В этом мире я гость непрошенный

      Сережа хватанул воздух и еще раз оглянулся на дверь. Этого ведь не может быть. Он пытался искать, но ничего подобного не было. Ни в сети, ни в старой библиотеке-архиве их детдома, ни в рассказах старших пацанов. Он еще раз перечитал страницу в «Одноклассниках»: Виктор Волков, 40 лет, фотографии профиля, «мы с женой отмечаем первую годовщину свадьбы в Сочи, 2004г.», молодая пара: худой мужчина со скромной улыбкой и ярко-рыжая молодая женщина. Чем больше он смотрел на фото, тем больше надежды поднималось в сердце. Куча фенечек на руке женщины – один браслет похож на тот, что он носит сколько себя помнит. Пронзительно голубые глаза мужчины – если бы под рукой было зеркало, под копной кричаще рыжих волос обнаружился бы точь-в-точь такой оттенок. Необычной формы скала на заднем фоне – как на потрепанной открытке, пришедшей на адрес детдома в день, когда Сережа сюда попал. Сереже казалось, он смотрит в пожирающую глубину времени, и ничто не спасет его, если он поддастся её влечению. Отточенным движением он закрыл браузер, папки и выключил компьютер. Примерещится же.       Но ни через день, ни через три, ни через неделю Виктор Волков не выпал из мыслей подростка. Спросить совета было не у кого – те, кто казался адекватным, давно потерялись во взрослой жизни, а в стадо накаченных баранов – своих одноклассников и соседей – он не верил. Пару лет назад к ним подселили шумного, но умного парнишу – он знал как и когда использовать свои кулаки. Он даже пытался сблизиться – рисовал псов, о которых так грезил тот – но его забрали в семью раньше, чем они могли быть назвать друг друга друзьями. Помятые листы с овчарками все еще пылились где-то за тумбочкой. Он один сидел в столовой, жил как будто в своем мире, и это успокаивало. Стабильность не приносила боли, зато давала свободу. Быть центром своего мира без глупостей и блажи.       Мысли о найденном мужчине все бились, то всплывая на уроках, то не давая заснуть после отбоя. Лицо крутилось перед глазами, мозг просчитывал кратчайший путь к искомой странице в сети. Через месяц и один день Сергей снова оказался перед стареньким гудящим монитором. Он долго решался, прежде чем открыть вкладку с сообщениями, еще дольше печатал, стирая и занося заново в черновик слова, вопросы, размышления. Он излазил всю страницу, кусая губы и сжимая ладони. Нашел даже фотку, где Виктор Иванович – отчество сразу бросалось в глаза в комментариях – случайно спалил свой адрес. Огромная простыня исчезла, Сережа выключил комп и попробовал понять и простить себя. Ничего хорошего не вышло бы. ***       По губам текла горячая жижа, в животе будто разорвали снаряд, в голове звенели голоса и басы. Пятна боли вспыхивали по всему телу. Пинали без особого азарта, но берцами. Не сосредоточиться. Свет пляшет, пляшут звуки. Когда уже им надоест. — Что тут происходит? Бехтя, опять ты? — это был кто-то из взрослых. Кто-то всегда приходит. Всегда поздно.       Парни свалили, воспитка, даже не подумав их искать для дальнейшего разбора, склонилась над Разумовским. Тот не слушал её увещевания и расспросы, шел к своей комнате. Рухнул на кровать едва сняв кеды, завернулся в толстовку, чистым краем рукава подтирая кровь под носом. Он посчитает синяки и ушибы завтра.       А завтра объявили баллы за пробный ЕГЭ: восемьдесят восемь. Лучший показатель в классе, высокий рейтинг для детдома, бла-бла. Внутри бесился монстр ошибок, клубилась черная зависть. Он мог лучше. Он был обязан лучше. Он не имел права на все эти тупые ошибки в тесте и промахи в коде. Только сто баллов. Его единственный шанс свалить в другую жизнь. Черные вороны за окном расселись как на парад. Надо бы послушать учителя, но даже рукой двинуть было нереально из-за дикой боли во всех нервах. Нос не сломали, ребра целы – считай легко отделался.       С соседнего ряда прилетела бумажка. Он потянулся, морщась от растяжения кожи и мышц, как вертлявая одноклассница выхватила самолетик, царапая запястье по свежему синяку. Секунда – он думал, что расплачется от жалости к себе прямо на уроке. Вторая – он вспомнил, что держать лицо важнее. Третья – из злобы прилила энергия. Четвертая – с невозмутимым лицом он встал и ушел посреди возгласов учителя из кабинета, из школы, из этого общества. Перед глазами смеялось довольное лицо, задевало, не давало дышать. Сережа дернул толстовку на груди, открытая кожа пошла мурашами от мартовского ветра. У него сбились все компасы, болела каждая частичка внутри и снаружи, Виктор Волков под веками улыбался все шире в невыплаканные глаза того же оттенка.       Было похоже на гипноз: он шел не совсем наугад, но без плана. Искал улицу, дом, подъезд. Стоял под козырьком пытаясь не трястись от злости – болело все сильнее, когда синяки начали подживать. Тоски и ярости под кожей только прибавилось. Он вспомнил все удары и пощечины. Все спущенные в унитаз обеды, крики учителей, равнодушие воспиток, порванные целыми альбомами рисунки, размешанные с мылом краски. Из подъезда наконец кто-то вышел, открывая путь. Он считал ступеньки, в голове хоть шаром покати, но Разумовский всегда ставил против жизни одно – упорство. Не решив, стучать или звонить, он прислонился лбом к косяку. Больше оттягивать было нельзя – хотя бы первую фразу требовалось придумать. Вдруг дверь заскрипела, щелкнул замок, ручка дернулась вниз-вверх, и на порог выглянул мужчина. — Эмм.. Здравствуйте, — держать лицо и быть вежливым стало чуточку проще, когда лицо Виктора Ивановича улыбнулось – живее чем на фото. В конце концов, кричать и требовать ответов на весь подъезд не представлялось хорошим выходом. — Здравствуй, дружок, ты откуда тут? — дверь открылась пошире, и Сережа на автомате подтянулся поближе к проему. Голос не внушал страха, достаточно властный и уверенный, но участливый, пробил злость навылет, и она стала растворяться в кислороде подъезда. — И-из детдома, — не совладавший с голосом он выдохнул первое, что пришло на ум. — Аааа, «Твори добро» или «Добротворцы», как там эта благотворительность называлась… — сперва удивленный, тон изменился, будто мужчина напротив понял что-то о Сереже, — Тебе бы поесть, вон худой какой, Марина как раз готовит блинчики, она знаешь какая мастерица в стряпне! Ты не переживай, немного неожиданно, конечно, но мы разрулим сейчас все, я позову... А, я же не представился, Виктор Иванович я, а ты как, что? Хотя по порядку обо всем, сначала поесть, потом все формальности.       Сережа стоял на пороге чужой квартиры немного растерянный от такого потока информации — он лишь хотел задать пару самых главных вопросов в своей жизни и убраться под шумок, а его чуть ли не почетным гостем собирались сделать. Вдруг из-за загорелого плеча Виктора Ивановича замаячил парень. С нечитаемыми эмоциями он повернулся в сторону Сережи, и тот понял: его ровесник, может чуть старше. В темном взгляде незнакомца мелькнуло любопытство, и он сделал пару широких шагов ко входу. Пока он приближался, Сережа все так же мялся от дискомфорта, утекающих сил и повышенного внимания к своей персоне, но не удержался, чтобы мельком изучить пацана. У того темные взъерошенные волосы, накаченное тело и такая уверенная походка, что Сережа легко мог представить, как он становится главарем хулиганов в их детдоме. Крепкие мышцы перекатывались под коротким рукавом футболки с каждым движением, и Сергея на секунду облило холодным ужасом по спине: насколько больно должно быть получить от такого прямой в челюсть. Едва остывшие после «темной» синяки заныли, но тут Сережа заметил в голубых глазах смешинки, а на губах – легкую усмешку. Сергея снова прошибло чем-то ледяным сзади, инстинкты верещали: мерещилась то ли угроза, то ли издевка, но не успел он напрячься, как Виктор Иванович обернулся на шаги позади себя: — Олежик, как раз тебя хотел звать, помнишь ты говорил что-то про благотворительную программу в вашей школе, «Добро Творить» или что-то такое, все-таки отправил заявку? — Виктор Иванович закинул руку парню – Олегу – на плечо и махнул в сторону Сережи, — принимай подшефного!       Олег схмурил брови, не теряя при этом ухмылки, и Сережа по инерции отступил на полшага – слишком часто такое выражение он видел за секунду до первого удара. — Ну что ж, благотворительность, как зовут-то тебя? — складка между бровей разгладилась, и только в тот момент Сережа осознал, что все это время смотрел только на Олега. И что хриплый голос парня абсолютно не нес в себе агрессии – только заинтересованность и немного усталость. — Сер-Сергей, — снова покрываясь мурашками по всей спине, он проклял свой девчачий голос и окончательно стушевался, не зная куда девать руки. Олег решил все за него, протягивая свою через порог: — Олег Волков, будем знакомы. С моим отцом ты уже познакомился, — наконец сообразив ответить на рукопожатие, Сережа вложил свою ладошку в широкую Олегову, проходясь по грубой мозолистой коже всеми пальцами, не желая прерывать касание и одновременно обмирая от физического контакта, который не приносил боли, — проходи, чай попьем, мама вроде ужин готовила, — он легко втягивал Сережу внутрь, обдавая легким запахом дезодоранта, но тот выдернул руку и едва не заорал от цепкого страха.       Олег был такой же как детдомовские, такой же грубый, сильный, хотел подчинить, подавить, загнать в угол. Снова заныло где-то у живота, от кожи до самых костей и дальше по спинному мозгу.       Улыбка тут же померкла, опять проступила складка на лбу, Олег поднял ладони, тоже отступая: — Прости, прости, я понял, не трогать, — он двинулся в сторону, — проходи, я правда больше не буду.       Виктор Иванович уже пропал где-то в глубине квартиры, только его бас кому-то – видимо, жене – объяснял, что у них гости. Сережа стремительно шагнул на коврик, но тут его смелость закончилась и он затеребил рюкзак в руках, не зная, куда пристроить. Олег все еще посматривал на него изучающе, но уже без улыбки: — Давай сюда вещи, кросы бросай прямо здесь, — пока он двигал дверцы шкафа и втискивал Сережин рюкзак, футболка помялась и съехала. Поэтому, когда Олег снова повернулся, Сережа увидел кулон на шнурке. Голова волка с выточенной – может, так выглядит настоящее серебро – гривой и клык. Олег перехватил направление его взгляда и посуровел еще больше: — Ванная справа первая дверь, на кухню – прямо, — в голосе не было злобы, но жесткости достаточно, чтобы расслабившийся было Сергей снова вспомнил – Олег сильнее и больше. Олег самую малость придвинулся, понижая голос, — пока будем говорить с родителями – поддакивай, а потом иди за мной. Я так и не отправил заявку, поэтому очень хочу знать, кто ты такой и как нашел нас. Все понятно? — сознание накрыла паника, и кровь в голове застучала часто-часто, но Олег не выглядел готовым бить, поэтому он только кивнул, принимая правила игры. Олег отстранился и даже приподнял уголки губ, — тогда иди мой руки, Сергей.