Бумага и спичка

Первая неделя пролетела совсем незаметно и очень вяло. Стояла сухая жаркая осень, опалённые листья и трава не давали ни прохладной тени, ни капли свежести, сколько бы профессор Стебль не пыталась оживить растения, палящее солнце в миг иссушало их. Очень лениво начался учебный год, профессора и ученики отходили от каникул и делали скидку на всеобщее состояние, оттого и занятия проходили совсем не загруженно и без и лишней строгости, а на переменах студенты терпеливо относились ко всем выходкам своих однокашников, едва ли вообще были замечены какие-то выходки. Только несколько случаев охлаждающих изнутри лимонадов, которые в силу своей неразработанности, отправили несколько студентов в лазарет с переохлаждением лёгких. Недочёты близнецов, которые продали несколько образцов незаконченного Уилли зелья. Впрочем, она раздала тумаков Уизли посредством кричалки, но и повеселилась от души. Ей казалось, что она сразу привыкла к тому, что теперь она в школе сама по себе, в плане без Фреда и Джорджа, в полном распоряжении своим временем, ей это даже нравилось. Первый день она даже потратила на то, чтобы поискать информацию о крестражах, но не имея даже малейшего представления о том, что это может быть, она сдалась после десятой книги. Спрашивать о них у мадам Пинс она не хотела, смекнув, что наверняка это что-то, чем не стоит интересоваться студентке шестого курса. И после этой одной неудачи Уилли сосредоточилась на том, чтобы впервые в жизни просто быть ученицей. Она просыпалась по утрам, собиралась на завтрак, отсиживала занятия и прилежно училась, гуляла вечером и проводила время, чаще всего с Невиллом, с которым теперь было что обсуждать, или с Джимом, которому нравилось это её спокойствие не меньше её бунтарских взрывов. Никаких соревнований по шалостям, попыток навредить слизеринцам, никаких экспериментов в коридорах и громких вечеринок. Казалось бы, да прошла всего неделя, как можно было успеть воплотить хоть что-то из этого, но Уилли же всегда умела, а тут ей просто не надо было. Она словно продолжила отдыхать после каникул. Напряжённо было однако в слизеринских комнатах. Все понимали к чему движется дело, но казалось не придавали этому никакого значения. Драко было бы намного проще, чтобы те слизеринцы, кто уж точно имел отношение к Темному Лорду активно высказывали своё мнение, между собой, разумеется, чем если бы они отмалчивались. Эта подозрительная тишина его пугала, не говоря уже о том, что его тревожило изнутри. Только два вопроса его волнуют. Какой сегодня день и какого хуя... Смешно говорить, убить Дамблдора. Когда он впервые это услышал от Темного Лорда он чуть не расхохотался, но встретив суровые глаза Беллы замолчал и только спросил, серьёзно ли они. Убить Дамблдора. Да, отец здорово постарался защитить их с матерью, попасться в Азкабан чтобы Волан-де-Морт срывал свою злость на них. Вопреки своим ожиданиям, он не замкнулся в себе, а наоборот вышел на какой-то иной социально-активный уровень, позволяя себе веселиться и смеяться, как в последний раз, прекрасно осознавая, что он не выполнит это задание. По крайней мере не самостоятельно. — Я не узнаю тебя, Драко. Столько месяцев в апатии и замкнутости и вот ты чуть ли не первый весельчак Слизерина на данный момент. — Блейз с разбегу плюхнулся на кровать. — Не хочешь рассказать чего? — У меня просто появился вкус к жизни. — сдержанно улыбаясь ответил Драко. Он оглянулся чтобы убедиться, что они одни в их комнате старост и даже не поставил заглушающие чары, прежде чем сказать — Знаешь, статус убийцы Дамбодора накладывет определённый отпечаток, начинаешь жить как в последний раз и вот что, мне это безумно нравится. Драко усмехнулся и широко размахнул руками в своём порыве. — Ты давай поосторожнее с такими словами, дружище. — ну конечно Блейз знал всё. Кому ещё Драко мог доверить всё, что у него на душе, только старине Блейзу, доброму, хитрому, понимающему другу. — Неужели это всё? Я имею единственный возможный повод для твоего хорошего расположения духа? — Отнюдь. Я сегодня видел Сэйд. Забини приподнялся на локтях на кровати и присвистнул, выгнув бровь, словно говоря, и что, и как оно? Драко чуть помялся и уже привычно дерзко усмехнулся. — Я смотрел на неё в библиотеке, пока она лазила по верхним полкам и она заметила. И спросила: "В чём проблема?" "В чём проблема? Я не знаю" - ответил я, а сам думаю "В чём проблема? Я не знаю. Может я влюблён. Думаю об этом постоянно, не могу перестать думать об этом." Усмешка Драко перестала быть дерзкой и стала очень мягкой улыбкой. И ему в ответ очень мягко улыбался Блейз, который был достаточно эмпатичным, чтобы разделить это приятное ощущение друга. — Ничего больше. Но хорошо так. Образовалась тишина. Два друга просто существовали в ней без надобности что-то говорить и прерывать её, можно было просто находится в ней понимая и принимая друг друга. И Драко был безмерно благодарен другу за это. Блейз Забини был самым что ни на есть иконическим слизеринцем. Правда не таким, каким их описывали, опираясь на нелепые стереотипы и предубеждение. Блейз всегда выдерживал иерархию факультета, будучи младшеклассником глубоко уважал старшие курсы, был под их протекцией, а став старше наоборот опекал маленьких, при этом погружался в их интересы, защищал и представлял их. Наказывал малышей, если они выходили за берега, но никогда не жестоко, а так, чтобы был извлечён какой-то урок. Удивительно вообще как Забини не стал старостой, со своим подходом к иерархии, тем не менее, несмотря на близку дружбу с Драко, Блейз соблюдал субординацию там, где это требовалось, не говоря уже о полном уважении и подчинении декану факультета. У Блейза всегда были чётко поставлены цели относительно своего будущего и он выстраивал пути к этим целям с умом, расчётом и амбициями, думая о последствиях, представляя всю жизнь как шахматное поле, ход за ходом анализируя свою "игру". Единственное что отличало его от канонического слизеринца, он доверял людям, но всего двум. Не бездумно, разумеется, но доверял. Драко Малфою и Северусу Снеггу. Забини никогда не шёл против факультета, не сдавал, не доносил, не поучал свысока, он вообще-то держался несколько обособленно, редко когда высказываясь, но часто выслушивая, всегда придерживаясь правила: всё что услышано в подземельях — остаётся в подземельях, а за свой факультет он будет стоять до последнего. Таков был Блейз Забини. — Ты не хочешь поговорить с ней? — спустя какое-то время спросил Блейз. Драко чуть повернул голову в сторону друга и горько усмехнулся. — И что я скажу? И Блейз не нашёл что ответить. — Знал бы я что-то про планы пожирателей относительно неё и разговор имел бы смысл. — Драко вымученно вздохнул и лег на кровать, подложил под голову руку и продолжил. — О том, что она интересует их Сэйд и сама догадалась. Нет, Лорд здорово всё устроил, решив сделать меня смертником и поручив Ноттам разобраться с ней. Меня не пускали ни на одно собрание, а Белла в кои-то веки держала рот закрытым. — И ты готов в случае чего поступиться собой и позволить Нотту завладеть Уилли? — Блейз был спокоен, но этот вопрос режуще отозвался в ушах Драко. — На этот случай, у неё есть Хоккинс. И вот с ним как раз стоит поговорить. — Блейз выгнул бровь в изумлении. Драко заметил это. — Разумеется, если ситуация будет критической. Не надо умалять способностей Уилли, она в состоянии защитить себя и только в случае крайней необходимости я буду действовать таким образом за её спиной. С грохотом распахнулась дверь и в спальню нагло и развязно вошёл Тео Нотт. В глазах его сверкали ехидство и задуманная подлость. Он по-хозяйски остановился посреди комнаты и скрестил руки на груди. — Вы здесь откровенничаете? Отчего же не позвали меня? — сладко протянул он и Блейз закатил глаза. Драко вопреки ожиданиям Нотта не стушевался и не растерялся, а также нахально ухмыльнулся. — Присоединяйся, Тео. Мы говорим о твоей беспардонности, ты совсем позабыл о манерах и в дурном свете выставил себя на своём же приёме. — сказал Драко и Блейз сдержанно посмеялся, вспоминая бал и выходки Нотта, поптыки завладеть вниманме Уилли посредством дешёвого флирта с толпой дам. — Да, я изрядно повеселился, Драко, однако ты как староста, вместо того, чтобы насмехаться, должен помочь разрешить своему подопечному эту проблему. Не знаю, провести занятия по этикету или ещё что. — вставил своё слово Забини и они с Драко синхронно легко усмехнулись и приняли очень высокомерные выражения лиц. Нотт был не из робкого десятка и не подал виду, что его задели эти подколы. — Мне не страшно быть смешным, тем более на глупых приёмах, очарование не моя стезя, но я имею кое-что другое. — Например? — уточнил Блейз. — Разрешение на преследование девчонки Сэйд. — Драко и Блейз переглянулись. — Ты уж прости, Драко, я знаю, что ты скорее в праве кошмарить эту суку, она столько причинила тебе, но у тебя же более ответственное задание, верно? — Нотт едко ухмылялся и растягивал слова в предложении. Лицо Малфоя не дрогнуло, но он молчал, а Блейз же сказал. — Я бы не гордился этим. Столько всего можно было поручить тебе во время пребывания в Хогвартсе, а тебя выбрали соглядатаем одной взбалмошной девчонки. Я бы расстроился. — Блейз подал это так, словно очень разочарован в том, что из себя представляет Нотт, и Теодора это коснулось, он начал вести себя чуть неувереннее. — Я бы поделился с вами деталями этого поручения, но боюсь что не могу, тогда бы вы стали завидовать. — он ходил по комнате, скрывая свою неуверенность. — Ну-ка, Тео, мы все свои, к тому же ты знаешь, за пределы подземелий ничего никуда не уходит. — начал подначивать Тео Забини, посмеиваясь над ним. Драко сидел с улыбкой, но внутри него всё бешенно колотилось. Тео поломался ещё некоторое время и с видом невероятной важности тихо прошептал: — За Сэйд поручил следить сам тёмный лорд, чтобы она была цела для какого-то ритуала. У него личный счёт с её родителями. — "Ай да Блейз" подумал Драко, после того, как услышал это от Нотта. Нотта позвали вниз несколько слизеринок и он удалился, также полный нахальства и развязности. Оставив Забини и Малфоя смотреть друг на друга. Опять в тишине. — Я думаю, планы меняются, теперь тебе необходимо поговорить с ней. И на всякий случай с Хоккинсом. — Блейз встал и похлопал по плечу Драко. Тот усмехнулся и ответил. — Походу ты прав, друг. ... К пятнице первой недели жара стояла неимоверная. По особому распоряжению Дамблдора в этот день отменили все занятия, об этом ученики узнали за завтраком, что вызвало восторг как среди учеников, так среди и преподавателей. Некоторые группами отправились купаться на чёрное озеро, кто-то предпочитал оставаться в замке и прятаться в подземельях, где было хоть капельку прохладно от камня и сырости — жара была такая, что даже каменные стены днём нагревались. Уилли сообщение Дамблдора и обрадовало и нет, сегодня должны были быть первые занятия у Снегга, и потом разговор с ним, а сейчас она не представляла как осуществить его. Снегг чётко дал понять, что излишнее внимание к его персоне будет вызывать подозрения, так что без приглашения к нему в кабинет она явиться не может. Значит нужно или подождать пока он сам решит это замешательство. За Гриффиндорским столом стояло жаркое обсуждение идеи пойти покупаться на чёрное озеро. Джинни и Рон подбивали на это Гермиону и Гарри и Невилла. Симус и Дин даже не появились на обеде, оба уже довольно давно оставили общество своего факультета и устраивали водные баталии на лодках для перевоза первогодок на первое сентября. Джинни очень хотела туда где сейчас был Дин, сначала она подбивала и Сэйд, но потом почему-то оставила эту затею. Уилли быстро поела и ушла на встречу с Хоккинсом, как обычно, в и секретном саду с качелями. Джим по своему обыкновению сидел облокотившись о дерево, курил трубку, даже в такую невыносимую жару он оставался в рубашках с длинным рукавом, впрочем, сейчас они были подвёрнуты. Чёрные брюки и элегантные ботинки, сброшенный на землю летний пиджак и лишь расправленный когтевранский галстук напоминал о том, что этот юноша всё ещё ученик Хогвартса. Джим в целом выглядел старше своих лет, но за лето совсем вытянулся, стали пропадать подростковые черты и лицо приобрело выражение серьёзной задумчивости. Уилли было иногда смешно от того, насколько взрослым выглядел её друг. — Не расскажешь что ты искала в библиотеке? — Хоккинс выпустил клубы дыма. — Ты знатно удивила всех на моём факультете, заявившись в первый учебный день в библиотеку. — К твоему сведению, я вообще-то одарённая колдунья и люблю изучать новое. — сказала Уилли и Джим по-доброму улыбнулся. — Ты знаешь что-нибудь о крестражах? — теперь она вмиг посерьёзнела. Хоккинс пожал плечами в знак того, что он понятия не имеет что это такое, и честно, на лице не проблеснуло м тени заинтересованности в том, о чём спросила подруга, однако он всё таки внимательно посмотрел на неё, ожидая, что та объяснит о чём она. — Не смотри так, я и сама не знаю, я не нашла ничего об этом в доступных секциях библиотеки, а значит придётся проникнуть в запретные. — Уилли уселась на качели и с силой оттолкнувшись от земли качнулась вперёд. — Не хочешь пойти со мной? — Не очень то. — будничный тоном сказал Джим. — Меня знаешь ли занимает подготовка в ЖАБА и поступление в министерство. — Хоккинс поднялся и подошёл к качелям и взялся одной рукой качать подругу. — Тем более, тебе полезно будет покопаться со мной в библиотеке. — Вариант с выручай-комнатой не подходит? Пожелать в качестве необходимого книгу "Всё о кр.." как ты сказала, крестражи? Книгу "Всё о крестражах". — Не работает, я пробовала. — Уилли одернула руку Джима с качель, что-то безразличное в его поведении ей не понравилось и лицо её приняло капризное выражение лица. Джим стал несколько самоувереннее и вместе с этим наглее по отношению к Сэйд. Уилли думала, что он обиделся на то, что она сбежала с ужина из-за письма Ноттов, потому что перемена в поведении Хоккинса, и то, что Сэйд называла "в себя поверил" началось почти сразу после этого. Сейчас Джим заметив некоторое отторжение Сэйд только усмехнулся и сложил руки на груди, снисходительно оглядывая девушку с ног до головы и затем спросив: — Обижаешься на меня? — Скорее на твоё поведение. — Что же в нём изменилось? — Ты в себя поверил. Куда больше чем прежде. — Уилли встала с качелей, но всё ещё держалась рукой за верёвку. — Раньше тебе это нравилось. — Видимо твои чары перестали на меня действовать. — небольшая пауза и Уилли фыркнула и дерзко усмехнувшись добавила — Справлюсь сама, ну пока. — Погоди, я пойду с тобой, хоть сегодня ночью. — хитрое лицо Джима заставило уже Уилли снисходительно улыбнуться другу. — С чего такие щедрости? — капризно спросила она. — Если ты думаешь... — Я ничего не думаю. Джим очень быстро прервал Сэйд и крепко охватив её руку, держащуюся за качели приблизился и притянул всю её к себе и поцеловал. Дерзко, едва ли не цинично прижалася губами к ухмылке Уилли, очертил языком контуры губ и проник внутрь рта. Уилли сначала оторопела, но затем на миг ответив поцелую прервала его и оттолкнула Хоккинса. Она была недовольна, даже почти зла, такое своеволие ей было явно не по душе, но она стушевалась и не подобрала нужных слов чтобы правильно истолковать другу, что она чувствует. — А ты не охерел, дорогой мой? Позволишь себе ещё раз такую самодеятельность и пойдёшь нахуй. — Значит в час ночи у входа в библиотеку? — усмехнулся Джим и Сэйд засмеявшись и показав средний палец быстро покинула сад. ... — Я думаю сегодня гранатовый глинтвейн можно заменить на холодную пшеничку... — Сэйд, я не позволю вам панебратства. Не забывайте о субординации. Даже если мы и перешли на неофициальный тон, самонадеянно было думать, что я позволю вам пить со мной алкоголь. Снегг расставлял на столе бокалы и тарелки, Уилли сидела на шезлонге вытянув ноги вперёд. Перед ней раскрывался неповторимый вид на озеро, который открывался лишь с башни, в которой находились покои Снегга. На столике был графин с лимонадом и тарелка с фруктами и сырами. Снегг даже скинул свою мантию, оставшись лишь в чёрной костюме-двойке и белой рубашке. Он даже как будто помолодел без своих развивающихся чёрных демонических подолов мантии, отметила для себя Уилли. Зельевар закончил сервировку и опустился в шезлонг, вытянув ноги и взяв бокал с лимонадом тяжело вздохнул и закрыл глаза. С минуту он молчал и как будто всё вокруг замолчало. Не слышно было ни шума деревьев, ни купающихся в озере учеников, ни птиц, ни скрипуших-скрежещих звуков замка. Сэйд даже слегка приподнялась, удостоверияваясь, что всё в порядке. Не раскрывая глаз Снегг отпил большо глоток и сказал: — Что тебя интересует? Уилли снова поёжилась, ей было пока непривычно говорить на "ты''. Северус открыл глаза в ожидании ответа и заметив некоторое смятение тепло улыбнулся, как бы подтверждая, что всё в порядке, можно говорить свободно. Сэйд перестала робеть и спросила: — Что такое крестражи? — Думаю, что пока мне не стоит тебе рассказывать. — А когда стоит? — Уилли не унималась, меж её бровей появились несколько морщинок, она нахмурилась как маленький ребёнок, чьё любопытство не было удовлетворено. Северус многозначительно и снисходительно посмотрел на гриффиндорку и этого взгляда хватило для того, чтобы понять что когда придёт время, она всё узнает. — А как моя мама связана с крестражами? — Крестражи это своеобразные артефакты, это пока всё что я могу тебе о них сказать. Одри считала, что с их помощью Волан-де-Морт обретает свою силу. — Снегг говорил очень спокойно. — Но она сказала об этих поисках лишь двоим людям. — Регулусу и тебе. — перебила Уилли. — Да. Опасаясь предательства со стороны министерства, она не сказала о догадках даже Уильяму Сэйду. Опасаясь осуждения Ордена, не сказала и Сириусу. Эти артефакты напрямую связаны с тёмной магией и она её практиковала, в надежде разгадать секреты Тёмного Лорда. Орден не приветствовал такое, тем более Блэк, сентиментальный болван, не понимал, что для того, чтобы преодолевать тёмную магию, необходимо постигать её.. — Я дам тебе затрещину за оскорбления в адрес папы. — прикрикнула Уилли и Северус усмехнулся. Тем не менее, Уилли почувствовала себя спокойнее. Она нацепила на шпажку несколько кусочков сыра и отправила в рот и не до конца прожевав продолжила спрашивать: — Кто такой Алекс? — Алекс О'Бейли. Великий инквизитор Министерства, куда более жестокий человек, чем Тёмный Лорд. Тонкий манипулятор, подобравший под себя всё министерство магии. В Первую Магическую войну неустанно следил за исполнением всех законов, не допуская уступок даже самым малым нарушениям, даже если они помогали против Волан-де-Морта. Засадил в Азкабан немало честных волшебников, которые допускали оплошности в борьбе против беззаконности. Под его началом работали твой отец и Фрэнк Долгопупс, все мракоборческие отряды, департамент юстиции, Бартемиус Крауч, его приемник. Думали, О'Бейли станет новым министром магии, а он возьми и исчезни прямо перед падением Тёмного Лорда. Жив он, мёртв ли он, кто знает теперь, только уже больше 15 лет никто не слышал об инквизиторе. Слава Мерлину, мне не доводилось встречаться с ним, а он был вездесущ, мало что укрывалось от его глаз и мало кто спасался, если тот решал осудить волшебника. Твоя мама смогла. Вернее её спас твой отец, но я к сожалению не знаю подробностей, знаю, что это было связанно с тем, что мы вместе искали крестражи, а ещё с Долоховым. — А что Долохов? — После того, как на слушании Уилкиса узнали о том, что он пожиратель, он ушёл из министерства и стал скрываться. Разумеется, не в чистокровных кругах, там он позводял себе трижды в неделю посещать дома и приёмы благородных семей. Одри пыталась поймать его за руку, Сэйд помогал ей в этом, но достаточного прецедента не находилось, а в руки мракоборцев Долохов не давался. — Уилли проникновенно смотрела на Снегга. Тот уловил это понял, что она хочет знать. — Да, он правда любил твою мать. Среди пожирателей поговаривали, будто он заключил контракт с Тёмный Лордом. Свои силы и безукоризненное исполнение долга в обмен на сохранение жизни Одри, даже если бы она лично бросила вызов Волан-де-Морту. Не знаю, насколько это было правдой. После того, как она вышла за твоего отца Долохов изменился. Не знаю что было с ним когда он узнал о её смерти. Как раз в то время Сэйды и упекли его в Азкабан и Одри вела его дело. Антонин был на волоске от пожизненного заключения. Но её смерть остановила дело, его вскоре выпустили благодаря ходатайствам Малфоев и Лестрейнджей. — Как они умерли? — нельзя было сказать, что Уилли переживает все эти открывшиеся для неё подробности слишком волнительно. Она задавала вопросы и старалась анализировать ответ, запоминать его. Нельзя было сказать, что ей больно или тревожно, пока она не подавала таких признаков, что не смутило Северуса и он продолжал спокойно излагать то, что он знал. — Вот это мне не известно. Знаю что убийцы Люциус и Беллатриса. — Снегг произнёс это чуть горче, чем сам хотел. Уилли почувствовала в этом что-то, что наверняка связанно с его личным отношением к её родителям. Вероятно даже к отношению к Одри. Разумеется это из-за истории с крестражами, которую она пока не может услышать полноценно, ей надо подождать и Северус разъяснит ей про эти загадочные артефакты и связь между ними и Тёмным Лордом. Сэйд нахально улыбнулась и с невероятной простотой сказала: — Слушай, ты же ещё мне расскажешь подробности? Разумеется, когда придёт время и все дела, но только мне нужно сейчас ещё кое-что понимать помимо этого всего. — эта весёлость и легкость заставила Северуса непроизвольно ухмыльнуться. Он кивнул в знак согласия. Воцарилось молчание. Уилли пронзительно смотрела куда-то в сторону, но явно размышляя о чём-то. Снегг почувствовал, что она или не может сформулировать вопрос, или стесняется его задать. Тогда он слегка кивнул ей. Уилли собралась с мыслями и спросила: — Северус, я правильно понимаю, что ты двойной агент Дамблдора? — пауза чтобы перехватить дыхание — И я правильно понимаю, что сейчас, когда Волан-де-Морт набирается сил и воссоединяет старую гвардию, ты должен будешь присоединиться к ним и играть роль предателя? Слишком серьёзно звучал голос Сэйд. По правде сказать, Снегг ожидал этого вопроса, но даже и не помышлял, в какую серьёзность будет облечён тон его ученицы. Имел ли он права сказать ей всё до конца, про непреложный обед с Нарциссой, про возвращение в логово пожирателей, а главное про игру, затеянную Дамблдором. С одной стороны, это было бы честно, так как слишком много в мире пожирателей выстраивалось против Уилли и он должен был пресечь всяческие попытки навредить ей, неустанно следить за Ноттами, за Лестрейнджами и конечно Долоховым. С другой стороны, быть может, если она не будет знать о всей игре Снегга с Дамблдором ей будет банально проще жить. Не будет соблазна в случае чего рассказать об истином положении Снегга и тем самым навлечь на него смерть от рук пожирателей. С третьей же стороны, Северус понимал что теперь уже, ккак бы он ни старался произвести на Сэйд впечатление предателя, убийцы и труса, у него не получится, ведь она знает, что на него может положиться. Как полагалась на него глупо идя на приём Ноттов. Как положилась когда он спас её от Нотта в кабинете Амбридж и сохранил ей воспоминания об этом. Глупо будет отрицать, что за это время у них выстроилась доверительная и искренняя связь. — Уилли, я расскажу тебе, но я возьму с тебя честное слово, что то, что ты услышишь, ты не поведуешь никому из своих друзей, близких, родных. Ты честолюбива, как все гриффиндорцы и одного твоего слова мне будет достаточно, но прежде ты должна знать, что рассказав всё я подвергну тебя серьёзной опасности. Вернее уже подверг, потому что допустил феномен нашей дружбы. Сэйд отставила бокал на стол и долго и серьёзно посмотрела на Снегга, прнжде чем кивнуть в знак согласия. — Я даю слово, что ни одна душа не узнает об этом, пока я буду жива. — Благодарю. — Снегг тяжело выдохнул и собравшись с мыслями продолжил. — Ты всё верно подметила. Я возвращаюсь на сторону Сама Знаешь Кого. Это позволит мне снова приблизиться к тайне крестражей. Для этого придётся быть жестоким мучителем, возможно даже убийцей. Я не знаю, насколько оправданно это с моральной точки зрения, но иного решения я не вижу. Вероятно, мне придётся убить Дамблдора. Это дело поручено Драко, но я не могу позволить ему стать убийцей, как того хочет директор. Просто не могу. Тёмный Лорд также имеет свои планы на тебя, которые мне к сожалению не известны, седить за тобой приставлены оба Нотта. Ты цель Волан-де-Морта, но не самая главная и в случае кризиса Дамблдор готов жертвовать тобой, ради общего дела и Поттера, в его партии ты разменная ладья. Но не в моей... Уилли сидела молча и не могла пошевелиться, её всю сковало в изумлении холодной расчётливости Дамблдора и в ярости к нему. — Поттер должен умереть и умереть от руки Волан-де-Морта для того чтобы сам он погиб. Таков рассчёт Дамблдора. Он считает, Поттер и крестражи, связаны, поэтому он готов рискнуть и мальчишкой. Что касается Долохова...он вероятно будет искать в тебе Одри. Или будет пытаться убить в твоём лице порождение Уильяма. Тут я не в силах предугадать, Долохов всегда был непредсказуем — Снегг говорил очень спокойно, что выглядело вовсе не правдоподобно. Так буднично, словно он говорил о погоде, он рассказывал о планах Дамблдора пожертвовать тремя детьми, непонятно ради чего, не объясняя, что такое крестражи и как они в теории могут сокрушить Волан-Де-Морта. Уилли поражалсь этому с каждой секундой всё больше и больше и злость вскипала в ней так, что она сорвалась с шезлонга и с криком бросила бокал с лимонадом об стену. Северус не шелохнулся, однако взял Сэйд за руку и жестом показал ей дышать ровно, а затем, когда она подуспокоилась сказал: — Когда придёт время, ты как и все в Хогвартсе должна будешь ненавидеть меня, считать трусом и предателем. Твоя семья сможет тебя защитить, поэтому ни в коем случае не рискуй и не геройствуй. Это моё бремя и если я могу обеспчить своим ученикам защиту, это будет высшей наградой. Твоя жизнь, жизнь Драко...и жизнь Поттера, как ни крути. Уилли не помнила, стобы Снегг хоть раз в жизни обращался к Гарри по имени. Исключительно холодные "Поттер" и "Мистер Поттер" вкупе с самым предвзятым отношением среди всех учеников Хогвартса. Это обращение заставило её покрыться мурашками. Злость на Дамблдора никуда не ушла, и тем больше она росла, чем больше Уилли понимала, что была права, относительно своих догадок по поводу директора. И тем хуже было осозновать то, что она не сможет поделиться этим с Римусом, который готов был искать с ней правду до самого конца. А Снегг...впервые за много лет он почувствовал, что может говорить откровенно, что ему проще от того, что у него есть союзник. Он умолчал только об одном, повторив ошибку Сириуса — видеть в Гарри больше Джеймса, чем Гарри, Северус стал видеть в Уилли Одри. Зная, что это неправильно, но боясь это потерять, он умолчал о самом главном, о чём собственно и собирался поговорить с Сэйд. О том, что в Малфой-Мэноре, томится живой и невредимый Сириус Блэк.