Отражения в пруду

Рябь на поверхности Большого пруда в Екатерининском поблескивала под солнечными лучами, теми же самыми, казалось бы, что были миновавшим жарким летом, холодной сталью. Вода зеркально отражала все, что видела на земле, дробила и множила неисчислимое количество раз, и уносила все дальше и дальше от берега, сохраняя в своей памяти верней, чем на сотнях и тысячах фотографий, где застыла не льдом и навсегда. Пруд денно и нощно видел все среди парковых пределов, если происходило это в непосредственной близости от любого из его недреманных очей, даже столь неприметно малого, как фонтанчик «Лебедь». На пристани, рядом с Адмиралтейством, подобным готическому замку из старинной сказки, у самой воды стоял молодой человек, обхвативший себя руками через грудь, как будто пытался безуспешно согреться. Сережа попеременно смотрел то вдаль, без оглядки по сторонам, то вниз, себе под ноги, но равно не видел не прозрачной акварели водоема, не насыщенной гуаши листвы окружавших деревьев. Его взгляд не могла привлечь к себе, хоть чисто машинально, хотя бы Камеронова галерея, расположенная всего лишь чуть правей от него. Его губы беззвучно шевелились. Иногда по ним скользила улыбка, ярким огоньком слетевшего с ветки листка, вопреки всем известным законам, играющим теперь на воде, что должна была потушить какое угодно пламя. Центральный вход – большего это место названием удостоено не было. Что было даже странно при его неоспоримой заслуге перед гуляющими, но что есть, то есть, а другого все равно не дано. Через беззатейливый «Вход в парк» и зашел молодой мужчина, сходу отыскавший Сергея взглядом, зная, в какую сторону нужно посмотреть. На несуществующий паром, не работающий где-то с царских времен. На лодочную пристань, считанные шаги протяженностью. Сразу направившись прямиком к нему, он не сразу к нему подошел. Вдруг резко замер на полдороге. Потом ускорил шаг. - Следил за мной? – не оборачиваясь, смешливо поинтересовался Сережа, безошибочно поняв, кто к нему подошел. Узнав не по знакомому звуку шагов, а сразу сердцем. - Ты тут весь такой загадочный стоял, я уж не знал, что подумать. Извини, я опоздал. - И что ты решил? - Что? А, решил, что ты репетируешь и решил все равно помешать. - Не подумал, что помешался я и на полном серьезе говорю сам с собой? - Нет, всего лишь с воображаемым собеседником. Или целой толпой. Но ты точно в порядке? - Более чем. Смотри! – на этих словах, радостно, легко и светло рассмеявшийся Сережа убрал от груди одну из рук и немного оттянул в сторону воротник пальто. Из которого мигом вынырнула умилительная щенячья мордочка. – Я, конечно, дам объявление, но ты ведь не будешь против, если никто не откликнется… - Я-то нет, вот мой кошак может и не согласиться... – вздохнул Тихон, уже сам заулыбавшийся точно мальчишка. - Твой кошак теперь тоже мой кошак. Я с ним поговорю. - После этого он не сможет отказать тебе ни в чем, он же мой кошак. То есть, наш. - Наш с тобой. Вместе. - Вместе. Пруд отражал все что видел и слышал, все, что было и то, чего не могло было быть. И то, что будет. И то, чего никогда не случится. В бегущей по нему ряби зеркально отражалось все.