alright

      Субботнее утро встречает Чанхи лёгкой головной болью после выпитого накануне алкоголя. Солнце тонкой полоской слепит прямо в глаза, еле-еле протискивая свои лучи через плотно задёрнутые грязно-серые шторы. Сначала Чхве не особо понял, где он вообще находится, но потом дезориентация после сна ушла и события вчерашнего дня и ночи быстро встали на свои места в светлой головушке.       Потянувшись на кровати и скинув с себя одеяло, Чанхи, шлёпая босыми ногами по прохладному полу, вышел в гостиную, что была соединена с кухней, и застал Сону за приготовлением кофе.       — Эм… добро утро?       Младший вздрогнул, чуть не выронив металлическую турку, обернулся и облегчённо выдохнул.       — Доброе. Уже десять, но я не хотел тебя будить, так что подождал, пока ты проснёшься сам.       Вчера Чанхи не особо вглядывался в интерьер, но сейчас, устроившись за крохотным кухонным столом, но окинул взором скромную квартиру. Здесь почти не было светлых тонов, исключая молочного цвета стены. Возможно, когда-то они были белыми, но сейчас имели тёплый оттенок. Вся немногочисленная мебель была либо чёрного, либо серого цвета, подстать её владельцу. Ничего лишнего — никакого декора, только самое необходимое для того, чтобы комфортно жить. Немного неуютно, особенно после долгого проживания в собственной комнате, от потолка до пола завешенной плакатами, а каждая полка которой была уставлена растениями или другим хламом.       Через пару минут молчания на столе оказываются две кружки разного размера. В одной из них, как Чхве догадался по цвету напитка, был эспрессо.       — В кофейне ты обычно берёшь латте, но в домашних условиях я мог сделать только каппучино.       — Ничего страшного, уверен, он тоже вкусный. Спасибо.       Горячая жидкость обжигает горло и заставляет окончательно проснуться. Сону же, кажется, уже даже эта ядерная кофейная бурда не бодрит. Он сидит, запустив руку в свои растрёпанные волосы и смотрит в стол. При этом он нервно жуёт губы, что на него не похоже. Обычно его лицо абсолютно спокойно.       — Слушай… Не воспринимай тот факт, что я помогаю тебе, как желание подружиться. Мне не нужны друзья. Не надейся, что мы будем так же классно общаться, как ты со своей компанией, ладно?       Эти слова бьют куда-то под дых, но чего Чанхи ожидал? С ним снова возятся из жалости, ничего нового.       — Хорошо. Я тебя понял.       Допив кофе, старший убирает кружку в раковину и немного приводит в порядок свой внешний вид. Руками расчёсывает спутанные волосы и приглаживает одежду.       Когда он уже собирается уходить, Ким выходит к порогу и облокачивается на дверной косяк, ведущий из коридора в ванную. Ничего не ждёт, просто из вежливости провожает гостя.       — Ещё раз спасибо за то, что разрешил переночевать у себя. До встречи, Сону.       Входная дверь хлопает, а Сону, закрыв лицо руками, оседает на пол и тяжко вздыхает. Он не хочет никого впускать в свою жизнь. Ему бы эту жизнь поскорее закончить.

***

      Квартира Чанхи пустует, родители на работе допоздна, и эта удушающая тишина разбивает маленькое хрупкое сердце и психику вдребезги. Хочется выть, плакать, биться головой о стены, хоть как-то навредить себе. Руки в истеричном состоянии находят в кармане телефон и нажимают на номер, одиноко висящий в «избранных».       — Ёнхун? Ты занят? Прошу, ты не мог бы приехать ко мне?..       Ким оказывается в квартире Чанхи буквально через пятнадцать минут. Он запыхавшийся, взволнованный и откровенно влюблённый. Его щенячьи глаза сквозят беспокойством, тревогой и ещё чем-то, что Чхве никак понять не может.       — Чанхи! Ты не отвечал на сообщения и звонки сутки, мать твою! Где ты пропадал?       Ёнхун перешагивает через порог и крепко обнимает младшего, носом зарываясь в его волосы и всхлипывая.       — Ты представить себе не можешь, как я волновался…       — Прости, Ёнхун, но давай не будем говорить об этом прямо сейчас, ладно? Просто побудь со мной, пожалуйста…       Сказать, что Чанхи испытывал вину за то, что вот так использовал старшего — ничего не сказать. Тот всегда был готов примчаться к нему по первому лишь зову, был его жилеткой для слёз, думал, что он — самый близкий человек для его донсена, единственный, кого тот посветил в свои проблемы. Но это далеко не так. Он наблюдал лишь верхушку айсберга, думал, что Чанхи просто переживает тяжёлый период в силу своего ранимого характера. Слушал речи о том, как же младшему одиноко и тошно от себя и убеждал его в том, что это всё — лишь временные загоны, заверял, что нужно пережить этот этап и всё обязательно вдруг станет хорошо.       Вот только он никогда не видел, как Чхве пихает себе в глотку ножку зубной щётки, никогда не замечал в мусорке на кухне бесчисленные упаковки слабительных и свято верил в то, что красивые разноцветные коробочки с таблетками на рабочем столе — это препараты от головной боли, простые обезболивающие. Вот только это были антидепрессанты. Но Чанхи ему об этом, конечно же, не скажет.       — Хорошо, но я всё равно должен знать, что же такого у тебя случилось, что ты так срочно попросил приехать.       Чхве расцепил крепкие объятия и за руку повёл Ёнхуна в свою комнату. У того от такого простого жеста бабочки в животе грозились проломить рёбра и вырваться наружу, окутывая всю квартиру звуками взмахов своих цветных крылышек.       Удобно устроившись на кровати и снова погрузившись в тепло объятий друг друга, они, наконец, ощутили комфорт и спокойствие.       — Я подружился с одним парнем… но наше общение так странно складывается. Мы уже многое друг о друге знаем, хотя общаемся всего-ничего, и такое ощущение, что он понимает каждое моё слово. Словно прочувствовал всю мою боль на себе. Мне даже говорить не надо, что я испытываю, он и так всё понимает и помогает. Я ночевал у него сегодня, поэтому не отвечал… так вот. Мы, вроде как, неплохо провели время, но с утра он сказал мне, что ему не нужны друзья и что мы друг другу никто. Что я не должен рассчитывать на что-то особенное. Я же что-то сделал не так?       Бабочки, что до этого кружились в лёгком танце где-то между лёгкими и сердцем Ёнхуна, вдруг начали истерично биться о грудную клетку, сбивая крылья в кровь и опадая куда-то вниз, в пустоту. Это было очень больно. Какой-то парень? Чанхи ночевал у него? И почему он так волнуется по этому поводу? У него же куча друзей…       — Ты не виноват, Чанхи. Некоторые люди просто не хотят или не могут подпустить к себе кого-либо. Им комфортнее находиться в одиночестве. Ты прекрасный человек, просто поверь мне, как своему… лучшему другу. Если этот парень сказал, что ему это не нужно — значит это действительно так. Ты не в силах сделать что-то с этим.       — А если я хочу попытаться? Хочу пробить эту стену? Да, возможно, я собью кулаки и не вытерплю этой боли, отступлюсь. Но я правда хочу. Я, вроде как, привязался к нему за это время. Никто и никогда не понимал и принимал меня так, как он.       Последняя бабочка с размаху ударилась о самое сердце и умерла, упав куда-то в желудок. Стало тошно. Ёнхун в эту секунду, кажется, умер вместе с этой бабочкой.