1.
15 октября 2021 г., 08:06
Настоящее.
Я сижу за компьютером уже битый час, пытаясь выжать из себя хоть немного того, что положено мне как автору долбанного бестселлера, который продается теперь на каждом углу. Спина ноет от неудобного положения, а голова гудит от усталости. Продуктивности ноль: мое вдохновение и работоспособность попрощались со мной еще несколько месяцев назад, и все, что я могу сейчас, - это тупо пялиться в пустой ворд и надеяться на то, что мой агент сможет утихомирить разбушевавшегося директора издательства. Мой контракт на продолжение к роману заканчивается через месяц, а все, что я могу - это напиваться изо дня в день и придумывать очередную отговорку для него. Вид из окон моей квартиры в самом центре Манхеттена пришелся бы по вкусу любому, кто фанатеет от "Секса в большом городе" и имеет при себе внушительную сумму "зеленых". У меня же эта панорама с огнями на крышах небоскребов уже давно вызывает приступы тошноты и раздражения. Я пялюсь в окно изо дня в день по ночам, когда выхожу курить на балкон, утром после бессонной ночи, и вечером, когда напиваюсь там в своем кресле, закинув ноги на стол из прошлогодней коллекции какого-то модного дизайнера. Все эти прелести роскошной жизни оказались лишь мишурой, которая прикрывает собой гниль и продажность всего писательского мира. И я вкусил сполна этого дерьма, насытился лицемерными речами и сладкими улыбками настолько, что теперь не могу видеть никого из этих продажных шкур. В издательстве я не появляюсь, не хожу на вечеринки и на балы зажравшихся магнатов, я закрылся в своей норе и жалею себя изо дня в день, прожигая дни и свою жизнь в целом в наказание самому себе за выбор, который сделал когда-то. Лишь моему агенту есть доступ сюда, в эту квартиру, и в мою жизнь тоже. Я удивляюсь каждой нашей встрече и все жду, когда ему надоест вытаскивать меня из задницы, в которую я затащил нас обоих. Но этот засранец такой упертый, что только благодаря ему моя репутация еще не стерлась в хлам, и читатели считают, что я пропал с радаров только потому, что работаю над очередным шедевром. Издательство не засудило меня тоже только благодаря этому человеку. Ким Техен - святой, иначе как объяснить то его рвение и упорство, с которыми он постоянно тащит меня за собой. Я обязан ему по гроб жизни за то, что не валяюсь сейчас обдолбанный в канаве где-нибудь в Бруклине или вообще не свел счеты с жизнью. А такие мысли нередко посещали мою голову, ведь я запорол все, что только мог. Когда-то у меня было все: семья, друзья, человек, которого я любил, родной дом, в котором меня всегда ждали, работа, которая не ездила мне по нервам, а действительно приносила удовольствие. В той жизни другого меня была даже собака. Это был золотистый ретривер по имени Джош. Какого черта я назвал его таким именем, я уже даже и не вспомню. Все это было будто и не со мной. Та другая жизнь осталась далеко позади, она теперь существует словно в другом мире. В мире, где нет меня. Ведь я - это тот, кто умеет лишь разрушать. Я разрушил свою жизнь сознательно, тогда мне казалось это единственным верным решением. Сейчас же я не могу смотреть даже на свое собственное отражение в зеркале, потому что не вижу там никого, кроме практически спившегося, выгоревшего до тла писаки. Моя мечта стать писателем не оправдала себя, и я был раздавлен собственными амбициями и количеством совершенных ошибок. Сейчас, находясь здесь, я могу в полной мере оценить весь масштаб разрушений в своей жизни. Я один. Всегда один. У меня нет даже кошки. Весь круг моего общения состоит из засыхающего фикуса на подоконнике и собственно Ким Техена, который ломится сейчас в мою дверь. Я знаю, что это он, потому что больше некому. Тяжело поднявшись на ноги, я шаркаю к двери, открываю и, не глядя, возвращаюсь обратно. Сейчас мне придется выслушивать в очередной раз лекцию о вреде чрезмерного употребления алкоголя и о превышающем все мыслимые пределы количестве выкуренных сигарет. Я забыл (опять) опустошить пепельницу, и теперь там снова возвышается гора окурков. Техен лишь тяжело вздыхает, глядя на меня и на тот ужас, что творится сейчас в моей квартире. Вещи валяются там, где я бросил их несколько дней назад. На кухне я практически не появляюсь, поэтому это самое чистое пространство в этом помещении. - Как ты не сдох еще в этой грязи, Чимин? - он отдергивает шторы и открывает окно. Прохладный воздух врывается в душное, пропитанное табачным дымом и перегаром помещение, а я плотно закутываюсь в плед, который тут же сдергиваю с дивана. - Ждешь не дождешься моей смерти? - я знаю, что он не любит эти мои шуточки про костлявую, но не могу перестать их постоянно шутить. Вот и сейчас Ким хмурит брови и пытается выглядеть злым, но я-то знаю, что у него не получится. Он фыркает на меня и уходит на кухню, гремит там посудой, щелкает кнопкой электрического чайника и вскоре возвращается с двумя кружками дымящегося напитка и хрен знает откуда взявшимися бутербродами. - Не знал, что у меня есть еда. - А ее и нет. Я принес тебе только что пакеты из Таргета, - он ставит передо мной чай и тарелку с аккуратно нарезанными ломтиками хлеба, ветчины и зелени. Я оглядываюсь на шуршание, и точно, Техен хватает еще два больших пакета и тащит их по направлению к ванной. Этот парень вновь решил меня возвращать к жизни, было бы кого на самом деле. Некоторым людям не суждено быть спасенными, а я и вовсе не имею на это права. Я бросаю взгляд на все еще пустой ворд, морщусь и удаляю файл. Через несколько минут Техен возвращается, принеся за собой вонь чистящих средств и какого-то ядреного освежителя воздуха. Он садится на диван, упирается локтями в колени и сверлит меня взглядом, который мне всегда не нравился. С этими его глазами спорить бесполезно, обычно он становится таким, когда его терпение на пределе или закончилось вовсе. Таких случаев было всего два на моей памяти и ничем хорошим они не закончились. Вот и сейчас у меня внутри все сжимается от напряжения и я не знаю, куда себя деть и что сказать, ведь он тоже молчит, поэтому я засовываю в рот бутерброд и делаю вид, что ужасно поглощен процессом его поедания. - Ну? Как твоя книга? - вот и его тон не предвещает ничего хорошего, он нарочито сдержанный, слишком деловой; со мной он никогда так не разговаривает, эта его манера общения предназначена для СМИ или директора издательства, но не для меня. Я молчу, потому что даже будучи не нашпигованным едой, я бы все равно не нашел, что ему ответить. Он смотрит на меня и ждет, когда я дожую несчастный бутерброд, а я не тороплюсь. Но под его взглядом быстро все проглатываю, потому что он готов поджечь меня на месте. - С прошлого раза ничего не изменилось. Ким кивает, будто и не ожидал от меня другого ответа. Он потирает ладони, а я чувствую себя зверем, загнанным в клетку. - Ты летишь в Корею. Все внутри меня замирает на мгновение и обрывается. Я так боялся этого момента, как мог избегал его все эти годы, а теперь столкнулся с ним буквально лицом к лицу. - Черта с два, - мои губы искривляются в болезненной ухмылке, и я на автомате сжимаю футболку на своей груди в кулак. Я дал себе обещание несколько лет назад, и это обещание было своего рода наказанием для меня за то, что я сделал и за то, что не сделал. Я запретил себе возвращаться туда, запретил себе даже думать о родном доме, я просто не имел на это права. А сейчас Техен требует от меня невозможного; он знает, что я не могу, но все равно стоит на своём. Я вскакиваю на ноги и тарелка с едой летит на пушистый ковер. Кровь приливает к голове и уже стучит в висках так, что она тут же начинает кружиться. Паника прокатывается волной до самых кончиков пальцев; она пульсирует в моих венах и несётся на скорости к самому сердцу, разгоняя его в бешеном ритме. - Чимин, сядь, - Техен выглядит очень уставшим: под глазами залегли глубокие темные круги, и смотрит он так, будто тащит всю тяжесть мира на своих плечах. По сути так оно и есть: он тащит мою задницу и не даёт мне скатиться на самое дно. Я чувствую, как закипаю; беспомощность - это я ощущаю сейчас, глядя на своего друга. Его невозмутимость говорит только об одном - он настроен серьезно и отступать не намерен. Другой бы испугался меня такого: разъяренного, дышащего огнем, но только не Техен. Он спокоен как удав, и ни один мускул не дрогнет на его лице. Он медленно поднимает на меня свой утомленный взгляд и смотрит как отец на своего разбушевавшегося ребенка. - Сядь, Чимин. - Ты не затащишь меня туда! Я ни за что не вернусь! - я даже не пытаюсь сдержать свой гнев и всю ту злость, которая буквально сочится из меня, наверное потому, что знаю, что человек, сидящий передо мной, точно выдержит все это. - Вернешься. Еще как вернешься. Потому что, блять, выбора у тебя нет. Это твой последний шанс удержаться на плаву, иначе ты пойдешь по миру как все писаки-однодневки с единственным удачным романом!- его тон убийственный и бескомпромиссный, с таким Техеном спорить бесполезно, но он просит меня о том, чего я никогда не смогу сделать. Я лучше и правда сдохну где-нибудь в подворотне. - Что мне там делать? Как мне это поможет? - Я договорился в издательстве о твоем отпуске. Сказал, что у тебя творческий кризис и тебе нужна смена обстановки. Корея - твой последний шанс не застрять в этой заднице, в которой ты сейчас живешь. - Это не вариант. Корея - это не вариант. Ты чем вообще думал? Техен потирает лицо руками, встает и подходит ко мне. Он щелкает мышкой, набирает что-то на ютубе и разворачивает кресло вместе со мной к экрану. - Смотри. - Что это? - То, из-за чего ты сам захочешь вернуться. Лучше бы я не видел этого. Лучше бы не смотрел на экран. Да лучше бы вообще не пускал Техена на порог, тогда, возможно, смог бы избежать того, что теперь с экрана монитора на меня смотрит лицо, которое я при всем бы желании не смог забыть. Видео стоит на стоп кадре, а с него мне улыбается темноволосый парень, которого я узнал бы, даже будучи пьяным в драбадан, даже если бы мне стерли память, я бы все равно вспомнил его. Потому что его невозможно не помнить; он высечен на гранитной плите моей памяти, а в черепной коробке будто крутят диафильм, где кадры сменяют один другой, но на каждом из них - его лицо. Он снится мне во снах каждую долбанную ночь, я не могу спать, потому что он всегда приходит ко мне, стоит мне только закрыть глаза. Но и днем он тоже в моих мыслях, он никогда оттуда не уходит, потому что я ему не позволяю. Я должен помнить его. Должен. Я думал, что таким образом смогу искупить свою вину перед ним. Я не нажимаю "play", всматриваюсь в экран, и очень медленно ко мне приходит осознание того, что этот парень вроде и он, а вроде и нет. - Это какая-то стремная шутка, Техен, - мой голос куда-то пропал, и вместо него слышен только сдавленный хрип. - Если бы, - он шепотом мне на ухо, а потом выдыхает так тяжело, но меня все равно мучает странное чувство. - Я смотрел все видео с ним, откуда это? Техен смотрит на меня и теперь выглядит, словно побитая собака. А я все еще не могу понять, что происходит. - Откуда чертово видео? Оно загружено недавно, это же невозможно. Если это чей-то идиотский розыгрыш, то я его размажу по стенке за такие приколы. Снова приглядываюсь с парнишке на стоп кадре: прическа другая, волосы длиннее, чем я помню, но шрам на щеке заставляет мою голову кружиться с удвоенной силой. Это точно он. Я помню тот день, когда он прибежал ко мне в слезах и в крови, он сильно плакал и сквозь всхлипы я понял, что он разбил папин старый фургон и теперь боится, что тот будет в ярости из-за этого. Его отец тогда лишь снисходительно улыбнулся и взъерошил волосы на макушке сына, ведь это было сущим пустяком, ведь главное, что Чонгук не пострадал, но парень всегда принимал все слишком близко к сердцу. - Это не розыгрыш, Чимин, - Техен присаживается рядом со мной и смотрит снизу вверх так, будто бы не хочет произносить вслух слова, что вертятся у него на языке. Его руки мелко дрожат, я смотрю то на его пальцы, то снова в глаза, которые медленно наполняются слезами. - Что это значит? Я не понимаю. - Я не знаю подробностей. Но знаю одно, - Техен сжимает с своей руке мои заледеневшие пальцы и смотрит на них своими огромными глазами, которые сейчас стали еще больше; он моргает и слеза скатывается по его щеке, - Чонгук жив. Он был жив все это время. Я не знаю, как, но это правда. Прости меня, Чимин, мне так жаль, мне очень жаль. Я бы, возможно, и мог умереть от сердечного приступа, но по какой-то неведомой причине родился с идеальным здоровьем, редко болел даже простудой и уж никогда не мучался чем-то серьезным. А сейчас я на сто процентов готов схватить удар. Мои руки становятся мокрыми от техеновых слез, а вибрации от его рыданий передаются всему моему телу. Я смотрю в одну точку и пытаюсь переварить его слова, но это кажется мне полнейшим бредом. Люди не оживают просто так, они вообще никак не оживают! Я попрощался с ним много лет назад. Этого не может быть. Ведь так не бывает. - Это какая-то шоковая терапия или что? Техен поднимает на меня свои красные заплаканные глаза и вытирает их тыльной стороной руки. - Я знаю, как это выглядит. Но я уверен на все сто процентов, что Чонгук жив. И если ты посмотришь видео, то тоже убедишься в этом. - Я не собираюсь смотреть это дерьмо! Черт возьми, - я запускаю пальцы в свои волосы и зажмуриваюсь. Это все нереально. Этого не может быть. Не может. - Скажи, что это шутка, прошу тебя, Техен-и. Да, я готов умолять его сейчас, я даже не буду злиться на него, если он вдруг решил меня разыграть подобным образом, только, пожалуйста, пусть это все окажется ложью. - Я не могу, Чимин. Мне очень жаль, - он снова плачет и прячет лицо в своих ладонях, а я даже заплакать не могу. Я не понимаю, что чувствую сейчас. Мне больно? Я растерян? Чувство, что меня обвели вокруг пальца, все никак не отпускает, только вот я не могу понять, чья именно эта ложь? Я снова смотрю на монитор, на темные пряди волос, что падают парнишке на глаза, на то, как его губы растянулись в легкой, ничего не значащей улыбке; я знаю ее, ведь я знаю каждую эмоцию, которая может возникнуть на его лице, знаю каждую его улыбку, каждый жест, даже взгляд. И эта его улыбка ничего не значит, она для того, чтобы скрыть его настоящего, она для публики, для незнакомых людей. Для меня.
