не выводи меня

Когда Серафим впервые зовет бухать, Глеб почти пищит и прыгает от радости. Не в буквальном смысле. Про себя. В реале только отвечает коротким согласием и сохраняет лицо. За что в тот же день ловит от Серафима что-то из разряда: "Че грустный такой?". После замечания Глеб пытается надеть маску жизнерадостности, но по итогу на пьяного приятеля пялится еще более хмурый еблет. А уж после того, как Серафимовы друзья снова отпускают пару шутеек, все становится совсем печально. Потому что просыпается Глеб с опухшим ебалом и ссадинами на скуле. И ходит так еще с неделю. Недовольный и побитый. Побитый Серафимом. Глеб даже не обижается, потому что не помнит нихуя. Даже неприятного осадка не остается на душе, а боль в разбитой губе забывается, как только ранка проходит. Наверное, поэтому Глеб уже через месяц написывает Серафиму с предложениями о фите. И даже получив конкретный отказ, Глеб не сдается. Стабильно раз в месяц беспокоит Серафима. Даже всякая интроверсия отключается и какое-либо чувство приличия. Глеб просто хочет фит с Серафимом. Вот хочет и все. И ведь действительно записывают. Сначала один, потом еще один, да не просто так, а прямо на альбом Глебу. Короче, плавать он начинает как рыба в воде. Рядом с Серафимом образ Глеба закрепляется плотно. И не только среди фанатов. Среди кентов тоже. Глеб за Серафимом хвостиком ходит. На каждую тусовку вдвоем, да и вообще. Глебу повод дай, а он уже билеты на сапсан ближайшие до Питера берет и вот уже у Серафима на пороге. И ему даже рады. И в принципе, Глебу того достаточно. Не посылают нахуй - успех. Можно липнуть, вешаться и нарушать личное пространство. Можно вечно вертеться где-то под ногами, лезть с поцелуями, хоть и в щечку. Серафим все равно не против. Подыгрывает иногда даже. Тоже шутит, когда в совсем хорошем настроении. Но, обычно, просто позволяет Глебу делать что он хочет. И Глеб это понимает. И Глеба это бесит. Серафим сегодня не пьет. Хотя и предлагали. И уговаривали. Ни в какую. Приехал на своей обожаемой бэхе пятой серого цвета и бросать отказался в чужом дворе. Теперь сидит стекл, как трезвышко. А Глеб нет. Глеб мешает колу с виски, виски с колой, виски с виски. И счастливо смотрит на мир пьяными глазами. А Серафим на него мрачный взгляд бросает. "Сам же пить отказался, вот и сиди теперь...", – думает Глеб, а сам к нему на диване ближе и ближе подвигается, еще чуть-чуть и на плечо ему голову опустит. Серафим устало вздыхает, но Глеба не отпихивает. А потом, когда стакан Глеба до краев наполняется вискарем, неожиданно, кажется, для всех в комнате перехватывает сосуд из ослабевшей руки. —Хватит, — произносит не очень громко, но в комнате на пару секунд воцаряется тишина. Все переваривают факт того, что Серафим кому-то сказал не пить. Серафим сказал. Это же абсурд. Это то же самое, если бы Андрюша Пиро вдруг перестал бы постить в твиттер ебаный наполеон. Все бы забеспокоились, в порядке ли он. Глеб и сам застывает. Серафим персона хаотичная, ожидать от него можно было все что угодно. Но такого, нет простите. Это так... интригующе. Серафим повел себя с ним по-другому. Не так, как со всеми. А это заводит в каком-то плане. —Серафим, ты будто батя, и сына на день рождения привел, — бросает кто-то из компании. Всех накрывает пьяным гоготом. Серафим только коротко усмехается. Шутка не смешная и Глебу она тоже не понравилась. А потом какая-то девчонка звонким голосом выкрикивает, оторвавшись от горлышка бутылки гаража: —Не батя! Папочка! — еще более громкий смех раздается в комнате. Да, такая интерпретация Глебу нравится почему-то больше. Он переводит лукавый взгляд в сторону Серафима. Тот вообще не смеется. Сжимает рукой с перебитой татухой Глебов стакан и раздраженно выдыхает. —Пей, что хочешь, — отрезает Серафим, всучивает стакан хозяину. Алкоголь из него немного выплескивается на футболку Глеба. Ну вот, только постирал. Но за испачканную вещь не сильно обидно. Обиднее за реакцию Серафима. Ну почему не подыграл? Мог бы тоже что-нибудь вбросить. Но нет, опять ничего. И Глеб хочет его вывести, чтобы перестал молчать, чтобы уже перестал игнорировать хотя бы въебал, как тогда, или выебал. Вывести Серафима. В целом задача не из тяжелых. Кажется, всем знакомым Глеба удалось это сделать как минимум один раз. Глебу тоже удалось. В тот самый первый раз совместного бухича. Жаль только, что он ничего не помнил. А больше ни разу не выходило. Ни разу. Как Глеб не надоедал своим присутствием и излишней тактильностью, Серафим не реагировал. Но сегодня Глеб исправит эту вопиющую несправедливость. Стакан на стол. Серафим уже порывается встать, как Глеб останавливает его. Тонкими пальцами цепляется за полосатый лонгслив и тянет на себя. Серафим хмурит брови, снова вздыхает, уже слегка раздраженно. Глеб приближается, в полголоса, почти шепотом мурлычет на ухо: —Ты прав, мне хватит. Прости, папочка, — голос звучит чересчур сахарно, наигранно. То, что надо. Реакция непонятная. Серафим издает смешок. То ли нервный, то ли Глеб его и впрямь позабавил. По плечу пару раз хлопают, мямлят что-то похожее на "ага, ага" и сваливают. Вроде, на кухню. Глеб ухмыляется, смотря вслед Серафиму, раскидывает руки на спинке дивана. После Глеб не отлипает от Серафима. Вживается в роль окончательно. Пьяно кладёт голову на плечо, кусает куртку, будто надеясь достать до кожи, когда они записывают какое-то промо. Потом снимает какие-то "любовные", как замечает кто-то за кадром, сторис. Прижимается сбоку, целует Серафима в щеку так, будто в губы. На видео не заметно, но Глеб чувствует, как напряглось всё тело у него. А если и впрямь засосать его на камеру? Наверное, опять сделает вид, что ничего не было. И когда Глеб почти сдается, когда алкоголь в крови потихоньку рассасывается, Серафим предлагает подвезти. Глеб соглашается. Мнется в коридоре, пытаясь натянуть свою куртку. Наверное, рано он сделал выводы по поводу степени опьянения. Ни ноги, ни руки не держат. Серафим закатывает глаза и подходит. Глеб почти не помогает засунуть руки в рукава. И молнию Серафим застегивает сам. Уже по привычке Глеб бросает: "спасибо, папочка", даже не пытаясь уловить чужую реакцию. Хочется домой. Доехать, подняться и завалиться спать, забыв этот странный вечер, а Глеба к машине прижимают спиной. Во дворе темно, глаза Серафима слегка поблескивают от света фонаря вдалеке. На Глеба смотрят сердито. Прижимают сильнее. Как бы не поцарапал новую тачку. —Ты меня сегодня заебал, — сквозь зубы шипит Серафим и тут же впивается в губы Глеба. Наконец-то. У Глеба весь воздух вышибает от того, как Серафим кусает его губы. А потом сразу языком по ним и глубже в рот. Глеб отвечает. Ухмыляется, не отстраняясь от губ. Его поднимают за бедра. Ногами вокруг талии и еще ближе. Наконец-то машина в безопасности. Остается только поддаваться, жаться к Серафиму и мять в пальцах чужую куртку в районе плеч. Серафим прерывается, облизывает губы. Но Глеба на землю не отпускает. Через плечо тянется к ручке двери. Машина открывается. Глеба, топорно, будто какую-то вещь скидывают на сидение. Серафим защелкивает ему ремень. Глеб и сам смог, но, похоже, в роль вжился не только он. —Все, домой, нахуй, — отрезает Серафим и шагает за водительское. Обидно вообще-то. Сосаться лезть и обламывать. Еще и ремнем пристегнул. Нет, не из-за пресловутых правил безопасности. Просто не хотел, чтобы Глеб к нему лез. Глеб так думает. И думает, что так просто от него отвяжется. Машина трогается. Едва слышно из магнитолы фонит "Авторадио". За окном начинают мелькать неоновые вывески всяких аптек, пятерочек и шаурмичных. Серафим, не отрываясь, смотрит на дорогу и прилежно держится двумя руками за руль. Глеб не знает, как там у него, но вот у самого себя внутри все до сих пор пылает. Они вообще-то сосались только что. В голову лезут всякие разные картинки. Глеб вспоминает первый клип Серафима. "Девочка с каре" тогда со всех углов орала. И клип прикольный. Особенно пара моментов. Глеб прикусывает губу. Серафим все также смотрит прямо. Может окно открыть? Похуй, потом. Ремень безопасности натягивается, Глеб приближается к лицу Серафима. Дышит горячо куда-то на шею. На него не смотрят почти, но Глеб точно чувствует, как напрягается водитель. Да и видит. Как белеют костяшки кулаков, сжатых на руле. Как напрягается на шее вена и пульсирует артерия. Глеб не сдерживается и вульгарно проводит языком по щеке Серафима. Тормоза машины ревут. Серафим едва успевает остановится на светофоре. Глеб целует, как сделал это на видео. В щечку. Тянется к губам. Серафим поворачивается к нему. Еще немного... Ремень, натянувшись максимально, пригвождает Глеба обратно к сидению. Блять, ебаный ремень. Сзади сигналит чья-то лада, Серафим поспешно трогается. —Пизда тебе, — обещает он, лихорадочно бегая глазами по дороге впереди. Глеб в предвкушении. Растягивается на кресле, насколько позволяет плотный ремень, фиксирующий за пояс и плечи. В штанах уже совсем некомфортно и тесно. И Глебу не хочется ждать пока Серафим припаркуется в каком-нибудь дворе. Глеб не любит ждать. И так ждал всего этого по ощущениям чуть больше вечности. Рука ползет к ширинке. Глеб гладит себя ладонью, шумно выдыхает. Серафим за рулем сглатывает, матерится вполголоса. Дальше в штаны, под нижнее белье и обхватить. Не быстро, только распаляя. И себя, и Серафима, который все периферическим зрением видит и наверняка уже на грани. Глеб только расслабляется, активнее начав двигать другой, как его прерывают. У Серафима отвратительная привычка все прерывать, кажется. Щелкает фиксатор ремня, безопасности. Глеба тянут к себе за талию, попутно успевая сорвать штаны до колен. Перебросив ногу через бедра Серафима, Глеб устраивается верхом на нем. Член неприятно трется о грубую джинсу. Глеб жалобно хнычет. —Ты пиздец как плохо себя ведешь, — заключает Серафим. Его ладонь проходится по ягодице, поглаживая. —Прости, папочка, — елейным голосом шепчет Глеб, припадает к шее. Мажет поцелуями по ней, по щекам. —Нет, — ухмыляются в ответ, — придется тебя наказать. Тяжелая ладонь с силой шлепает по заднице. Глеб от неожиданности взвизгивает. Второй шлепок по тому же месту. Ощущается сильнее. Наверняка остался позорный красный след. Но Глеб принимает правила игры, которую сам начал. Поэтому только лепечет о том, как провинился перед папочкой. О том, каким грязным было его поведение. Серафим не жалеет. Хлестко шлепает, ни разу не сбавив оборот. Либо сильно, либо очень сильно. И Глебу от этого башню сносит, возбуждает пиздецки почему-то. Даже потряхивает от волнения. Как хорошо, что в салоне темно и Серафим не видит его покрасневших щек. Видит только стояк, хотя и делает вид, что не видит. А Глеб чувствует, что Серафим хочет. Только попроси. —П-папочка а-ахм, — Серафим не останавливается, снова проходится ладонью по горящей заднице. — Пожалуйста. Я хочу тебя... —Хмм, правда? — издевается, но прекращает наконец наказание. Наконец целует. Нежничает даже, ни разу не укусив. Глеб трястись перестаёт. Только руки ещё дрожат, когда он по карманам ищет то самое, что сейчас нужно. Не то чтобы Глеб и впрямь надеялся когда-то на что-то. Покупал скорее для себя. Но у Серафима брови вверх ползут, когда в его руках оказывается тюбик и квадратная упаковка. —Трахает тебя кто-то? —Нет! — поспешно восклицает Глеб. — Нет, никто. Я сам... —И о ком думаешь? —О своем папочке. Серафим, видимо, оставшись довольным ответом вновь целуется с Глебом. Пальцы проскальзывают легко. Сразу два. Сразу доставляя удовольствие. Глеб мычит в поцелуй, пытается насадиться, подобрать лучший угол. Возится на коленях, нарочно задевая стояк папочки. Руль сзади давит в спину, как бы в порыве страсти не задеть клаксон. Пальцы внутри только дразнят. Глебу мало, хочется больше. Не прекращая насаживаться на пальцы, он расстегивает ширинку Серафиму. —Какой самостоятельный, — загадочно проговорил Серафим, сощурив глаза. Ладонь вдруг снова звонко шлепнула по только что успокоившейся коже. А то Глеб что-то расслабился. —Мне... Не трогать? — уточняет Глеб дрожащим голосом и отнимает руки. —Нет. Делай все сам, ты же хочешь папочку. Глеб коротко кивает. И Серафим действительно никак не помогает. Только слегка привстает, чтобы джинсы стянуть. Дальше только облизывает губы и смотрит. Смотрит как Глеб неумело насаживается, вцепившись в плечо папочки. Черт... это не так, как Глеб представлял. Это ярче. Нужно привыкнуть. Слегка приподнявшись, Глеб опускается. Скулит и тут же прячет стон в шее Серафима. Еще раз и прикусывает кожу на плече, уже не через куртку. Серафим молчит, шумно дышит. Его руки комкают в кулаках футболку Глеба на спине. Он прижимается ближе и ощущает напряженное горячее тело. На границе сознания подмечает, что дрожит не только он сам, но и его папочка. Потому что мало. Потому что медленно. Горячие руки Серафима ползут ниже, сжимают задницу, вынуждая Глеба уже работать в темпе. Бедра подрагивают. Глеб, всхлипнув, начинает двигаться быстрее. Получается плохо. Наконец, папочка перестает издеваться, приподнимает его бедра, помогая. Глеб сдавленно стонет, член слишком глубоко. Воздух вышибает. Еще быстрее. Глеб отпускает себя, вновь и вновь насаживаясь так, как ему нравится. Как лучше всего. Серафим почти не направляет, позволяя Глебу творить все, что он захочет. Опять. Только пальцы с бедер не убирает, так и впивается до синяков, и плотно губы сжимает, чтобы не застонать. Глебу не нравится, как папочка себя сдерживает, пускай покажет, что ему тоже хорошо. Глеб резко насаживается до конца, сжимает Серафима внутри себя. Тот не может подавить короткий полустон на выдохе. Границы стерты окончательно, Глеб порывисто прыгает на члене, обвивает руками шею Серафима. Стоны срываются с губ, душатся поцелуями, укусами и рваными выдохами. Внутри, в груди, везде все пылает. —Папочка, пожалуйста! Я хочу кончить, — умоляет Глеб, прогибаясь в спине. Серафим обхватывает член Глеба, грубо дрочит, каждый раз задевая головку. Глеб не перестает двигаться, горло начинает саднить от стонов. Серафим резко вскидывает бедра, его тело прошибает судорога, а кулак расслабляется. Глеб снова хнычет, привлекая к себе внимание. Нет, он не будет касаться себя, пускай папочка ему поможет. Глеба пробивает дрожь через пару движений плотно сжатого кулака. Он бурно кончает, вцепившись в слегка отросшие волосы Серафима. —Блять, на Федин мерч, сука, — возмущенно вздыхает Серафим.