Haikyuu!! Драбблы

Мелодия будильника заставила вынырнуть из кромешной темноты — в эту ночь сновидения не посетили Ойкаву. Обычно после пробуждения он ещё несколько минут смотрел в потолок или стену, разделяя плод воображения от произошедших в реальности событий, но на этот раз организм просто набирался сил. Однако воспоминания и сейчас не собирались возвращаться, да даже просто открыть глаза было тяжело, не говоря о шестерёнках в гудящей голове, постепенно начинающих со скрипом вращаться. Из странностей, помимо отсутствия снов, был ещё стандартный надоедливый и неприятный рингтон, вместо одной из лучших композиций плейлиста Тоору, которые он обычно тщательно подбирал под настроение, день недели и даже планы, чтобы утро начиналось с чего-то хорошего, как, например, его музыкальный вкус. Он повертелся в кровати, пытаясь поплотнее укутаться в одеяло, прогоняя утреннюю прохладу, неизменно настигающую после пробуждения, но вскоре оставил эти тщетные попытки, потянулся и недовольно сел на краю, свешивая ноги вниз. Долгий зевок, и пустой взгляд упёрся в экран продолжающего вибрировать телефона. Вот зачем он себе утро испортил? Скорее всего, перед тем, как его отключило, появились какие-то планы. Конечно, иногда он заводил будильники, чтобы просто не забыть о делах, но явно не на 11 утра ещё и без названия, поэтому этот вариант он почти сразу отмёл. Кстати, не так и поздно, на самом деле, тогда отчего же так тяжко? Рука, дотянувшись до тумбочки, завершила пытки над барабанными перепонками, но глаза продолжали болеть. Первое, что пришло в голову: он опять смотрел матчи до рассвета. А мысль о волейболе уже натолкнула на верное решение. Вчера Аобаджосай проиграла Карасуно, он не привёл свою команду к победе, а затем разговор с Тобио добил психическое состояние после и без того тяжёлого поражения. Он плакал, вот почему казалось, что изменилась форма глаз, что нельзя поднять веки так же высоко, как прежде, лицо опухло. Стыдно за свою слабость, но теперь были дела поважнее самоуничижения. Уже в районе полудня они договорились увидеться с Кагеямой. Если отнять время на дорогу, у него оставалось чуть меньше часа, катастрофически мало с учётом его внешнего вида после непростой ночи. Надо освежить лицо, уложить волосы, подобрать одежду и, желательно, позавтракать, чтобы не тратить время на прогулке. А есть очень хотелось. Последний раз он обедал до истощающего матча и не менее энергозатратного вечера, о чём и напомнил его заурчавший желудок. Стоило вспомнить, ради чего он проснулся, остатки усталости как рукой сняло, а Ойкава закружился в череде необходимых дел. Так тщательно он не готовился даже к свиданиям с симпатичными девчонками. Сам себе этот парадокс объяснялся осадком после того чувства вины, желанием загладить её, исправиться. А значит, надо вести себя и выглядеть лучшим образом. В какой-то момент всплыла идея преподнести подарок, но времени уже не хватало, и Тоору с пустыми руками выбежал из дома. Он опаздывал, бежал со всех ног, всё ещё надеясь успеть, и пока не предупреждал о своей задержке. Пару раз пришлось даже ускоряться ещё сильнее, чтобы перейти через дорогу без ожидания зелёного сигнала светофора. От таких выходок ноги, ещё не забывшие перегрузку вчерашнего дня во время игры, всё чаще напоминали о себе ноющей болью и тяжестью. Особенно остро это ощущалось в области больного колена, но это было сейчас настолько неважно, что Ойкава старательно игнорировал мольбы о пощаде своего организма. Позавтракать, кстати, он тоже не успел, только налил себе стакан воды и схватил со стола горсть орехов. Этого хватило, чтобы обмануть желудок, заставив его ненадолго замолчать, но для хорошего самочувствия этого было явно недостаточно: в глазах то и дело темнело, пульсировали виски, земля уходила из-под ног. Продолжал идти он только благодаря собственному упрямству. Стоит ли говорить, каким было его состояние, когда он добрался до места встречи? Да, он пришёл вовремя, в запасе было ещё пара минут, но какой ценой? Дыхание напрочь сбито, взмокшая спина прислонилась к холодной стене, во рту сухо, словно в пустыне, а голову пронзает пульсирующая боль. — Ойкава-сан? Вы в порядке? — на этот раз пунктуальный Тобио успел застать Тоору в таком состоянии, явно далёким от представления о здоровье. В ушах того обеспокоенный голос плыл, дробился, раздавался эхом, а обеспокоенное лицо, изучающее его, двоилось в глазах, зато на губах у Ойкавы появилась блаженная улыбка, словно он не своего давнего знакомого увидел, а ангела, не меньше. Это заставило Кагеяму окончательно перепугаться за него, нахмуриться и начать действовать. Конечно, между ними в прошлом были и конфликты, и ссоры, и соперничество, но сейчас они просто приятели, встретившиеся после долгой разлуки. На самом деле, редкие свидания на площадке даже встречей назвать нельзя. Там они другие люди, спортсмены, со своими задачами, приёмами, целями и психологией игры, исключающей искренность, проскользнувшей только вчера после завершения соревнований, что больше исключение, чем правило. Именно поэтому вчерашний победитель, не раздумывая, оттащил Тоору от стены, посадил на одну из скамеек и стал ждать улучшений. Если же тому не станет лучше, он не преминет позвонить в скорую. Он засёк три минуты. Тоору слабо понимал, что происходит, и единственное, что он смог осознать, что леденящий камень заменило более комфортное дерево, да и сползать было некуда. Все остальные мысли адресовались Тобио. Они встретились, наконец; его не проигнорировали, пришли, да и он сам не опоздал. Эти мысли усмиряли и хаос в сознании, и физическое состояние: дыхание становилось тише и размереннее, сердце прекратило болезненно пробивать грудную клетку, а колено продолжало тянуть, но уже терпимо. Замечая эти улучшения, Кагеяма отложил в сторону телефон, на котором по первости паники был уже набран экстренный номер, и уставился на Ойкаву с осуждением в поджатых губах и строгом взгляде. Концентрации он не терял, но уже перестал планировать, кому он сообщит, если этот придурок попадёт в больницу. К слову, до скорой дело не дошло, за несколько секунд до истечения поставленного срока, Тоору всё же смог окончательно прийти в себя, открыть глаза, щурясь от дневного света, и хрипло из-за пересохших связок проговорить ответ на вопрос, прозвучавший не так давно, но по эмоциональным ощущениям прошло не меньше вечности. — Да, — пришлось откашляться, чтобы взять звук бодрее и громче. — Я в порядке, — в привычной манере он подмигнул, чувствуя неловкость за предоставленную нервотрёпку, и поспешил вскочить, чтобы не тратить время зря на просиживание брюк, ведь он столько всего запланировал в программе извинений, пока собирался, что у них и лишней секунды нет. Да они уже опаздывали на пару минут. Стоило подняться на ноги, как земля снова стала уходить из-под ног, а глаза заволокла тёмная пелена. В мыслях он успел только коротко сматериться, прежде чем пошатнулся в сторону, предсказывая скорую встречу с покрытием площадки. Пара мелких шагов из стороны в сторону в попытках удержаться, но тщетно. И всё же он не упал, запястье резким и крепким движением обхватила чужая рука и дёрнула на себя. Спиной и плечом он ощутил тепло чужого тела, крепко прижимающего к себе, не дающего упасть. Когда волна паники спала, Ойкава со смешком заметил, что Тобио, а это несомненно был он, возмужал, почти догнал его в росте, и от того первогодки Китагавы не осталось почти ничего, кроме таланта и упрямства, что ещё раз напоминало о несуразности детского обращения. — Ага, заметно, — с едким сарказмом фыркнул Кагеяма в ответ на это и, вероятно, закатил глаза, потому что сразу после этой фразы Тоору ощутил его тяжёлый вздох. Стояли так они недолго, ровно до тех пор, как устойчивость не была окончательно обретена. Напоследок придержав Ойкаву за плечи, Тобио отошёл и скрестил руки на груди, всем своим видом изображая недовольство ситуацией. Конечно, он и волновался, и жалел своего семпая в таком состоянии, но внешне был суров, что уж точно не даст юлить, уходя от ответов или ответственности. Им предстоял серьёзный разговор, и сейчас не о временах средней школы, а о настоящем или, как назвал бы это Кагеяма «беспросветной глупости Ойкавы». — Когда Вы в последний раз ели? — о сне спрашивать было не нужно, и без того было понятно, что этот недоумок не спал до телефонного звонка на рассвете, и даже если тот и поспал часов 5, их явно не хватило, банально не в то время люди высыпаются. Но дело было не только в этом, и не самый недалёкий, в отличие от старшего товарища, Тобио прекрасно это осознавал. Ответ ему был не особо нужен, просто занять время и не дать перевести тему, руки уже рыскали в своём портфеле. — Вчера, — легко ответил Тоору, словно не его уже дважды приходилось спасать, как прекрасную беззащитную леди. Угомониться на этом он, конечно, не мог, надо было изменить русло разговора, а значит отделаться привычным полуфлиртующим: «А что? Хочешь, угощу тебя чашечкой кофе? Или ещё чем-нибудь?» — не выйдет, что, конечно, расстраивало начинающего пикапера и заставляло его же задуматься, почему он вообще хотел применить один из своих приёмчиков на Кагеяме, от внимания которого к его персоне нужно было избавиться, чтобы не выдать своих маленьких секретов и не получить за это по голове, а всё именно к этому и шло, судя по закрытой позе угрозы. По мячу бьёт Тобио сильно, по голове удар вряд ли придётся слабее, а мозги ему ещё нужны были, пусть и работают они с явными перебоями, пусть и отказывают, когда, как сейчас где-то у висков давит ноющая боль. Пришлось высказать первую пришедшую на ум идею, чтобы перебить уже открывшего для ответа рот собеседника. — А ты подрос. — Ага, — без интереса бросил Кагеяма, настойчиво возвращая тему и доставая из сумки бенто с овощами, рисом и отварными яйцами, из чего получался сносный завтрак. Вообще, он собирался этим отобедать или даже отужинать, но был случай более важный и срочный, ещё купит если что. — Я спрашивал про конкретное время, — он гнул своё, пока распаковывал коробку и усердно толкал Ойкаву обратно к скамейке. Не встретив должного сопротивления, Тобио усадил его, а после сел рядом, передавая контейнер ошеломлённому Тоору, явно залипшего от вида еды и её аромата. Стоило тому учуять запах, как желудок вновь предательски заурчал, выдавая его с потрохами. На это рядом только хмыкнули и передали палочки с коротким. — Только попробуй не съесть, — в голосе не было угрозы или зловещего предупреждения, просто Кагеяма, не так давно начавший готовить, сомневался в съедобности своей стряпни и просто не хотел, чтобы ему ещё раз напоминали о неопытности в составлении перекусов. Но, конечно, это был не основной мотив, больше его волновало здоровье Ойкавы, поэтому он так и усердствовал.