В этом мире я гость непрошенный

      Сергей Разумовский плелся по вечерним едва освещенным улицам, тонкой курткой ощущая иллюзорность весны как наступившего не так давно времени года. Пальцы едва шевелились, кросы снова и снова попадали по лужам, а голова едва удерживалась, чтобы повернуться и удостовериться, что дом, откуда он шел, реально существует. И что сегодняшний вечер ему не приснился.       Безумная в своей доброте и безграничном доверии к людям парочка из Виктора Ивановича и Марины Викторовны, а также их сын Олег произвели двоякое впечатление. Они все упоминали какую-то программу, по прикидкам Сережи связанную с детдомом, но так толком не объяснили. Не спросили ни подтверждения, что он сирота, ни каких-то номеров и кураторов, как это обычно бывало в таких проектах. А Сережу пихали и в проекты похуже. Но с другой стороны, такое отношение казалось достаточно удобным. Не найдя духа поговорить с Виктором сегодня, Сережа решил не сливать отмазку. Он придет еще раз, чтобы точно расставить все точки над i. Даже Олег, который был в курсе реальной ситуации, ничего не предъявил ему до самого ухода. После того, как Сережа скромно устроился на краешке стола, тот видимо перестал считать его за проблему и весь ужин молча просидел напротив, разглядывая гостя.       Сережа заметил такое внимание только потому, что сам поминутно бросал взгляды на парня, ловя ответку, то у себя в волосах, то на запястьях. Но чаще в самые глаза, а сквозь них в сердце. Это было дерзко даже для их детдома, и в то же время… трогательно. Он ведь смотрел в карие омуты, и омуты эти были полны Олега, настоящего Олега. Необъяснимый страх снова разрастался вокруг сердца и легких. Но в этот раз все было хуже: он боялся не внешней опасности. Он боялся того, что ощутил рядом с Олегом.       На этаже стояла тишина, темные провалы дверей щерились призраками, Сережа наощупь пробрался к узкой койке и нырнул в кромешную темноту. Олег сначала задел его своей силой и грубостью, но попривыкнув у Волковых в гостях, он нащупал различие. Олегова уверенность шла не из злобы, не из тонны боли, в которой захлебывались все детдомовские. Не в вечном страхе одиночества и доказательств самому себе было дело. Уверенность была не наигранной, не выжатой, а исходила от крепких рук, от тренированного не в драках, а зале тела, от лучистых глаз. Еще одно воспоминание о темных глазах вызвало болтанку в животе и жар на щеках. Из тела рвалась идея, мысль, желание. В абсолютной тьме как в вакууме все засасывалось, расщеплялось, только лицо Олега перед глазами освещало сознание как рождение сверхновой. Но как в настоящем вакууме, в тесной комнате не раздалось ни звука. Гремящее сердце ведь спрятано в сетку ребер и полотнище нервов. ***       Когда спустя неделю Сергей во второй раз шел к Виктору Ивановичу и его семье, в голове крутилось гораздо больше связных мыслей, мелькали заготовки речи, всплывали правильные формулировки. Все это оказалось бесполезным — дома был только Олег, который тоже прогуливал школу. Он вышел к порогу в серой футболке, штанах цвета хаки и с детской улыбкой на лице: — Привет, проходи. Забыл что-то? — дыхание шло пунктиром, вены на предплечья дулись ветвями, между лопаток темнело пятно пота. У Сережи темнело в глазах в каждой секундой, он снова оказался не готов к тому, как его примут в этом доме. — Нет, я у Виктора Ивановича хотел… в общем, уточнить кое-что. — А, ну батя скоро будет, проходи пока в мою комнату, я в душ, — Олег подхватил вещи из комода, оставив Сережу разглядывать комнату «домашнего», как их называли приютские.       Как можно было спать на почти голом полу? Сережа достаточно лет своей жизни провел на казенных койках, поэтому мечтал, что его первая собственная кровать будет большой и мягкой. Он вздохнул, оглядев бежевый комод с торчащими носками и целую стену плакатов по военной подготовке и разномастных карт. — Что ж... Добро пожаловать в мой мир. Чувствуй себя как дома. Может ты хочешь чаю или кофе? Есть даже лимонад, — Олег вернулся слишком быстро и слишком свежий. — Да... Спасибо, я наверно чай буду, — Сережа мял пальцы, боясь тронуть что-то лишнее и нарушить заведенный порядок.       Олег тут же исчез в большой квартире, откуда-то из-за дверей и стен послышался грохот посуды и бормотание парня. Спустя пару минут Олег вернулся с двумя дымящимися кружками, на одной из которых балансировало блюдце с печеньем: — Вот, я подумал, ты наверно к чаю чего-то еще хочешь... — Сережа растерялся о такой щедрости. Все, что могли дать в детдоме к чаю у него либо отнимали, либо, когда он уже подрос, он выгрызал зубами и уважением за свои мозги. — Д-да, печенье — это хорошо. Что угодно будет здорово, — еще не договорив он разозлился на себя: Олег ведь может подумать, что он забитый слабый мальчик, которого нужно защищать, — но печенье я люблю, нам правда другое обычно дают. — У нас вроде еще какое-то было, я могу сходить посмотреть, — Олег уже на низком старте повернулся к выходу их комнаты.       В Сереже резко поднялась паника: с Олегом было комфортно, без него спартанская комната казалась дикой. До конца не осознавая, он ухватился за край толстовки Олега. По руке от пальцев побежали мурашки, но Сережа не дал себе зациклиться на приятном ощущении — нужно было списать все на прохладу в комнате и шершавую ткань. Олег развернулся и коснулся Сережиных пальцев на ткани: — Ты чего?       Сережа собрал все свои силы и выдернул руку, хотя прерывать касание не хотелось безумно. Глаза бегали по полу, не осмеливаясь подняться выше, а рука будто горела в местах соприкосновения кожи. До мозга дошло с опозданием, его бросило в холодный пот. Мысленно он всегда старался оградиться от парня напротив, от темной копны волос, сильных рук со шрамами, низкого голоса. Надо было что-то сказать, отреагировать, соскрести размазанные прикосновениями мысли. — Все хорошо, я хотел попробовать эти... печеньки, — он старался говорить уверенно и взросло. Олег улыбнулся, махнув в сторону увешанной стены: — Давай я расскажу про один из плакатов, а ты расскажешь что-нибудь о детском доме, если конечно хочешь, — заторопился он под конец фразы.       Сергея снова обдало жаром по щекам, стянув к шее. Никто никогда не интересовался его жизнью. И никому больше он не хотел доверить её. Оставалась одна проблема: его собственные чувства. Олег, распознав заминку как-то по-своему, сидел на матрасе и прихлебывал чай. Давал Сереже разобраться в себе, поглядывая на него каждую секунду, но сохраняя дистанцию. Вся подавленная нежность снова распустилась в груди, и прежде чем он смог себя остановить, Сережа опустил ладонь на жесткие пряди. Олег встретил его взгляд, как будто ждал этого жеста, и оба застыли разглядывая себя в отражении зрачков.       В прекрасном далёко завозились ключи, загремели снимаемые ботинки, зашуршала одежда. Сережа оттаял и резко отвернулся к двери, подавляя желание вцепиться в волосы. Всего того, что происходит не может быть. Это ненормально, причем ненормально настолько, что он боится края этой ненормальности. — Олег! Опять разбросал грязные вещи! — в комнату заглянул Виктор Иванович, держа в руках непонятный прибор, — а я только хотел… Сережа! Хорошо, что ты зашел, для тебя у меня тоже новости есть! А ты ведь и телефона своего не оставил в тот раз, уже хотел из Олега трясти связи! А чего вы чай пьете? Там в холодильнике борщ свежий стоит, они тут чаи распивают, балбесы! Ну-ка марш на кухню, заодно расскажу все. И номер не забудь в этот раз!       От непрерывной болтовни Сережа опять растерялся, кидая взгляды от отца к сыну. Когда Виктора Иванович наконец переместился в кухню, все еще что-то сообщая парням, Олег озорно улыбнулся. Более смело, но как можно мягче подхватил ладонь Сергея и потащил по коридору навстречу тяжелому запаху капусты и мяса. Мурашки от горячей кожи жгли и зудели на нервах до самого прощания.       Уже на пороге Олег легко коснулся Сережиного плеча, лишь на секунду позволяя пожалеть обо всей надетой одежде: — Так… Номер? Папа будет требовать и ругаться, — с легкой улыбкой закончил Олег, — и да, там еще… на рюкзаке в общем. Посмотришь, когда выйдешь на улицу! Он едва успел закинуть рюкзак Сереже на плечо, не позволяя подглядеть. — Ты, наверно, сегодня все уточнил, что хотел и больше не нужно играть этот спектакль, я придумаю что-нибудь для отмазы. Но если будут сложности в приюте, звони, что ли… — он протянул мобильный с открытой записью нового контакта. Дождался, пока Сережа наберет номер, и не проверяя верный ли тот вбил, выставил за порог, закрывая дверь. ***       Это было дежавю, но Сережа вновь шагал по увеличившимся лужам к родным пенатам со смятением в душе. Вдали от Олега думалось лучше. Он понял, что снова не приблизился к разговору об отцовстве, но зато увидел Олега, коснулся Олега, гладил Олега по волосам. В печенках была не просто болтанка — бетономешалка. Хлестала на полной, раскидывая внутренности от легких до сердца на ошметки. Быстрее бы нырнуть в привычные 2 метра кровати. Или на чердачный подоконник.       Чуть позже он сидел на заляпанном подоконнике, еще раз прокручивая в голове события дня под тихий шорох дождя. Раскрутил всё по новой: начал с самого приятного — времени с Олегом. Вспомнил черную лохматую макушку, крепкие руки, не давшие пропахать носом порог кухни, и хрипловатый голос. Бросив взгляд на дверь, ощутил новую волну тепла, что разливалась откуда-то из самого сердца. На ручке висел потрепанный рюкзак, а на нем — новый блестящий значок. Глаза Олега в тот момент были размытым потоком сознания, но теперь это стало складываться в осмысленный порядок. Подарков в жизни Сережи было настолько немного, что каждый он помнил наизусть, пусть и случились они все давно. К горлу подступило какое-то новое ощущение смущения и безудержной радости, а за ними поднялось возбуждение. Он встал, не в силах сдержать внутренний порыв паники, но тут же приказал себе не привлекать лишнего внимания. Уютный подоконник за спиной остался дожидаться других мыслителей и хулиганов.       Уже в кровати мозг прострелила идея ровно под аккомпанемент тренькнувшей СМСки. «Скажи что ты меня не обманул и это реально твой нмер»

«Не говори пока ничего родителям. И спасибо за значок.»

      Если Сережа всегда не готов ко встрече с этой семьей, нужно просто готовиться тщательнее. И у Сережи наконец был план. ***       Комп кряхтел из последних сил, пережевывая кулер как старую резину. SQL-инъекции на их старенькой БД издевались над его знаниями. Сережа усмехнулся самому себе: было странно, что он не догадался о такой очевидной вещи раньше. Архивы их детского дома перенесли из запыленной коморки в едва державшуюся на миллионе «костылей» электронную базу данных, что только приблизило их к раскрытию. Договорится с завхозом на ключи он бы не смог — такое общение с людьми для него пока сложно — а вот посидеть над клавиатурой любил.       Пронеслись столбцы выгружаемых фамилий и адресов, мелькали другие города, но все чаще пустое «нет информации». Одна комбинация горячих клавиш и подсвечиваемая фамилия занимает не больше места, чем соседние Рагабов и Ризанов. Мать: Разумовская Елена Николаевна. Д. р. 15.11.1980. М.р. Санкт-Петербург Отец: нет информации       Сергей сжал сильнее мышку и откинулся на стуле с громким пыхтением. Да одна открытка с той самой скалой и надписью на обороте «Сереже» дала больше, чем официальное заключение бюджетной организации, где процветает бюрократия!       Уже засыпая на твердом матрасе, он прокрутил две жалкие строчки в голове, и против воли вернулся мыслями к Олегу. Напротив его фамилии стояла бы куча букв, цифр, подробностей. За ними стояли бы любовь, семья, забота, нормальное детство. Там были бы ласковые прозвища от отца, нежные объятия мамы, нарядная скатерть на столе, бурчание кипящего чайника и запах хорошего шампуня. Второй вечер у них в гостях прошел еще лучше первого — Сережа меньше смущался, смелее ловил взгляды Олега. Почти пропустил, как Виктор Иванович поцеловал жену в щечку и как они вместе смеялись над шуткой сына. Жадное одиночество перестало приносить облегчение уже давно, но откровенная зависть догнала Сережу сейчас. Проклятый Виктор Иванович со своими предложениями купить Сереже как подшефному нормальную куртку, проклятая квартира с чистыми обоями и прозрачными занавесками, проклятый Олег со своей добротой и снисходительностью. О да, у Волкова-младшего была бы толстенная папка в архиве, а затем длиннющие строчки в списке. Но Олега в этом списке не было.