руками. Рассказал и про мать и про Эрико, про трак и альфа-гибридов, про дрон и про рыбу. Про деда Жана, вьетнамцев, гитару и афиши: – Ты мне поможешь их клеить повсюду? – Грустным голосом спросил Трэв, весь поникший от информации о смерти своего лучшего друга. – Да, конечно же, – взял за плечо его отец, – я же так скучал за тобой… Вы уверены что вам это всё нужно? Может, просто сбежите назад? – А смысл? Уже слишком далеко зашли мы… На самом же деле старику Марксонзу казалось, что это всё был сон. Он изредка пощипывал себя, не веря в то, что его сын играет на какой-то там гитаре и планирует непонятный концерт, когда ему грозит смертная казнь. ЭирЗон внёс тёплые лучи надежды в его жизнь, и главный из них сейчас светил бы на бумагу о помиловании. – Вот, смотри каков этот трак, вот та юбка, что я говорил, – хвастался перед отцом Трэв, что уже тайно провёл его к месту базирования команды. Познакомившись с отцом Трэва, ребята достали афиши, и решено было сделать упор на их расклейке в сторону Эйдзи и Эрико, так как их точно не поймают лишь за одну внешность. Старик обещал расклеить по возможности ночью у себя на краю поселения. – А где ж этот ваш гибрид? – Спросил Марксонз старший. – Он был всё время здесь же, – растеряно завертела шеей японка, – прямо перед вашим приходом он точно был возле нас. Поиски ещё продолжались какое-то время, а позже Трэв успокоил всех: – Вернётся, никуда он не денется! Пошёл значит рассветом тихонько любоваться. – Сынок, я горжусь тобой, твоё возвращение вызовет шум конечно и разговоры, но всё же ты должен толкнуть речь на счёт Эдвина по окончании вашего концерта. – Да, конечно! Я же не знал, что так всё выйдет, и буду себя карать до конца своих дней теперь! – Отвечал Трэв, – я бы никуда даже… кого я обманываю, поехал бы всё равно, но мне так жаль сейчас, что я ничего уже не могу изменить… – Уронил кислую слезу парень. Эрико приобняла мальчишку, старик Марксонз крепко обнял их обоих поверх, вышло целое сплетения рук, что было очаровательно и по-настоящему эмоционально.