Гарри Поттер и книги из будущего. Книга 1

Обед в тот день выдался шумным и беспокойным. Дом Кейси, огромный и таинственный, словно ожил: его коридоры наполнились голосами, кухня — ароматами, а гостиная — смехом и спорами. За длинным дубовым столом, уставленным тарелками с супом, жареным мясом, запечённым картофелем и свежими овощами, собрались все. МакГонагалл, как и подобает декану, сидела во главе, но сегодня её строгое лицо смягчала лёгкая, почти незаметная улыбка. Джеймс и Лили, не разжимая рук, сидели рядом, переглядываясь с той особенной теплотой, которая бывает только у людей, встретивших друг друга после долгой разлуки. Сириус, Римус и Марлин заняли один конец стола, тихо переговариваясь о старых временах, изредка бросая взгляды на подростков. Люциус и Нарцисса Малфой держались особняком — элегантные, отстранённые, но их взгляды то и дело останавливались на Драко, который сидел рядом с Гарри. Дурсли, как обычно, заняли самый дальний угол стола — подальше от «этих ненормальных». Вернон ел быстро, жадно, не поднимая глаз, словно боялся, что магия может украсть еду прямо из-под носа. Петуния ковыряла вилкой салат, её лицо было бледным и напряжённым. Дадли, напротив, чувствовал себя вполне комфортно — он уже успел подружиться с близнецами, которые научили его паре безобидных магических трюков, и теперь гордо демонстрировал их матери, заставляя ту вздрагивать. Каждый обсуждал новости прочитанных глав. Гостиная разделилась на небольшие группы — словно после хорошего спектакля, когда зрители делятся впечатлениями. — Полночная дуэль! — восклицал Джеймс, тряся головой. — Я помню свои школьные дуэли, но чтобы на первом курсе, да ещё и с Малфоем… — он бросил быстрый взгляд в сторону Люциуса. Тот сделал вид, что не слышит. — Это была не дуэль, — оправдывался Гарри, нарезая мясо. — Мы даже не успели начать. Филч нас спугнул. — И кто же вызвал? — спросил Сириус, подмигивая. — Ты или Драко? Гарри и Драко переглянулись. Драко покраснел и уставился в тарелку. — Это была… коллективная глупость, — пробормотал он. — Ага, — усмехнулся Сириус. — Так я и поверил. Дети — Гарри, Рон, Гермиона, Джинни, Драко и близнецы — отделились от взрослых и устроились в углу гостиной, на огромном диване. Здесь, в полумраке, под мерцание камина, они говорили о том, о чём не решались говорить при старших. — Знаешь, — начал Рон, развалившись на диване и закинув ноги на пуфик, — я всегда думал, что Снейп — монстр. А теперь… не знаю. Он извинился перед твоим отцом, взял тебя в ученики… Может, он и правда не такой плохой? — Люди меняются, — тихо сказала Джинни. — Или мы просто начинаем их лучше понимать. — Ты поэтому смотришь на Невилла по-другому? — подколол Фред. Джинни покраснела и швырнула в него подушку. — Отстань! — А я вот о чём подумал, — сказал Джордж, когда смех утих. — Если мы все здесь собрались — гриффиндорцы, слизеринцы, взрослые, дети, даже Дурсли, — значит, эта Мира задумала что-то грандиозное. Не просто чтение книг. Что-то большее. — Она хочет, чтобы мы объединились, — кивнул Гарри. — Против чего-то. Против кого-то. — Против демонов, — тихо добавил Драко, и все замолчали. Слово «демоны» повисло в воздухе, тяжёлое и чужое. В Хогвартсе говорили о тёмных волшебниках, о Пожирателях смерти, о Волдеморте, но не о демонах. Это было что-то из другой истории, из другого мира. И от этого становилось не по себе. — Ладно. — Рон первым нарушил тишину. — Хватит о грустном. Давайте о чём-нибудь весёлом. Гарри, как тебе живётся с новым Мастером? Он уже заставил тебя чистить котлы? — Нет, — усмехнулся Гарри. — Пока только разговаривали. Но он сказал, что сегодня после обеда мы будем варить сложное зелье. — Не отравит? — забеспокоилась Гермиона. — Не думаю. Ему же нужен живой ученик. Все засмеялись. И в этом смехе, таком простом и человеческом, Драко вдруг почувствовал, что настал момент. Момент, о котором он думал несколько дней. Момент, которого боялся и ждал одновременно. Он украдкой взглянул на Гермиону. Она сидела рядом с Джинни, поджав под себя ноги, и слушала, как близнецы рассказывают очередную историю о своих изобретениях. Её каштановые волосы отливали золотом в свете камина, а глаза — карие, умные, проницательные — смеялись вместе со всеми. Она была красива. Не той холодной, кукольной красотой, которую ценили в обществе его родителей, а живой, настоящей, искренней. — «Скажи ей, — приказал себе Драко. — Сейчас или никогда». Он глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Гарри, — прошептал он, наклоняясь к нему так, чтобы никто не слышал. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Гарри повернулся к нему, удивлённый серьёзным тоном. — Я… — Драко запнулся, чувствуя, как краска заливает лицо. — Я очень давно влюблён в Гермиону. Гарри замер. Его зелёные глаза расширились. Несколько секунд он просто смотрел на Драко, переваривая услышанное. — В Гермиону? — переспросил он шёпотом. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — выдохнул Драко, и в его голосе не было обычной самоуверенности. Только уязвимость, которую он никогда не позволял себе показывать. — С первого курса. Я просто… я не знал, как к этому подойти. Моя семья, моё воспитание, все эти «чистокровность», «превосходство»… Я был дураком. Я боялся признаться даже самому себе. Но теперь… — Теперь ты решился, — закончил Гарри. — Не волнуйся, сейчас перерыв. Ты можешь подойти к ней и признаться. Драко сглотнул. — Ты ведь её давно знаешь, — сказал он, и в его голосе прозвучала мольба. — Скажи, что ей нравится? Что я могу сделать, чтобы она… чтобы она хотя бы выслушала меня? Гарри задумался. Он смотрел на Гермиону, которая что-то доказывала Джинни, жестикулируя руками, и улыбнулся. — Ну, во-первых, ей нравятся книги. Не просто читать, а изучать. Она может часами говорить о магической теории. Во-вторых, цветы. Особенно те, которых нет в обычном мире — волшебные, редкие. И в-третьих… мятные леденцы. Она их обожает. Говорит, что они помогают думать. — Мятные леденцы, — повторил Драко, запоминая. — Книги, цветы, леденцы. Хорошо. Я придумаю, что с этим сделать. Он замолчал, лихорадочно перебирая в голове варианты. Вспомнил, что недавно, в кабинете отца, видел целую стопку ненужных книг — редких, дорогих, но пылившихся на полках. Люциус тогда сказал: «Это больше не интересует меня. Хотел выбросить». Драко настоял на своём — попросил отдать книги ему. Тогда он не знал, зачем они ему. Теперь знал. Цветы можно нарвать в саду, который создала Мира. А мятные леденцы… у матери всегда были припасены сладости из лучших магазинов. — «У меня есть всё, — подумал Драко. — Осталось только набраться смелости». — Спасибо, Гарри, — тихо сказал он. — За всё. За совет, за поддержку, за то, что не отвернулся, когда мог. — Мы же теперь. — Гарри улыбнулся, — почти что друзья? — Почти, — кивнул Драко, и в его серых глазах впервые за долгое время не было тени надменности. Только благодарность. Гарри хотел что-то ещё сказать, но тут в центре гостиной вспыхнул яркий свет. Он был иным, чем в прошлые разы — не золотистым и не серебристым, а насыщенно-голубым, цвета летнего неба. Свет пульсировал, переливался, и от него по комнате разнёсся запах озона — как после грозы. Кто-то ахнул. Кто-то вскочил с места. Дадли, сидевший ближе всех, от неожиданности уронил тарелку с пирожным. Когда свет рассеялся, из него вышли двое людей. Девушка и юноша. Девушке было лет шестнадцать — такая же молодая, как Гарри. Сине-голубые волосы, собранные в высокий пучок и закреплённые заколкой в виде хрустального цветка, поблёскивали в лучах камина. Тёмно-зелёные глаза — внимательные, проницательные, с лёгкой хитринкой — осмотрели комнату, задержавшись на каждом присутствующем. На ней был фиолетовый топ, открывающий плечи, короткие джинсовые шорты и чёрные кроссовки — выглядела она скорее как магловская старшеклассница, чем как могущественная волшебница, способная телепортировать людей сквозь пространство. Рядом с ней стоял юноша лет двадцати. Длинные, прямые, алые волосы спадали до плеч, свободно струясь по плечам чёрной толстовки с длинными рукавами. Вишнёвые глаза — глубокие, почти гипнотические — смотрели на мир с лёгкой, едва заметной усмешкой. Чёрные джинсы, чёрные кроссовки, никаких украшений — только сосредоточенная, почти хищная грация в каждом движении. — Кейси! Джастин! — Гарри вскочил с дивана быстрее, чем кто-либо успел среагировать. Он бросился к прибывшим, раскинув руки, и на секунду трое друзей — Гарри, Кейси и Джастин — замерли в тесном объятии. Гарри чувствовал, как сердце колотится в груди, как от Кейси пахнет мятой и чем-то ещё — древним, знакомым, почти родным. Они стояли так долго — несколько секунд, показавшихся вечностью, — пока чей-то вежливый кашель не вернул их в реальность. — Кхм, — раздался голос Джеймса. Гарри обернулся и увидел, что все присутствующие смотрят на них с разной степенью удивления: от любопытства (близнецы) до подозрения (Люциус). — Вы можете объяснить, кто вы такие? — Ах да. — Кейси выскользнула из объятий, поправила волосы и повернулась к комнате. Её голос звучал ровно, уверенно, без тени смущения. — Позвольте представиться. Меня зовут Кейси Вин, но я предпочитаю подписываться как Мира — чтобы никто не знал обо мне лишнего. А это мой друг и соратник, Джастин Слоу. — То есть, — медленно произнёс Северус Снейп, поднимаясь с кресла. Его чёрные глаза сузились, изучая прибывших, — это вы заперли нас в этой комнате? Заставили читать книги? Устроили весь этот… спектакль? Он не кричал — Снейп вообще редко кричал, — но в его голосе слышалась угроза. Лёгкая, как прикосновение лезвия. — Теоретически — да, — ответил Джастин, и его вишнёвые глаза встретились с чёрными глазами Снейпа без тени страха. — Но не в том смысле, как вы думаете. Мы не держали вас в неволе. У каждого из вас была свобода выбора. Мы просто… создали условия. — Условия для чего? — спросила МакГонагалл, вставая рядом со Снейпом. — Для объединения, — просто сказала Кейси. — Но об этом чуть позже. А сейчас, — она щёлкнула пальцами, и звук этот прозвучал громко, как выстрел, — по просьбе нашего друга Гарри, мы уберём отсюда трёх лишних людей. Дурсли исчезли в ту же секунду. Без света, без звука, без малейшего шороха — просто перестали существовать в этой комнате. Только лёгкое дуновение ветра пронеслось по гостиной, и пустые стулья, на которых они сидели, остались сиротливо стоять у края стола. Вернон так и не успел закричать. Петуния не успела побледнеть. Дадли выронил пирожное. — Они в безопасности? — быстро спросил Гарри, хотя и знал ответ. — Конечно, — кивнула Кейси. — Я отправила их домой, в Литтл-Уингинг. С памятью всё в порядке — они ничего не забудут, но и вреда им никто не причинит. Они просто продолжат свою жизнь. — Гарри, — голос Гермионы прозвучал напряжённо. Она встала с дивана и подошла ближе. — Ты знал об этом? Знал, что они должны были исчезнуть? — Да, — ответил Гарри, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было вины или сожаления. Только спокойная уверенность. — Я знал обо всём. С самого начала. Эти двое — Кейси и Джастин — мои друзья. Мы вместе разрабатывали этот план. — То есть вы специально нас сюда заперли, — вмешался Сириус, — чтобы мы объединились? Гриффиндорцы и слизеринцы, дети и взрослые, живые и… — он замолчал, бросив взгляд на Лили и Джеймса, — те, кто вернулся? — Да, — кивнул Джастин. — В этом и есть вся суть. Мы хотели, чтобы враги наконец помирились. Чтобы те, кто годами смотрел друг на друга с ненавистью, увидели в противнике человека. Чтобы разрозненные осколки собрались в единое целое. Потому что грядёт битва, в которой одиночки не выживут. — Какая битва? — спросил Люциус, и в его голосе впервые прозвучало беспокойство. — Против кого? — Настоящую суть мы раскроем чуть позже, — ответила Кейси. — Сначала вы должны узнать историю Гарри. До конца. А потом… потом мы расскажем вам всё. Вопросы посыпались со всех сторон, как град. — Какие у вас силы? — спросила Марлин. — Сколько вам лет? — поинтересовалась Гермиона. — Где вы выросли? — добавила Джинни. — Гарри, расскажи нам о своих друзьях! — воскликнул Рон. — Вы связаны с Госпожой Смертью? — тихо спросил Снейп, и этот вопрос заставил всех замолчать. Кейси и Джастин переглянулись. На лице девушки мелькнула тень — то ли сомнения, то ли нежелания говорить. — Связаны, — наконец сказала она. — Но не так, как вы думаете. Мы не слуги Смерти. Мы… партнёры. Союзники. Но подробности — позже. Всему своё время. И хотя многим хотелось продолжать допрос, МакГонагалл жестом остановила их. — Хватит, — сказала она твёрдо. — Гости устали с дороги. Дайте им отдохнуть. Вопросы подождут. Гостиная постепенно наполнилась гулом голосов — все начали переговариваться, обсуждать новости, знакомиться с Кейси и Джастином. Близнецы тут же окружили Джастина, расспрашивая его о магии, о возможностях этого дома. Гермиона подошла к Кейси и, поколебавшись, начала задавать вопросы о книгах — кто их написал, как они попали в этот дом, можно ли их скопировать. Кейси отвечала терпеливо, с лёгкой улыбкой, и постепенно напряжение в комнате начало спадать. Но двое из этой комнаты незаметно исчезли — выскользнули в коридор, пока все были заняты разговорами. *** Драко выглянул в окно — сад за стеклом переливался серебром в вечерних сумерках. Дорожка, ведущая к пруду, была пуста. Идеальное место для разговора. Он перевёл взгляд на Гермиону — она всё ещё стояла у камина, беседуя с Кейси, и её профиль в пламени казался почти нереальным. — «Лучший шанс, — подумал он. — Сейчас или никогда». Он подошёл к ней, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, как ладони становятся влажными, а язык будто прилипает к нёбу. — Гермиона, — позвал он, и голос его прозвучал хрипло. — Можно тебя на минуту? В сад? Гермиона удивлённо посмотрела на него. В её карих глазах мелькнуло любопытство. — Конечно, — сказала она, и они вышли. *** Сад за домом оказался удивительным. Тропинка из белого камня вилась между клумбами с невиданными цветами — серебристыми, золотистыми, с лепестками, напоминающими звёзды. В центре маленького пруда, окружённого ивами, плавали светящиеся рыбки — они оставляли за собой фосфоресцирующие следы. Гермиона остановилась у воды, вдыхая прохладный вечерний воздух. — Зачем ты меня пригласил? — спросила она, не поворачиваясь. — Я думала, тебе будет интереснее узнать о новых знакомых. О Кейси и Джастине. — Это подождёт, — ответил Драко, подходя ближе. Он остановился в шаге от неё, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — А я… я хотел тебе кое-что сказать. Признаться. Гермиона наконец повернулась. В её взгляде было удивление, смешанное с лёгкой тревогой. — Признаться? В чём? Драко глубоко вздохнул. Его сердце билось где-то в горле, а слова, которые он репетировал всю дорогу, вдруг показались глупыми и неуместными. Но отступать было поздно. — Я заметил тебя ещё перед распределением, — начал он, и его голос дрожал. Он не мог смотреть ей в глаза — смотрел куда-то в сторону, на воду, на рыб, на что угодно, только не на неё. — В Хогвартс-экспрессе. Ты искала чью-то пропавшую жабу. Ты была такая… живая. Тараторила без остановки, рассказывала о своих познаниях, о книгах, которые прочитала. Ты была милой. Очень милой. Гермиона раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но Драко поднял руку. — Пожалуйста, дай мне договорить, — попросил он. — Это трудно. Если я остановлюсь сейчас, я больше никогда не смогу. Гермиона кивнула и замолчала. — Ты мне очень понравилась, — продолжил Драко, чувствуя, как слова выходят из него сами собой, помимо воли. — Твои волосы, твои глаза, твой смех. Но ты… ты всегда смотрела на меня как на слизняка. Как на врага. Как на Малфоя, который только и умеет, что задирать нос и называть грязнокровок… — Он запнулся, сглотнул. — Называть грязнокровок. — Драко… — тихо сказала Гермиона. — Нет, дай закончить. — Он наконец поднял на неё взгляд. В его серых глазах стояли слёзы — не те, что льют от слабости, а те, что прорываются сквозь многолетнюю броню. — На втором курсе я сорвался. Мне было невыносимо слышать слова о покупке места в сборной от той, которую я… — Он сделал паузу, — которую я любил. Я обозвал тебя. Тем словом. И каждую ночь после этого я лежал и ненавидел себя. Потому что для меня чистота крови не имела значения. Никогда не имела. Это мой отец вбил мне в голову, что это важно. Что мы — лучше. Что все остальные — ниже. А я… я просто хотел, чтобы он мной гордился. Из глаз Гермионы потекли слёзы. Она не вытирала их. — Но после того случая я начал тебя задевать, — продолжал Драко, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Каждый раз. Каждую встречу. Я выискивал моменты, чтобы оскорбить, унизить, сделать больно. И каждый раз я клял себя за это. Я не понимал — зачем? Зачем я делаю это с человеком, который мне дорог? Только потом я понял: я боялся. Боялся признаться себе в своих чувствах. Боялся отказа. Боялся насмешек — от отца, от друзей, от всего мира. Было проще ненавидеть, чем любить. Он замолчал. В тишине слышно было только, как плещется вода в пруду да где-то далеко поёт ночная птица. — Я принёс свои извинения, — наконец сказал Драко. — И приношу их сейчас. Я сожалею о каждом обидном слове, сказанном в твой адрес. Я хочу, чтобы ты это знала, Гермиона. Ты мне нравишься. Я люблю тебя. И я понимаю, что не заслуживаю твоего прощения. Но я хотел, чтобы ты знала правду. Он замолчал, опустив голову, и приготовился к худшему. Гермиона с минуту молчала, ошарашенно глядя на него. Её карие глаза были влажными, губы дрожали. Она смотрела на Драко — на этого мальчика, который когда-то был её врагом, — и видела перед собой не надменного слизеринца, а напуганного, запутавшегося человека, который наконец решился снять маску. — Я правда тебе нравлюсь? — тихо спросила она, и в её голосе было недоверие. Драко кивнул. — Правда. Она помолчала ещё немного, собираясь с мыслями. — Это очень неожиданно, — сказала она, и уголок её губ чуть дрогнул. — Но самое главное… самое главное, что и я испытываю к тебе некоторую симпатию. Драко поднял голову. Его глаза расширились. — Ты серьёзно? — Да. — Гермиона задумчиво посмотрела на него, и в её взгляде не было прежней настороженности. — Ты изменился, Драко. За эти дни… я видела тебя другим. Ты извинился перед Гарри. Ты помирился с Роном. Ты стараешься. И это… это много значит. — Я так счастлив! — вырвалось у Драко, и прежде чем он успел подумать, он схватил Гермиону за талию и закружил её на месте. Она рассмеялась — звонко, по-настоящему, впервые за долгое время. Её смех разнёсся по саду, и светящиеся рыбки в пруду, испугавшись, нырнули в глубину. — Но как же твои родители? — спросила Гермиона, когда Драко опустил её на землю. Она отошла к пруду, села на край, опустив руку в прохладную воду. — Вряд ли они одобрят твой выбор. Я — маглорождённая, Драко. Твой отец… — Отец — не проблема, — перебил Драко, садясь рядом. В его голосе появилась та самая твёрдость, которой он научился у Снейпа. — Мама знает. Она полностью поддержит любое моё решение. А отца… отца она уговорит. Если, конечно, придётся уговаривать. — Он усмехнулся, но усмешка была горькой. — А если нет… если он не примет мой выбор… то это его проблемы. Меня он не остановит. Гермиона посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах постепенно таяли последние сомнения. — Ты меня простила? — спросил Драко, и в его голосе прозвучала такая надежда, что Гермиона невольно улыбнулась. — Простила, конечно, — ответила она и подмигнула. Драко выдохнул — с облегчением, с болью, с радостью, которую невозможно описать словами. — Я не знаю, как это говорят, — произнёс он, смущённо улыбаясь. — Но… может быть, мы попробуем быть вместе? Я понимаю, что для тебя это будет слишком быстро, но почему бы… — Давай попробуем, — тихо сказала Гермиона. — Не попробуешь — не узнаешь, верно? Она взяла его за руку. Пальцы у него были холодными и дрожали — так сильно он волновался. Её же пальцы были тёплыми и спокойными. Драко снова закружил её — но на этот раз медленнее, нежнее, боясь упустить это мгновение. А потом, когда они остановились, он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был недолгим — лёгким прикосновением губ, — но обоим этого оказалось достаточно. В нём не было страсти, только нежность. Обещание. И начало чего-то нового. Они ещё долго сидели у пруда, держась за руки и разговаривая. Гермиона рассказывала о своей семье, о книгах, о мечтах. Драко слушал и улыбался — той улыбкой, которая появлялась на его лице всё чаще в последние дни. Потом они встали, отряхнулись и пошли обратно в дом — медленно, не торопясь, наслаждаясь каждым мгновением вместе. Их руки были сплетены, и никто из них не хотел размыкать пальцы. *** Когда они вошли в гостиную, все взгляды обратились к ним. Они шли, держась за руки — Драко, бледный, но решительный, и Гермиона, слегка покрасневшая, но счастливая. И этот образ — слизеринец и гриффиндорка, враги по крови, а теперь — пара — заставил многих замереть. Люциус Малфой, сидевший в кресле с бокалом вина, замер с поднятой рукой. Его глаза — холодные, серые, такие же, как у сына, — сузились. Нарцисса, напротив, улыбнулась — той редкой, искренней улыбкой, которую показывала только семье. — То есть вы теперь пара? — спросил Люциус, и его голос был ледяным. — Да, — ответил Драко, поднимая подбородок. Он говорил твёрдо, но его пальцы сжали руку Гермионы так, что она чуть не вскрикнула. — Мы пара. И я хочу, чтобы вы дали своё согласие на наши отношения. — Конечно, мы даём согласие! — воскликнула Нарцисса, поднимаясь с кресла. Она подошла к сыну и Гермионе, сбросив маску аристократки, и обняла их обоих. — Вы такая замечательная пара! Я так рада, Драко. Так рада. Она поцеловала сына в лоб и кивнула Гермионе — уважительно, почти по-матерински. Люциус нахмурился. Он смотрел на Гермиону долгим, тяжёлым взглядом — так мясник смотрит на тушу, оценивая качество. Гермиона выдержала этот взгляд, не отводя глаз, и через минуту Люциус кивнул — неохотно, но кивнул. — Хорошо, — сказал он сухо. — Но я буду наблюдать за вашими успехами, мисс Грейнджер. И вы должны доказать, что достойны моего сына. — Я докажу, — твёрдо ответила Гермиона. Рон, сидевший в углу, сжал кулаки. Его лицо покраснело — от гнева, от обиды, от ревности. Он тоже любил Гермиону — так долго, так сильно, но никогда не решался признаться. А теперь какой-то Малфой… этот мерзкий слизень… забрал её. — Рон, — тихо сказала Джинни, кладя руку ему на плечо, — всё в порядке? — В полном, — буркнул он и отвернулся. Но в его голубых глазах стояла боль. Лили и Джеймс смотрели на Драко и Гермиону с умилением. Они держались за руки, как когда-то сами — молодые, влюблённые, против всего мира. — Они выглядят, как мы когда-то, — прошептала Лили. — Только без войны, — тихо ответил Джеймс. — Надеюсь, без войны. Сириус, Римус и Марлин стояли чуть поодаль и просто… балдели. Они улыбались, переглядывались, и в их взглядах читалось одно: «Мир сошёл с ума. Но это приятное сумасшествие». Северус Снейп и Регулус Блэк, сидевшие в креслах у камина, лишь слегка улыбнулись — одобрительно, почти незаметно. Снейп поднял бокал, Регулус кивнул, и они молча выпили за молодых. Минерва МакГонагалл смотрела на своих учеников — гриффиндорку и слизеринца — и думала о том, что это была лучшая идея. Поместить их всех сюда, заставить читать книги, смотреть друг на друга без предрассудков. Она думала о том, что Дамблдор был бы горд. И о том, что мир, возможно, ещё не безнадёжен. — Ладно, — сказала она, хлопнув в ладоши. — Давайте читать дальше. Кейси и Джастин, я надеюсь, вы знаете сюжет. — Конечно, — кивнула Кейси. — Мы готовы читать вместе с вами. — Мы тоже, — добавил Джастин. Все согласились. Рон, бросив последний, полный боли взгляд на Драко и Гермиону, вздохнул и пошёл за остальными в гостиную. В его груди боролись гнев и принятие, обида и нежелание проигрывать. Но он знал одно: если Гермиона счастлива, то и он должен… попытаться быть счастливым. Хотя бы для неё. Гостиная наполнилась голосами, зашелестели страницы, и Драко, сидящий рядом с Гермионой, взял её за руку под столом — так, чтобы никто не видел. Только она. И они оба улыбнулись. Продолжение следует…