。
16 сентября 2021 г., 07:01
— Это не можешь быть ты…
___
Скорбь никогда не становилось легче, тяжесть никогда по-настоящему не исчезала с отягощенной груди. Призрачная рана, казалось, никогда не закрывалась полностью, и никакие швы или мази также не могли помочь ей зажить. Мрачная атмосфера кладбища не ощущалась менее гнетущей, даже по прошествии недель, месяцев. Только не для Чифую Мацуно. Не тогда, когда он шел всю дорогу до этого блестящего надгробия, в полной тишине, с матерью Кейске Баджи каждую пятницу вечером. Это был договор, который остался невысказанным, обещание, никогда не произносимое вслух, рожденное повторяющимися совпадениями и естественной человеческой привычкой развивать рутину. Ровно в шесть часов эти двое встретятся перед кладбищем и уйдут через тридцать минут, их лица будут залиты слезами, которые они не потрудятся вытереть. Они никогда по-настоящему не разговаривали. Однажды миссис Баджи сделала замечание о погоде, на которое Чифую не знал, что ответить. Затем она крепко сжала его руку, рыдая на мраморных ступенях у подножия семейной могилы. Чифую знал, что Кейске отдыхает рядом со своими бабушками и дедушкой по отцовской линии, потому что Майки однажды сказал ему об этом, но на этом все и закончилось. Миссис Баджи в своем молчании, очевидно, никогда не подтверждала эту информацию. Недостаток знаний, которыми он обладал, часто заставлял его чувствовать себя чужаком. Каждую пятницу вечером, когда он замечал элегантную леди, ожидавшую его на углу улицы, пульсирующее желание убежать пронизывало его до костей. Он ненавидел чувствовать себя недостойным собственных слез. Что он там делал? Кем он был для мальчика, похороненного на глубине шести футов? Друг? Товарищ? Возможно, партнер. Просто кто-то, с кем можно разделить глупые детские приключения? По сравнению с матерью Кейске он ничего не значил. Его чувства ничего не значили. По сравнению с человеком, который вынашивал и родил его покойного партнера, Чифую был никем. Все всегда говорили, что материнскую любовь невозможно превзойти. Логически рассуждая, он знал, что не может сравниться с Баджи Рику, что его привязанность не стоила и четверти ее привязанности, что его страдания, должно быть, были незначительными, если приравнять их к страданиям женщины. И все же. И все же он просто не мог поверить, что то, как его сердце сжималось так болезненно, так сильно, каждый раз, когда он думал о темноволосом мальчике, по которому он так скучал, ничего не значило. Потому что это было чертовски больно, с первого часа каждого утра, когда солнечные лучи падали ему на лицо, до глубокой ночи, когда он пытался, и в основном безуспешно, заснуть на своей промокшей подушке. Это привело к тому, что он стал думать о своем жалком «я» как о самозванце, как из-за отказа поддаться рациональности, так и из-за его фиктивного, недоделанного фасада смирения. Никчемный и жалкий одновременно. Тем не менее, Рику-сан, казалось, не презирала его компанию и никогда не говорила ему оставить ее. Поэтому он стал эгоистом и не сделал этого. Сегодняшний день не должен был стать исключением. На самом деле, когда ноги Чифую зашаркали по земле, пиная камешек, когда он проходил мимо, другая пара ног присоединилась к его маршу. Рику-сан всегда надевала черные туфли на каблуках, когда приходила навестить своего мальчика. Чифую уставился на свои собственные рваные кроссовки, и ему захотелось перерезать себе горло кухонным ножом. К сожалению, он заплакал первым, когда в поле зрения появилось имя его друга, и противоположная потребность выпустить все это наружу снова столкнулась с желанием все это скрыть. Он старался вести себя как можно тише, так как его лицо горело от стыда. Мягкие руки миссис Баджи лежали на его дрожащем плече, нежные и легкие, как поцелуй бабочки. В этом она была совсем не похожа на своего сына, который любил грубо, пылко, со всем огнем, который горел в нем. Эта мысль, наряду с его жалким поведением, заставила его кисло усмехнуться. Звук вышел влажным и прерывистым. Он сел на ступеньки и ожидал, что проведет обычные тридцать минут в полной тишине, но на этот раз, как и ее сын, Рику-сан удивила его и начала говорить. — Мацуно-кун, тебе не надоедает приходить сюда каждую неделю с такой старой леди, как я? Удивление отразилось на нежном лице Чифую, когда он посмотрел на женщину, которая опустилась на колени, чтобы сесть рядом с ним. Он ответил серьезно: — Я бы никогда так не считал. Она рассмеялась впервые с тех пор, как он встретил ее, и у мальчика перехватило дыхание. Сходство было поразительным. Чифую чувствовал, что если он не схватится за грудь, его сердце обрушится само на себя и впоследствии сломает грудную клетку силой своего разрушения. — Тебе никогда не наскучит посещать кладбище? Это либо угнетает, либо очень странно, в зависимости от интерпретации. Не так ли, дорогой? Спелые помидоры могли только желать быть такими же красными, как Чифую, когда он неловко пошатнулся. — Н-нет! Это не то, что я имел в виду! Я просто должен был сказать, что мне не наскучит… Приходить повидаться с Баджи-саном — или не наскучит быть здесь с вами. Веселье не исчезло из ее глаз, когда она кивнула и сказала просто: — Я знаю. Я просто подшучивала над тобой. Чифую вздохнул, все еще пораженный. У него никогда не было полноценного разговора с этой женщиной, но она небрежно заговорила с ним и даже отпустила шутку. К тому же в такое серьезное время и в таком серьезном месте. Даже когда она стала серьезной, небрежная доброта, которую она приберегала для него, никогда не рассеивалась. — Я знаю, что тебе не нравится плакать передо мной. Ты мог бы просто навестить его в другой день или, может быть, в другое время, и тебе не пришлось бы иметь дело с моим присутствием. Почему ты все еще остаешься? Чифую попытался найти обиду в ее тоне, любой признак неудовольствия или раздражения, но обнаружил только искреннее любопытство. Пытаясь убедиться в своей догадке, он ответил: — Если хотите, я могу уйти прямо сейчас, Рику-сан. Я прошу прощения за то, что никогда раньше не спрашивал вашего разрешения, я просто подумал — поскольку вы никогда ничего не говорили о том, что я здесь… Миссис Баджи прервала его и взяла его руки в свои бледные ладони. — Нет, тебе не нужно извиняться. Ты не причиняешь мне никакого беспокойства. Напротив, то, что ты здесь со мной, делает меня настолько счастливой, насколько я могла бы быть, учитывая сложившуюся ситуацию. То, что у моего мальчика был такой замечательный друг, наполняет мое бедное сердце радостью. Друг. Верно. Чифую не мог справиться с болью, которая нарастала в его груди. Женщина продолжала: — Но я вижу, что ты не можешь горевать так, как тебе нужно, когда я рядом с тобой. Тебе стыдно? — Да, — прошептал он едва слышно, но она все равно услышала. — Почему? — Потому что я не чувствую себя достойным быть здесь. Потому что я мог бы… Если бы я был быстрее, проворнее, остроумнее, я мог бы спасти Баджи-сана. Но я этого не сделал, и я просто не могу смотреть вам в лицо, когда думаю об этом. «И потому что я любил его так, как никто из вас не мог понять. Потому что я не успел ему сказать. Потому что я был трусом. Потому что для всех остальных я был всего лишь его другом», — осталось невысказанным. Женщина кивнула, как будто ее догадка была верна, и она была рада, что подтвердила ее. — Это не твоя вина. Я не сержусь на тебя, Мацуно-кун. Мальчик снова извинился, женщина сказала ему не делать этого. Где-то в промежутке между двумя репликами начался дождь. — Позволь мне задать тебе последний вопрос. — Чифую молча кивнул. — Ты бы умер за моего сына? Не было ни малейшего колебания, ни даже мгновения недоверия или колебания, прежде чем мальчик ответил простым «Да». Самое честное «да», которое Рику когда-либо слышала. И он повторил это. — Да. Я был готов умереть за него в любое время. Он был моим лидером, моим командиром, моим проводником, моим вдохновителем. Если бы меня попросили отдать за него свою жизнь, я бы сделал это немедленно. Я бы сделал это и сейчас, если бы это означало, что он может вернуться. Его ответ был встречен молчанием. А потом еще один нежный смех. Чифую закрыл глаза; притворился, что это был он. — Значит, нас двое, дорогой. Это делает нас двоих такими. — Сказала она, целуя верхнюю часть рук мальчика, все еще крепко сжатых в ее руках.❝ ❞
Баджи Кейске проснулся в своей постели, чувствуя себя бодрее, чем когда-либо. Фаланги пальцев, которые он помнил сломанными, не болели ни в малейшей степени, как и голова. Он спрыгнул с кровати и посмотрел на свой черный костюм, который лежал, идеально выглаженный, на стуле рядом с его шкафом. Встреча с командирами была назначена на одиннадцать сорок пять, а это означало, что у него было время принять приятный освежающий душ. Радостно насвистывая, он направился в соседнюю комнату и начал напевать, все еще сонным голосом, под мелодию песни, когда теплая вода наполнила ванну.❝ ❞
Тревога Чифую зашкаливала. Ни разу за двенадцать лет Рику-сан не пропускала посещение кладбища. Он пытался написать ей пару часов после семи, но не получил ответа, и она не ответила на свой телефон в то утро, когда он звонил. Теперь, сев за стол с другими капитанами Тосвы, справа от Такемичи, он обнаружил, что нервно проверяет свой телефон на наличие уведомлений. Он был так рассеян, что даже не заметил, что стул рядом с Майки, который обычно занимал Кисаки, все еще пустовал, хотя высокий мужчина ни разу не опаздывал на встречу. Дракен нечаянно пнул себя ногой по голени, пытаясь найти удобное положение для своих длинных ног под столом. Чифую вздрогнул, уронив телефон на землю. Когда он наклонился, чтобы поднять его обратно, устройство ожило со звуковым сигналом, на экране загорелось 1 новое уведомление. Текстовое сообщение. > От Баджи Рику: Мне жаль, что я пропустила твои звонки, Мацуно. Не волнуйся, я в порядке. Что касается вчерашнего, то скоро ты узнаешь, почему я пропустила нашу встречу. Целую, мама. Чифую нахмурился, совершенно сбитый с толку. И тут он услышал это. Его. Голос, который он знал слишком хорошо, чтобы не узнать, но более глубокий, чем могли попытаться воспроизвести его воспоминания. Слишком взрослый, слишком взрослый. Его реакция была мгновенной. Поскольку он все еще был под столом, рядом с невероятно негнущимися ногами Такемичи, он поспешно вскочил, ударившись головой о дерево, когда сделал это. То, что он увидел, выбило дыхание из его легких, телефон снова упал на пол с глухим стуком. Большие карие глаза смотрели на него в ответ, радужки с кофейными пятнами сияли в теплом солнечном свете комнаты впервые за двенадцать лет. — Это не можешь быть ты… Чифую стоял неподвижно, неподвижно, как статуя, пока не услышал, как Такемичи хватается за волосы. Лицо его друга исказила гримаса, голубые глаза расширились так, что грозили выпасть из орбит, губы опасно дрожали, и в целом ошеломленный взгляд, который, вероятно, отражал собственный взгляд Чифую. Вот тогда до него дошло, что почему-то это не было шуткой. И, о Боже. Он сорвался со своего места со скоростью молнии и практически прыгнул в объятия Баджи Кейске. Рыдания раздались сразу же, как только старший ошеломленный мужчина инстинктивно подхватил его и прижал к себе. Слова вырывались у него изо рта, как вода из плотины, вместе с повторением «Баджи-сан, Баджи-сан», звучащим снова и снова, как мантра. Такемичи был единственным, кто мог понять реакцию Чифую, и он, должно быть, выглядел сумасшедшим для всех остальных, но ему было все равно. Единственное, что имело значение, — это мужчина перед ним, который все еще был крайне смущен и все еще так же красив, как он помнил. Любовь Чифую вытекала из его маленького тела с невиданной силой, и он ничего не мог сделать, чтобы даже надеяться остановить это.❝ ❞
— Какое твое любимое воспоминание о Кейске, Мацуно-кун? Чифую опустил закатанные рукава своей школьной формы, погрузившись в раздумья. Он решил ответить так честно, как только мог. — Я не могу выбирать. Каждое мгновение, проведенное с Баджи-саном, было одинаково драгоценно для меня. Хотя, может быть, если бы мне пришлось, я бы, наверное, выбрал нашу первую встречу. Женщина кивнула, поощряя его продолжать. — Мы учились в школе в тот год, когда он остался на второй год. Сначала я подумал, что он полный неудачник, с его круглыми очками и длинным хвостом. Видите ли, тогда я был идиотом. Но потом мы поговорили, и я нашел его довольно крутым, а позже в тот же день он спас мою задницу от группы парней, которые хотели меня избить. С этого момента я следовал за ним, как собака. Он был просто потрясающим. — Он закончил. Рику продолжала улыбаться на протяжении всего короткого рассказа, даже когда слезы капали на ее голубую юбку. — Поздравляю с окончанием школы, дорогой. Чифую благодарно склонил голову. — Спасибо. На мгновение он подумал, не представляет ли она вместо него своего собственного сына, стоящего там, где он стоял, в куртке, которую он носил. — Прошло уже так много лет, но мы оба все еще здесь. Не лучшее место, чтобы отпраздновать твое окончание средней школы, не так ли? — Миссис Баджи ласково взъерошила светлые волосы мальчика. — Это единственное место, где я могу быть с ним, — был ответ. Рику вздохнула. — Ты когда-нибудь переставал любить его, Мацуно? Глаза Чифую расширились, как пустое десятиполосное шоссе, рот приоткрылся в недоумении. — Я… — Он заколебался. — Все в порядке, ты не обязан мне говорить. Слезы потекли по обеим щекам, когда мальчик с упрямой силой покачал головой. — Я… я не знаю. Я не могу. — Слова прозвучали так хрипло и с трудом, что Рику почти пожалела о своем вопросе. Но Чифую продолжил. — Я хотел сказать ему так много раз, все время. Когда я смотрел на него, мои мысли были так заняты этим, что я не мог думать ни о чем другом. Он застрял… В моем мозгу. Но я боялся, что он отвергнет меня, я боялся того, что могут подумать другие парни, того, кем я был… Того, что его назвали «педиком». Я был трусом. Миссис Баджи вздрогнула при этом слове, испытывая отвращение к тому, что некоторые люди могут оскорбить или обидеть милого мальчика перед ней, если узнают о его истинных чувствах. — Мне жаль, что ты так себя чувствовал, Мацуно. Покрасневшие глаза смотрели на нее с благоговением. — Вы не осуждаете это? Она тут же уточнила: — Нет, я не делаю этого. Он кивнул, его губы дрожали. — Я пытался остановиться, но не смог. У меня нет. Я, наверное, никогда этого не сделаю. Она взяла лицо Чифую в свои бледные, мягкие руки. — Кейске повезло, что у него был кто-то, кто мог любить его так, как ты. Так, как это делаешь ты, — прошептала она.- Спасибо. Светловолосый мальчик рыдал в ее объятиях.❝ ❞
— Если бы у тебя был еще один шанс, ты бы сказал ему? — Да.❝ ❞
Сердце Чифую Мацуно вырывалось из груди, звуча как барабан тайко, как будто оно пело военную песню. Глаза были так полны слез, что он едва мог видеть перед собой человека, которого обожал, живого, дышащего и такого красивого, что на него почти больно было смотреть. Он подавился своими словами больше, чем когда-либо мог себе представить, прежде чем сделать глубокий вдох. Еще один взгляд в эти карие глаза, такие теплые и яркие, так непохожие на серые, бездушные буквы, вырезанные на надгробиях. Такой удивленный, но в то же время гостеприимный, заботливый и живой. Майки улыбнулся со своего трона, кто-то нервно кашлянул. Такемичи шмыгнул носом. Чифую слышал, как Рику смеется вдалеке, сидя на мраморных ступенях, промывая свои свежие «раны» и обмениваясь рассказами, слезами и объятиями. Он чувствовал, как дует ветер, как это было за школьными воротами в тот день, когда он впервые встретил его. И рев двигателя его мотоцикла, и его запах, и его громкий голос, и его большие руки, и его большое сердце. И его собственный, гоночный, который наконец-то мог подпевать чужой песне. Чифую улыбнулся, вытер слезы и гордо сказал: — Баджи-сан, Баджи-сан. Я люблю тебя.
