Забытые на Земле. «AirZon»

Альфа-гибрид так и не вернулся. Ни после рассвета, ни на закате. В команде переживали, что того могли выкрасть, а что хуже власти могли принять Фила за шпиона или инопланетянина, хотя второе подразумевало первое. – Бедный, он сто процентов сейчас лежит там, на верстаке, и его голову бурят толстенным сверлом, – взялся за голову Эйдзи. – Да успокойтесь вы, никто его не тронет, скажет свои секретные пароли из ЭирЗон и всё, – махнул рукой старик Марксонз. – Мы то как теперь без барабанщика отыграем? – Волновалась Эрико, – он как бы ещё и образ нашей поездки, и талисман с ЭирЗон, которого должны все увидеть, чтобы нам поверить. – Знаю я… Что, ничего уже не знаю… – Озадаченно нахмурил брови Трэв. Пару часов позже нечто громко лязгнуло, и зашумел многократно приближающийся к траку топот сапог: – Всем не двигаться! Вы арестованы! За покидание режимного объекта, именем ЭирЗон приказываю повиноваться и пройти с нами, не оказывая сопротивления! – Это была целая толпа народной полиции, что возникла из ниоткуда, и застала врасплох команду, стоявшую у трака. Все присутствующие были немедленно арестованы, но каждый увезён по отдельности. После пятиминутной поездки в полицейском траке, Трэвиса завели в непонятный кабинет, где казалось и всё прилично выглядело, но в тоже время перед входной дверью леденящая душу плитка на полу, будто видавшая пытки ранее, примагнитила собою взгляд юноши. – Ну, рассказывайте, – уселся за столом напротив лысый мужчина лет пятидесяти. – Что именно вас интересует, и представьтесь, – прерывисто молвил Трэв, его сердце ещё не пришло в норму от всего стресса. – Здесь я задаю вопросы! – Заорал полицейский, – быстро опишите, как бежали и где вы скрывались этот год. – Должна была бумага прийти с ЭирЗон обо всём этом! – Выкрикнул в ответ ему Трэв, желая вести диалог на равных. – Да, бумага как раз то и пришла, – полез в свой чёрный портфель чинуша. – Приказ о моём помиловании был подписан Шоном, главой всей ЭирЗон. – Что? Кого ещё? – Рассмеялся лысый в деловитом комбинезоне. – У меня вот свежая бумага от Жана, смотрящего за временной базой «Маяк» со взлётной полосой на территории, и она гласит - что ты, сынок посетил эту базу, бежав из нашей, будучи уже в розыске за убийство, и совершил там ещё одно. Жан пишет, что ты внёс смуту в общину, до тебя там все нормально существовали. Он настаивает на твоём медицинском освидетельствовании, так как у него есть подозрения на твои серьёзные психические расстройства и даже галлюцинации. – Ох, и что за бред! – Внимательно дослушал до конца Трэв, - Жан давно умер, я посетил ЭирЗон лично и привёз оттуда полудроида получеловека, что зовется «альфа-гибрид». – Вы посетили ЭирЗон? Ухахаха, – мерзко зашёлся лысый, – это не возможно по многим конкретным причинам, ну и где же этот ваш полудроид сейчас? – Он в поселении думаю, лишь вчера вот был рядом и пропал куда-то… – Совсем наивно и неуверенно вёл себя растерянный Трэв, – а вы каким образом смогли получить письмо от Жана? – Ясно всё, растворился, значит! А был ли он вообще? Расскажите завтра врачам все свои фантазии, они запишут их - а я буду отвечать за контроль вашего дела уже дальше. После ознакомления с диагнозом, тебя ожидает суд, сынок, за соучастие в двух убийствах как минимум и покидание базы. Заберите его прочь отсюда! – Пренебрежительно выкрикнул холеный обвинитель. Двое полицейских вывели Трэва в коридор, и повели за руки дальше по широким лабиринтам, очевидно в подвальных этажах здания инфо-центра. Простой житель поселения даже и не задумывается о существовании всех этих строений, Трэв впервые увидел кучу древней мототехники, стоящей в ряд под силиконовой накидкой, огромный зал, похожий на архивы с бумагами на сотнях полок, а вот и вход в ту обещанную больницу. «Да здесь же целый подземный город ещё», - удивлялся юноша, пытаясь не выдавать эмоций. В центре огромного лобби конвой встретил бородатый врач, что указал пальцем на палату поблизости. Полицейские сняли магнитную застёжку парню с рук, и небрежно протолкнули его в узкую комнату. Дверь противно щёлкнула, словно хрип хворой собаки. В комнатушке десять квадратных метров были только койка и унитаз, из которого воняло буйволом. Совсем вскоре там по коридору за дверью прозвенел женский голос: – Что, куда вы меня ведёте? Отпустите! Позовите Трэвиса, где он, ответьте… – Эрикооо! Откройте, суки! – Грохотал по двери парень, ведь он узнал бы её голос и из миллиона. Прислонив ухо к двери - там уже была полная тишина. Кажется, нет смысла больше вторить вынос двери, слишком уж толстая она и шумоподавляющая. Трэвис улёгся на койку вниз лицом на ладони и громко ругался: – Глупец! Дурак! Остались бы себе на маяке спокойно! Идиот малолетний! Идиот… Сейчас ему конечно же очевидно, что задержали не только Эрико, Эйдзи и Фила, а скорее всего и отца - за то, что не заявил на сына незамедлительно. – Бедная девочка, как она всё это переживёт… Что теперь будет? – Юноша готов был провалиться сквозь матрас до самой каменной мёрзлой земли, и раствориться там на молекулы. Ровно через сутки снова пожаловал тот бородатый врач в непонятном, полностью закрытом халате и сделал безболезненную инъекцию в руку Трэвису, в то время как ещё два здоровенных медицинских работника держали парня, словно главного террориста на планете. Юноша совсем не сопротивлялся и минут через двадцать порог палаты вновь перешагнул тот лысый следователь: – Здравствуй, милок! Я внёс ваши вчерашние показания в независимую судебную машину «Фемида-3», и на протяжении ещё двадцати двух дней буду продолжать это делать, пока из ваших усреднённых показаний искусственный интеллект не вынесет верного судебного решения. – Вы меня продержите здесь ещё двадцать два дня? А где… Где моя девушка? – Довольно вяло пробормотал мальчик в ответ. – Её и каждого члена вашей команды ожидает такая же процедура, – ответил чинуша. – Но через двадцать два дня мне же исполняется восемнадцать лет! – Именно, и мы осудим тебя как взрослого, – улыбался обвинитель. – На каком основании это всё? Вы должны были получить бумаги о том, что с нами стряслось ранее в ЭирЗон, – сонным голосом добивался своего Трэв. – Мы всё получили, не волнуйтесь, я зайду через несколько часов, а сейчас ложитесь отдыхать, – этот лысый в пиджаке вёл себя значительно вежливее при бородатом враче. Трэвису стало холодно и дискомфортно, в пластиковой таре на кровати находился обед, который он со всей силы смахнул прямо в стену, создав на ней неплохой такой натюрморт из овощей и картофельного пюре. Укутавшись с головой под тонким одеялом в холодной палате, юноше захотелось лишь одного - никого не видеть. К чёрту всех людей. Позже «пиджак» снова пришёл с теми двумя громилами-медбратами, и они усадили Трэвиса в принесённое ими кресло, застегнув руки позади магнитной застёжкой. То кресло было на одном колесе и без задней спинки, и супер неудобное для расположения колен, на них будто давило всё тело, а копчик словно перекрывал доступ крови в нижнюю часть организма. Само кресло уже походило на инструмент пыток, хоть и выглядело новым, словно снятым с полки магазина утвари для пенсионеров. – Вы признаёте, что украли трак у своего же поселения в личных и корыстных целях, тем самым поставив под угрозу спасение жителей убежища, в случае пожара, например? – Затянул лысый тип. – В корыстных? О как… Ну выходит, что да… – Внятнее! Признайтесь внятнее мне в диктофон сюда, только конкретные показания, да или нет, – настаивал он снова. – Да! Признаю! – Громко и чётко выстрелил Трэв воздухом промеж зубов. – Вы признаёте, что насильно втянули в процесс кражи умершего впоследствии Эдвина… – Да! – Прервал его Трэв, не дав договорить предложение. – Вы возлагаете всю вину за его смерть на себя? – Да! – Вы признаётесь в убийстве Магнуса Шерилла на базе Маяк? – Что за бред! Нет, конечно! Сам же замёрз, идиот! – Прекратить! – Подорвался в ответ лысый, – здесь неуместны твои догадки! Ты признаешься в убийстве Магнуса Шерилла на базе «Маяк»? – Нет! И нет! – Вывести малолетнего ублюдка прочь! - Прогремел голос с военными нотками в его интонации, - видели мы уже таких сволочей как ты… На каждое действие я найду законное противодействие, знай же! Двое «горилл» в белых одеяниях совсем безэмоционально, с каменными лицами покатили мальчика далеко по коридору в сторону бело-голубой плитки на полу. Очевидно, что они этим занимались рутинно и не первый раз, работа есть работа. Один медбрат отцепил и неспешно разматывал огромный пожарный рукав со стены. Открыв гидрант, он начал поливать ледяной водой пациента на стуле. Стекающая вода змейками удалялась в отверстиях в полу в метре от стула. Трэву показалось, что вода лишь пять минут назад как растоплена изо льда. Она воняла до сих пор улицей, и парень спустя короткое время начал сдаваться: – Ааа! Ааа! Сукиии… Признаю! Я убил! Я! Стоооп… Только… Хватит! Стоп! Остановитесь, молю… – Что? Он что-то шепчет там? – Рассмеялся второй медбрат. Вода ещё немного продолжала литься, затем остановилась, а Трэвиса начало трясти, как барахлящий тракторный двигатель двухсотлетней давности. – Катите обратно, – прокомандовал лысый тип, – вы признаётесь в убийстве Магнуса Шерилла на базе Маяк? – Снова вторил он как попугай. – При… прозна-юсь… – С трудом выронил слово мальчик из своей дрожащей челюсти. – Вы признаётесь в удушении двух братьев вьетнамцев? Сурин… Тьфу! Сам чёрт не разберёт, что за имена? – Да-да-да, – махал головой юноша, понимая, что нужно этому мужчине, и какие рычаги давления у него есть в наличии. – Итого четыре смерти. Посмотрим, что «Фемида-3» покажет для вас, но думаю, вы опасным маньяком можете являться на самом деле. И не зря старик Жан пишет вот в письме с просьбами провести медицинское обследование для вас, и уделить нужное внимание вашей персоне. Ребята, держите меня в курсе о здоровье нашего пациента! - обратился лысый к двум толстякам, - а мне уже пора домой, не хочу жену подводить, она так старалась с ужином. У младшей дочурки сегодня день рождения. – Поздравляйте её от нас, мистер! – Синхронно заулыбались медицинские работники, словно сами умственно отсталые. Лысый ещё не раз приходил в течении нескольких недель. Вечно усаживался на кровати в ногах у Трэва своими широкими штанинами, и ёрзал по карманам в поисках мини дисков, постоянно перебирая те, и вставляя их в диктофон поочерёдно. Создавалось впечатление, будто он собирал пазл или монтировал целый документальный фильм о юноше. Марксонз младший как попугай, ещё не один раз вторил о «содеянном» им по просьбе офицера, а на все встречные вопросы о японке - информацию было не выбить из окружающих работников. Когда уже наступил день «икс», Трэвис проснулся пораньше довольно свежим и полным сил, он попросил у одного из толстяков новую разовую бритву. С помощью той, а так же пластикового зеркальца с округлыми краями юноша тщательно выбрился, ведь сегодня ему исполнилось восемнадцать. Мальчику выдали для судебного процесса свежий парадный тюремный комбинезон серого цвета с оранжевой полоской до пупка в виде галстука. Юноша себя чувствовал на удивление окрылённо, и сидя на кровати и возложив руки на колена, он нервно перебирал пальцами различные такты минут сорок, пока на ногу не села муха. Парень сильно удивился - ведь до этого он всего один раз в жизни видел настоящую живую муху, ещё в детстве. Он потянулся к ней большим пальцем, и сонное слабое насекомое никак не реагировало и даже не хотело улететь в самый последний момент. Палец безразлично раздавил крылатую со сладким хрустом. Через мгновение лязгнул ржавый замок. Старая сталь завопила, будто это её сейчас поведут на казнь. Порог перешагнули поочерёдно два служащих народной полиции в полном боевом обличии, но из оружия на поясе были лишь дубинки-фонарики, баллончики и магнитные застёжки. – Я готов. Устал уже ждать… – Подорвался Трэв к ним на встречу. – Пройдёмте с нами, руки за спину, пожалуйста, – сомкнулась на уже знакомом место застёжка. Пройдя небольшое расстояние по коридору, ещё одна застёжка прыгнула и на глаза парню, тут же перекрыв блеклый свет ламп от его зрачков. «Видать есть, что скрывать», - подумал Трэв. Мысли резко перебежали через дорогу страха в сторону островка с образом любимой Эрико. Марксонз очень сильно надеялся, что с ней всё в полном порядке, и её не будет в судебном зале, но и параллельно также мечтал увидеть ту, хотя бы разочек. Те прекрасные чёрные глаза - лучшая награда за восемнадцать лет жизни, да, её глаза неземное счастье, - считал он. И мизерный шанс, что именно то самое настоящее и оригинальное письмо Анны и Шона всё же существует в этом мире, закрался в самых потаённых местах души Марксонза младшего. Шагая вперёд, мальчишка рисовал себе в голове схему расположения этих коридоров по своим шагам - вот налево из палаты, затем зигзагами, затем новый звук, это кто-то вступил в лужу воды, затем на лифте вверх, и сразу же тишина оборвалась, и вот уже и в отдалении доносилась каша из десятков голосов. И те голоса не из заключенных и не из пациентов клиники, а они были «настоящие» и эмоционально не затуплённые, которыми чередуются описания бытовых проблем мирного и такого занятого общества. Трэвис собирался с духом, чтобы мощно высказаться в зале суда, и это всё, что он ждал от заседания - возможность отстоять своё право на идею и умереть с ней в обнимку, очень важна при любом раскладе. - Сюда, сюда его… - Прозвучали очередные новые и незнакомые голоса с огромным резонирующим в пространстве эхом, будучи словно под куполом. Лента слетела с глаз, и взору представился огромный бронзовый сверкающий зал с высоченным потолком и кажись медными светильниками в виде труб, обрезанных под острым углом по краям. В центре на возвышенности стоял огромный компьютер с гордым названием «Фемида-3» в торце корпуса машины. Всё, что подлегало взору на этой древней машине - это лента из крупных сигнальных ламп, влево красные, а вправо зелёные. В данный момент томно мерцала желтая лампа по центру. «Фемиде-3» предстояло «выслушать» финальные показания всех свидетелей по делу, внести их в свой каталог, обработать и вынести из него уже верное решение. Карательное или оправдательное. Каждое «за и против» склоняло решение либо в сторону зелёной шкалы, что отвечала за оправдание подсудимого, либо в сторону красной, что своим кровавым цветом намекала на и так всем понятно что. Трэвиса усадили напротив «Фемиды-3», зал же казалось, был готов вместить в себе человек двести пятьдесят или даже больше. Когда ввели Марксонза старшего без застёжки на руках, грудь юноши словно наполнилась перьями вместо тяжелых булыжников до того. Стало ясно, что поговорить с отцом вряд ли получится, даже если и будет такой шанс, то Трэв и так выбрал бы Эрико или просто уйти молча. Мальчик слегка оглядывался в бок направо, туда в сторону входа, в поисках узких глаз, которых не хватало для душевного равновесия - и совершенно точно ощущалось, что они скоро объявятся. – Не ёрзай! Сиди спокойно ты, – сделал замечание народный полицейский, что постоянно присутствовал поблизости с заключённым. Зал начинал заполняться понемногу, входили разные высокопоставленные чинуши, а затем мать и отец Эдвина - грудь Марксонза младшего снова наполнилась булыжниками и он старался не смотреть в их сторону. Служащие незаметно начали вести у стенки девушку с браслетом на руках спереди. Они направлялись в сторону Трэвиса, и у того пульс начинал набирать обороты с каждым её шагом навстречу. Японку усадили в пяти метрах от убийцы, та вроде выглядела довольно свежо, никаких следов насилия не проявлялось, по крайней мере, внешне. И это успокаивало подсудимого. Глазницы ребят тянулись навстречу друг к другу по невидимому ленточному конвейеру, способ, остановить который ещё не изобрели. Эрико улыбнулась и подмигнула правым глазом. «Толи свет так преломился, толи там бриллиант внутри», - подумал Трэв и улыбнулся грязными зубами. К трибуне справа от «Фемиды-3» пристроилась женщина в жёлтой форме, и, включив микрофон, стала наполнять стакан с водой, и её чавканье губами о стакан было отчётливо слышно теперь всем присутствующим в зале. – Гы-кхм, все на месте? Попрошу закрыть двери там! Итак, господа, предварительное решение уже принято по делу о Трэвисе Марксонзе главным мозгом ЭирЗон «Фемидой-3». Наше дело с вами сейчас лишь удостовериться, не возникло ли новых фактов по делу, и никто ли не желает изменить свои показания? – Есть вопрос! – Выкрикнул Трэв. – Ану заткнись быстро, ибо надену ленту на рот, – тихонько возразил охранник. – Обвинённый, вы имеете право высказаться, но чуть позже, – спокойным тоном возразила женщина в микрофон. Когда все утихли, Трэвис же предчувствовал или даже более того - знал, что отец непременно должен был сорваться и выбежать вниз, не смирившись до конца с любым негативным решением суда. И тогда сам чёрт знает, что произойдёт. Трэвис знал, и как будет рыдать Эрико, и как его будут уводить под руки от неё прочь. Он даже предчувствовал, какие слабые удары будет наносить отец Эдвина на самосуде. – Я даю последнюю минуту! – Громким эхом донеслось из колонок. – Я! Я скажу! Вам должно было прийти письмо о нашем помиловании! От Шона из ЭирЗон! И от Анна, матери Трэвиса! – Кричала Эрико, подрываясь, но её быстро усадили обратно. – Ясно. Ничего нового, ну что ж, я нажимаю тогда кнопку вынесения приговора Трэвису Марксонзу по обвинению в покидании поселения и участию в гибели по неосторожности, а также умышленном убийстве троих жителей базы «Маяк». Тонкий палец продавил кнопку вглубь, и в машине заработали необратимые процессы, компьютер гудел, барабаны внутри трещали, жёлтая лампочка нервно замигала, точно нагреваясь. Далее этот живой маячок переминался на месте ещё с полминуты, и лампа ускакала до конца красной линии, что означало применения самосуда и казнь подсудимого. Барабаны, вращаясь вокруг своей оси внутри машины, выдали огромную бежевую страницу с вынесенным решением длиною в метр, и с частыми овальными отверстиями по левой стороне бумаги. – Итак, зачитаю напечатанное… – Опустила с бровей очки-козырёк прокурор. По решению следовало, что Эрико и Эйдзи обязаны отправится на траке обратно к «Маяку» в браслетах и там по месту уже решится их заключение. Марксонзу старшему грозили штрафные санкции, и установка камер по всему дому, а так же явка каждый вечер пятницы в один из мерзких, по его мнению отделов инфо-центра для росписи в учётной книге. Но по факту ничего серьёзного для старика. Трэвис же главным врачом был признан душевно больным, с галлюцинациями и шизофренией на постоянной основе, в половину из его необоснованных показаний естественно аппарат «Фемида-3» не поверил. Вина убийцы абсолютно признана с его слов, и при объявления о самосуде путём удушения, все очень удивились. – И выполнять это будете именно вы! – Смотрела прокурор в глаза матери Эдвина. Та кивнула одобрительно в ответ, очертания улыбки прорисовались на её кремовом лице, отец же Эдвина всё время потакал, утупившись в пол и порою подрагивал от страха, по его лбу реально выступал пот градом. Старику уже неделю как каждую ночь снился один и тот же кошмарный сон, будто он сидит на мальчишке сверху, душит его, а тот не умирает и улыбается в ответ. Заприметив что-то неладное в поведении мужчины, прокурор добавила: – Это разве женских рук дело? Хватит с голубки и одной драмы с сынишкой! Вы это станете исполнять! – Палец прокурора грозно сместил свой «прицел» на отца Эдвина. Тот с испугу аж позеленел. – Но госпожа! Позвольте… Вы же сказали, что я могу это… – Так и замялась как лист бумаги мать Эдвина, не получив никакого ответа. На оспаривание решения ни у кого из присутствующих не хватило духу. Дюжина полицейских в жёлтых комбинезонах затоптались по территории зала. Следовало финальное слово подсудимого, один из блюстителей закона приподнял того, одёрнув за локоть. Трэв же не мог стоять, но когда слегка хлопнул себя разок по правой щеке и сразу же несколько раз по левой, то уже поднялся со скамьи более храбрым: – Кхм, что ж, всем в зале понятно надеюсь, что я не выбирал время, в которое мне придётся родиться. Так же я не выбирал семью, и место где мне придётся родиться. Я не выбирал свой цвет кожи и волос. Я просто обязан смириться со всем этим суповым набором. Но обязан кому, всем вам или себе? Я терпел вас всех вокруг себя как мог, – голос Трэва как никогда прежде звучал по-детски, его губы посинели, – я осознал, что я могу больше, чем просто быть «как все» и каждый по-отдельности. Я осознал, что смысл жизни - максимально выжать сок из себя. И я выжал, сколько успел, а вы господа, очень любите называть белое чёрным, и наоборот. Нам с вами не по пути, это очевидно, я же для вас болен и даже успешно посетив ЭирЗон, мне всё равно нет веры. Да здесь же какой-то заговор творится… Ублюдки, сволочи, где то письмо? Точно говорю, заговор это! Отдайте его, суки! Верните! Моя мать вам не простит этого! Эрикооо! Эрико, разберись со всем происходящим. Любимая… Ты только моя навечно… – Охрана тащила парня в ту дверь, из которой привела, а он уже, будучи буквально в горизонтальном положении цеплялся в ответ ногами за всё, что доставал. Одному из охраны здорово прилетело по уху. Эрико ревела на взрыв, лишь провожая взглядом спину самого любимого ей человечка. Отец Эдвина подписал условия выполнения приговора одним отпечатком большого пальца на планшете. Требовалось явиться на следующий день в двенадцать часов по обеду, чтобы произвести процедуру самосуда, а затем можно было бы забыть это всё как страшный сон. Но бедный старик вряд ли после этого сразу же сможет вот так вот легко забыться. – Вся эта чёртова волокита, нельзя было сегодня его удушить что ли? – Жаловался полицейский другому, ведя Трэвиса за руки. Мальчик был помещён в новый для него изолятор, очень холодный и паскудный внутри. Марксонза младшего переодели в ту одежду, в которой арестовывали ранее. Она уже довольно воняла сыростью и буквально превратилась в лохмотья за всё время ареста. Трэвису оставалось самым приятным - это просто съежиться в клубок на той пластиковой скамье. Поутру юношу не ждало никакого завтрака, а лишь одиночество и ожидание непонятно чего. Ориентироваться во времени совсем не получалось, особо нервничать или опасаться чего то тоже. «За одну ночь мне было точно не выяснить, что лучше - гнить пожизненно в камере или смертная казнь», – смиренно думал Трэв. – Давай, к решетке подойди. Поднеси руки за спиной, ну же, – подошло два надзирателя к решетчатой двери. Трэвис покорно повиновался. Руки скованы, позже ноги тоже. Ещё немного и послышался голос отца Эдвина в коридоре. – Ляг спокойно! – выкрикнул надзиратель в сторону заинтересовавшегося шумом Марксонза. – Если что, мы совсем рядом здесь в секундной доступности, – пробурчал второй надзиратель отцу Эдвина и закрыл за ним дверь. Трэвис лежал на спине как приказали, и спокойно смотрел в глаза старику. – О господи, я не могу… – Ревел тот у входа, переминаясь с ноги на ногу и вытирая нос рукавом в области локтя. – Мистер, всё будет хорошо. Вы же знаете, я не причиню вам неловкости, Эд был мой лучший друг, – тихонько промолвил Трэв, – я бы его ни за что не обидел, простите, что так всё вышло глупо. Простите меня, серьёзно… Реакция старика была ещё хуже. Того накрыла настоящая истерика, подойдя к парню, он едва протянул руки к его тонкой и белоснежной шее, как старые руки, похожие на сухие кораллы, задрожали, словно их накрывало цунами. – Охрана! Я не могу! Выпустите, я не смогу. Нет, однозначно же… – Мялся старик у выхода, и начал стучать по клетке. – Чего тебе ещё, придурок? – Скалился один из надзирателей, – сделал дело, гуляй смело! Будешь здесь неделю с ним сидеть, значит, пока не удавишь. Притом голодный сидеть. – А вы? Вы можете, как то решить эту проблему? Да не могу я сам… Точно не смогу. Мы можем договориться?