Haikyuu!! Драбблы

Чувство вины. Есть ли что-нибудь хуже? Ты ненавидишь самого себя, себя из прошлого. Когда ты ещё не был опытен, когда жизнь не успела преподать урок хороших манер, когда ты действовал на эмоциях, затмевающих тебе сознание. А может, тогда ты не знал о важном, важном для другого человека, по невнимательности причиняя сильнейшую боль. Сути это не меняет, нынешний ты уже поступил бы иначе, вот только машина времени не изобретена, исправить ты ничего не можешь, а как искупить вину, даже не догадываешься. Ощущаешь, как сам себя гложешь, унижаешь, добиваешь, когда тот, кто ненавидеть тебя должен, искренне великодушно прощает. Куда от этого деться? Тёмная комната, хоть солнце уже взошло над горизонтом. Бóльшая часть света остаётся за плотной тканью штор, хватает лишь чтобы видеть смутные силуэты. Глаза слипаются, слезятся и даже болят, сложно представить, что будет, если распахнуть занавески. Но как бы организм ни пытался заснуть, сознание не позволяет этого сделать, пронзая тело почти физически ощутимой болью. Забыть вчерашний день, смириться, перелистнуть страницу, начать трудиться заново, но муки совести держали в прошлом. Образы прошедшего матча не покидали сознание: победа Карасуно, их игра, вышедшая на новый уровень, и в частности, манера исполнения Кагеямы. Тот сумел самостоятельно отработать силовую подачу с прыжка, и весьма неплохую, в то время как его убийственную смогли проанализировать и начать принимать. Эти мысли уносили в прошлое, на три года назад в среднюю Китагаву. Тогда, когда, будучи совсем маленьким, наивным, но всё таким же упёртым и талантливым, Тобио слёзно из раза в раз просил, едва не умолял его научить подавать так же, а он сам лишь смеялся над его только-только натренированной верхней подачей с места, то и дело всё равно влетающей в сетку. Откуда ему знать, что гениальный связующий после того, как Иваизуми утаскивал его самого домой, оставался до закрытия зала, не прекращая пытаться сделать так же; что того чуть ли не силой останавливал охранник и заставлял покинуть территорию школы; что Кагеяма несколько раз травмировался из-за неправильной, необъяснённой никем техники прыжка; что тот падал, приземляясь на разбросанные по всему полу мячи? Откуда ему знать, что он настолько беспечно и бесчеловечно обращался с тем, кто на него равнялся; кто старался доказать, что может не хуже него самого; кто искал не только учителя, но и друга? Откуда ему знать, что он едва не погубил талант своим безразличием? А правда вскрылась просто. Тобио сухо высказал ему это после своей победы. Да, Карасуно проиграли ещё не так давно, но уже успели взлететь и так вырасти. И прежде Ойкава смотрел на них сверху вниз, а теперь на него даже так, унизительно, не взглянут, просто бросят бездушно эти фразы, на которых он сам мог бы и прослезиться от обиды, и уйдут, возможно, навсегда из жизни, оставляя Тоору наедине со всё растущими виной и болью в груди. Или он сможет это изменить? В телефоне остался старый номер Кагеямы, появившийся в контактах ещё со времён выездов средней школы. Оставалось надеяться, что за это время ничего не изменилось, а пока лишь звучали долгие монотонные гудки… — Ойкава? — грубоватый и тихий, до боли, буквально, знакомый голос с непривычной хрипотцой раздаётся в трубке. В интонациях явным акцентом звучит удивление и непонимание. Через пару мгновений промедления Тоору приходит в себя, закончив сверлить глазами ни в чём не повинную стену. Взгляд становится осознанным, он начинает понимать, что это не сон, что уже сейчас в реальности его давний кохай ждёт ответа, вообще не понимая, что происходит. Фактура звука напоминает о том, что солнце хоть и взошло, но утро довольно раннее. В такое время даже на пробежку или тренировку редко встают, а после важного, ответственного и во всех смыслах тяжёлого матча всем игрокам тренера дают выспаться и хорошенько отдохнуть. Звонил он на эмоциях, под необъяснимым порывом заглушить внутренние терзания и даже не успел подумать о времени суток. От такой оплошности хотелось закопать себя в грязь ещё сильнее, но у Кагеямы были другие планы на этот разговор, да и терпением он никогда не славился. — Алло? — теперь вторым смыслом слышались подозрения о нечаянно набранном во сне звонке, глупой шутке или неправильно записанном абоненте. Счёт шёл на секунды, не ровен час, и сонный и уставший Тобио сбросит трубку, отправляясь обратно спать, даже не думая об этом звонке. — Тобио-чан, — голос дрогнул, подвёл, после эмоционально опустошающей ночи выдал все слабости привычно сильного и непробиваемого Великого короля в одном лишь обращении. Как он скучал по этому имени и такой неподходящей подросшему и серьёзному игроку детской приставке. Успел, не сбросили. Глубокое мерное дыхание и шуршание одеяла тихим фоном улавливал чужой микрофон. Его слушали, давали время собраться и высказаться, а это было очень нужно, ведь Тоору и не подумал, что собирается говорить, даже примерно. Импровизация мастерски выходила у него лишь на площадке и в шутках, а в разговорах, таких тяжёлых, искренних и серьёзных подводили и уверенность, и цельность мысли. В любом случае, выбирать не приходилось. Кашлянув пару раз в попытке вернуть прежнее немного снисходительное звучание голоса, он продолжил. — Я думал над твоими словами. И ты прав, я был жесток с тобой, и исправить это я не могу, машину времени не успел изобрести, — нелепая шутка пришлась для собственного успокоения, не для смеха, поэтому Ойкава удивился резкому выдоху смешка с другого конца провода, но закончил, — но могу попросить у тебя за это прощения, и буду рад, если ты сможешь принять извинения, — он и представить себе не мог, что когда-то будет так «унижаться», тем более перед зазнайкой-связующим, но теперь лишь горько усмехался, чувствуя, как уходит тяжесть с души, сходит гора с плеч, а облегчение сознания позволяет организму снова просить о сне. Вот только сначала надо закончить разговор, дождаться ответа. Вряд ли их ночное общение продлится долго с учётом непреодолимого желания заснуть уже у обоих парней. — Ты… Вовремя, конечно, — после паузы пробормотал Кагеяма, вероятно, собираясь с мыслями и пробуждая мозг, — но я не в обиде. И, если тебе так проще, я прощаю тебя. Можем встретиться и поговорить об этом завт… — небольшая запинка с тяжёлым вздохом, переходящим в зевок, который успешно подхватил и Тоору, — сегодня, а сейчас давай спать, — сколько радости принёс несуразный и скупой на эмоции задумчивый ответ Тобио Ойкаве, он и представить не мог. Единственное, что успел запомнить Тоору после короткого согласия на встречу, обоюдную договорённость о времени и месте, а после сладко заснул с улыбкой на губах, с радостью ощущая долгожданную душевную свободу.