Омут тихих дней

      Шторы мечутся во все стороны, проливной дождь заливает порог балкона, оглушительный раскат грома заставляет веки дрогнуть и распахнуться от дикой, необъяснимой тревоги. Шинсо срывается с кровати с долгой, рваной одышкой — первым делом бросается запереть балконную дверь. В комнате темно, но сквозь стекло видны очертания тёмно-серых туч и то, как впереди, над океаном, разразился шторм. Руки заледенели от холода, по спине бегут мурашки от ощущения, будто что-то здесь не так. Он оглядывает комнату: пустая двуспальная кровать, книжная полка, кресло-мешок, пара бра над изголовьем, два горшка с пальмами у окна. Кладёт ладонь на грудь, слышит, как встревоженно колотится сердце внутри рёбер, возвращается в успевшую нагреться за ночь постель. На единственной прикроватной тумбочке смотрит на время на телефоне: 07:28. Укрывается одеялом, ощущая внутри невероятную пустоту — даже дыхание до сих пор не пришло в норму. Дождевые капли барабанят по стеклу балкона, а кажется, будто прямо по мозгам.       Что со мной? Что я чувствую?.. А где… Где Изуку?! Снова рывком садится, оглядывая вторую, пустующую подушку. Нет… Вытягивает вперёд трясущиеся руки, долго в них всматривается, пытаясь понять, как он сейчас выглядит и сколько ему вообще лет. Глаза переливаются всеми цветами радуги, брови сходятся к переносице характерной морщинкой, губы дрожат. — Хитоши?.. — он оборачивается и видит появившийся в дверном проёме знакомый силуэт с короткими тёмными кудрями. — Что?.. — Шинсо искренне не понимает. — Ох, неужели снова?.. — Изуку, уже давно не мальчик, а взрослый мужчина, расстроенно смотрит на Хитоши и спешит к нему навстречу.       Берёт за руку, переплетая пальцы. Внутри мгновенно всё встаёт на свои места. Всё хорошо… Всё хорошо? Всё хорошо. Просто очередной приступ. — Опять началось, идём скорее, тебе пора принимать эту дрянь… Прости, что оставил тебя одного так надолго, я не знал, что твоя потребность в «Evo» снова выросла, чёрт.       Что? О чём ты говоришь? Что происходит? Что, чёрт подери, происходит?.. Мидория просто ведёт его за руку из комнаты, спускает вниз по лестнице, подходит к небольшой химической лаборатории, ловко встроенной между кухней и гостиной, — достаёт из одного из множества светлых деревянных ящиков контейнер с капсулами в светло-оранжевой оболочке и протягивает Шинсо одну из них. — Просто проглоти, — Мидория мягко улыбается.       Шинсо ничего не понимает, но послушно глотает таблетку, и только потом начинает озираться, когда мысли в голове медленно возвращаются на свои места.       Внутри у него явный разлад: все вещи вокруг кажутся и знакомыми, и чужими одновременно, и даже Мидория, которому уже тридцать два, выглядит совсем нереальной фантазией. Изуку берёт его за руки, привычно поглаживая обручальное кольцо в знак любви, и терпеливо ждёт, пока подействует препарат. Смотрит в неспокойно мерцающие разноцветные глаза Хитоши и искренне улыбается. Цвет медленно возвращается к привычному фиолетовому, и тогда Мидория тянется к его губам, ощущая, как колючая щетина, за ночь успевшая пробиться, щекочет его собственное, ещё вчера гладко выбритое чувствительное лицо. Поднимает одну руку, кладёт на плечо у самой шеи, чувствует, как оно напрягается под пальцами. Хитоши снова меняет цвет глаз на полюбившийся зелёный, вспоминая и наконец осознавая всю суть происходящего. Разрывает поцелуй и чувствует, как лицо само собой искажается в грустную гримасу, — по щеке скатывается первая слеза. — Ну же, всё хорошо, — Изуку заботливо ведёт своего мужчину за собой, они усаживаются на диван.       Мидория не сводит с него тревожного взгляда. Оба вздрагивают, когда очередной раскат грома с улицы нарушает хрупкое спокойствие. Мидория крепко прижимается к Шинсо, получая ответную ласку. Гладит его растрёпанные после беспокойного сна фиолетовые волосы, утыкается холодным кончиком носа в горячую, крепкую шею Хитоши, заставляя того громко выдохнуть от резкого перепада температур. Дождь по-прежнему долбит в окна — и в голову Шинсо.       Мидория прячет свой страх и тревогу под давно уже отработанной, специально для него натянутой улыбкой. Тут же целует его — как можно крепче, страстнее, с одним желанием: выключить чужую голову, отвлечь его от самоедства, от потока воспоминаний, которые снова заставят мужа страдать, утягивая обратно в ужасы прошлого пополам с осознанием настоящего. Для Хитоши Шинсо давно стёрлась грань между настоящим и ненастоящим. Для Хитоши Шинсо вообще стёрлось почти всё — включая его самого.       Как и предполагалось, «Evo-1» повлиял на всех, кому довелось его принять, но никому из остальных Стражей не суждено было подняться на тот же уровень, что и Шинсо, — из-за повышенной дозы, изменившей и его способности, и часть физиологии. После долгого перерыва в приёме, когда он спасал Шото в далёком прошлом, организм снова скатился в зависимость — и снова повлиял на психику. Именно тогда Хитоши Шинсо впервые начал неосознанно что-то менять в собственной жизни. Тогда он ещё не понимал, какие проблемы ждут его впереди, — тогда всё и правда было хорошо: жить, не вкусив горькой правды, в сладкой лжи, всегда приятнее. Но начав сотрудничать с другими учёными, работая тайным агентом под секретным именем, со временем узнал о себе слишком много — о своих способностях, о коэффициенте задействования мозга, — успел стать мишенью для новых, уже добровольных экспериментов, успел развязать и выиграть личную войну за независимость, успел понять, что с его психическим здоровьем что-то не так. Именно тогда впервые зародились сомнения: а существует ли вообще в его жизни Изуку Мидория, или он сам обманул себя, создав иллюзию счастья ещё очень давно?       Но Изуку Мидория был настоящим. Изуку Мидория пришёл в тот ресторан, находясь под действием давнего тайного желания Хитоши. Но подошёл к нему Изуку лишь потому, что когда-то сам этого хотел, — а Хитоши всего лишь заставил исполнить это давнее, забытое желание. И они снова начали встречаться. Шинсо победил: забрал Изуку с собой, как и собирался. Поначалу Мидории было невероятно тяжело, но… стоило этим рукам однажды коснуться его тела, а влажным губам — плеч, игриво покусывая кожу, как все сомнения как рукой снимало.       Зато теперь они любят друг друга. Правда, Хитоши часто путает дни, путает время, путает собственные воспоминания. Теперь он заложник собственной силы: обязан принимать препарат, постоянно сдвигая периодичность приёма, сокращая её до минимума. Это началось ещё после двадцати четырёх, когда один из консилиума учёных подробно разобрал токсичность одного из компонентов. Именно тогда Шинсо и понял: в тот вечер, в ресторане, Мидория пришёл вовсе не по своей чистой воле. Шинсо не знал, что с этим чувствовать. Он изводил себя этой мыслью весь тот вечер — а дома его встречал Изуку с привычной сладкой улыбкой и приготовленной собственноручно пиццей. Изводил себя, когда Мидория снова садился к нему на колени, крепко прижимался, медленно и кокетливо расстёгивая пуговицы на его рубашке, играя с ним в гляделки — в которых Шинсо всегда проигрывал.       Хитоши Шинсо стал всё чаще теряться в реальности. Ужасы и пытки прошлого снились ему всё чаще, порой в голове проецировались события, которых никогда не было, — но сердцем он верил в их подлинность. Просыпаясь утром без Мидории под боком, он всякий раз боялся: а вдруг всё это тоже вымысел? Боялся, что придумал Изуку — что не выдержал одиночества ещё тогда, впервые оказавшись во Флориде, и с тех самых пор, так и не вернувшись обратно, построил для себя личный идеальный, ненастоящий мир, закрывшись в нём от всех вместе со своим предметом обожания, своим Изуку, — создав личный рай для них двоих. Вот только трудности, то и дело встающие у них на пути, говорили об обратном: в раю всё было бы приторно и легко, а в жизни чудес не бывает. В жизни у каждого явления есть своё следствие; лучше бы это и правда оказался проклятый идеальный рай.       Но Мидория каждый раз убеждал его в обратном — всякий раз, когда Шинсо терялся из-за приступов, вызванных нехваткой «Evo-1» в крови. Только в последнее время сам Мидория почти не спит: за спиной у любимого он плачет, боится, что тому осталось недолго, — ведь сроки жизни при такой нагрузке на организм заметно сокращаются, а им уже по тридцать два, они уехали ото всех на Гавайи, обручились ещё двенадцать лет назад — и явно ни разу об этом не пожалели.       Хитоши Шинсо боится за реальность настоящего, а Изуку Мидория — за состояние своего мужа, но каждый день они крепко держатся за руки и подолгу обнимаются, будто это последняя фантазия или последний день жизни. Каждый день наполняют друг друга своей любовью и борьбой против собственной тяжёлой судьбы.       Они всё ещё здесь и держат удар наперекор судьбе, сидя в обнимку и готовясь провести ещё один продуктивный день, — и никакой гром не пошатнёт их решимости, ведь приступ вот-вот пройдёт, а значит, всё обязательно будет хорошо.